Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
YaBB - Yet another Bulletin Board
  Перевод продолжается! Нэнси Коллинз "Самое черное сердце" (5 книга о Соне Блу). Читайте, ура!
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
Страниц: 1 2 
Статьи и книги в помощь авторам (Прочитано 12482 раз)
JC
Дитя Тысячелетий
*****
Вне Форума


Жизни вкус в капле крови
твоей...

Сообщений: 2752
Чехов
Пол: male
Статьи и книги в помощь авторам
Июль 18, 2006 :: 4:39pm
 
Задумался, что нужно сделать для того, чтобы качество произведений в лит. разделе повысилось. Отправился искать всяческие полезные советы, которые обычно лень набирать самому и кое-что нашел. Просьба тем, у кого имеются подобные материалы делиться ими с другими.

Как написать рассказ

Слово живое и мертвое

Остальное, что имеется в моем запасе поставлю днем. Просьба юным дарованиям тщательно ознакомиться с материалами.
Наверх
« Последняя редакция: Февраль 2, 2007 :: 11:21pm от JC »  

Carpe jugulum!
331785723  
IP записан
 
Tressa de Fox
Некромант
****
Вне Форума


Пускай мы не звери, но
разве мы люди?

Сообщений: 668
Германия
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #1 - Июль 19, 2006 :: 6:38pm
 
Цитата:
Ну я-то понимаю, как раз, Тресса... Улыбка Но надо хоть что-то делать. Почему нет?.. Раз уж не могут не писать, точнее раз уж не могут писать и не выставлять, пусть хотя бы пытаются быть грамотнее, логичнее, лучше. Нельзя же запретить стремиться к лучшему. А еще при этом нужно бы помочь. Улыбка У тебя есть какие-нибудь полезные ресурсы?.. Знаю, что есть! Улыбка Мне тоже нужно, я тоже э... почти юное дарование. Улыбка


Запретить конечно нельзя, но я сильно сомневаюсь что многие разделяют твое стремление достичь идеала. Подмигивание А насчет ресурсов, я тут подумала и пришла к выводу, что человек, который стремиться стать писателем, должен причитать Кинговскую "Как писать книги" http://www.fenzin.org/book/2214
а если человек пишет фантастику, то небезинтересной должна показаться статься Анджея Сапковского Пируг, или нет золота в Серых Горах.
http://www.fenzin.org/book/4348
Наверх
 

Vampire Eric is mine! Улыбка
222777543  
IP записан
 
SvetaR
Дитя Тысячелетий
*****
Вне Форума


Свет лишь оттеняет тьму

Сообщений: 1364
Киев
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #2 - Июль 20, 2006 :: 8:33am
 
Можно хотя бы Никитина почитать, в "Великом маге" кое-какие советы есть http://lib.aldebaran.ru/author/nikitin_yurii/nikitin_yurii_velikii_mag/.
Наверх
 

Тьма лишь подчеркивает свет
WWW WWW 192198477  
IP записан
 
Llird
Магистр
****
Вне Форума


Дождь смывает все грехи
мира

Сообщений: 748
Москва
Пол: male
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #3 - Август 4, 2006 :: 8:38pm
 
Это всё не моё, и автор мне мовершенно не известен, хотя статейка любопытная.

Многие молодые авторы, в том числе и талантливые молодые авторы, злоупотребляют диалогами. Они думают, что все можно передать при помощи диалога персонажей.

Опасное заблуждение. На самом деле, слова, которые произносят персонажи, совершенно ничего не значат! Вот, возьмем в качестве примера отрывок из замечательной детской книги писателя Успенского "Крокодил Гена и его друзья":

"На другой день поздно вечером к нему в дверь кто-то позвонил. На пороге
стояла маленькая, очень серьезная девочка.
- В вашем объявлении, - сказала она, - целых три ошибки.
- Не может быть! - воскликнул Гена: он думал, что их по крайней мере
восемнадцать. - Какие же?
- Во-первых, слово "крокодил" пишется через "о", а во-вторых, какой же вы
молодой, если вам пятьдесят лет?
- А крокодилы живут триста лет, поэтому я еще очень молод,- возразил Гена.
- Все равно - надо писать грамотно. Давайте знакомиться. Меня зовут Галя.
Я работаю в детском театре.
- А меня зовут Гена. Я работаю в зоопарке. Крокодилом.
- А что мы будем сейчас делать?
- Ничего. Давайте просто побеседуем. Но в это время в дверь снова
позвонили. - Кто там? - спросил крокодил
- Это я, Чебурашка!
И в комнате появился какой-то неизвестный зверь. Он
был коричневый, с большими вытаращенными глазами и коротким пушистым
хвостом.
- Кто вы такой? - обратилась к нему Галя.
- Не знаю,-ответил гость."

А теперь попробуем переписать этот фрагмент, сохранив все реплики в полной неприкосновенности!

"В дверь позвонили.
Гена посмотрел на часы – вечер был совсем поздний.
Гена поставил недопитый стакан с чаем на закрытый вчерашней газеткой стол. Давленная долька лимона прилипла к граненому стеклу – Гена спихнул ее обратно в чай длинным желтым когтем. Поплотнее запахнул халат и тяжело подошел к двери.
Открыл.
За дверью стояла маленькая девочка. Очень серьезная.
- В вашем объявлении, - сказала она, - целых три ошибки.
Гена посторонился, пропуская ее в квартиру. Вернулся к столу. Набил трубку крепким турецким табаком. Закурил и иронически воскликнул:
- Не может быть! Какие же?
Сам он полагал, что ошибок не меньше восемнадцати.
- Во-первых, слово "крокодил" пишется через "о"… - девочка прошлась по комнате, с интересом разглядывая фотографии на стенах: желтые воды Нила с плывущими фелугами, Асуанская плотина, Гена в обнимку со строителями – молодыми египтянами в касках и советскими инженерами в очках… - А во-вторых, какой же вы молодой, если вам пятьдесят лет?
Гена задумчиво смотрел, как девочка ходит по комнате. Улыбался. Курил. Девочка налила себе чай, села напротив, поморщилась, отмахнулась от густого табачного дыма. Требовательно посмотрела на него.
- А крокодилы живут триста лет, поэтому я еще очень молод,- насмешливо возразил Гена.
Девочка задумалась. Неохотно кивнула, будто признавая его правоту. Отхлебнула чай, поморщилась. Чай и впрямь был спитой, вчерашний. Или позавчерашний. Гена не понимал толк в чае и пил его только по привычке «быть как все».
Девочка оставила стакан и снова посмотрела на Гену.
Гена с любопытством смотрел на девочку.
Застиранное ситцевое платьице до колен. Старенькие сандалеты – у правой порван ремешок и сильнее стоптана подошва. Руки у девочки были тонкие, словно от недоедания, пальчики совсем бледные, прозрачные, будто озябшие. Гене захотелось взять ее ладошки и согреть в своих больших и крепких лапах. Но это было бесполезно. Совершенно бесполезно.
Он был холоднокровным.
Он ничем не мог помочь этой девочке.
- Все равно - надо писать грамотно, - грустно сказала девочка. - Давайте знакомиться. Меня зовут Галя. Я работаю в детском театре.
Гена очень хорошо представлял себе эту работу. Старое, ветхое здание театра. Крошечные зарплаты. Пьяница директор, выгнанный за профнепригодность из театра музыкальной драмы. Вечная сырость в гримерке, ветхий реквизит, старушка суфлерша, засыпающая в своей будочке во время представления, галдящие в зале дети, злые и некрасивые…
- А меня зовут Гена.
Девочка кивнула, болтая ногами. Табуретка была для нее слишком высока.
- Я работаю в зоопарке, - на всякий случай он уточнил: - Крокодилом.
И мысленно сказал себе: «старый дурак… можно подумать, ты способен работать кем-то еще…»
- А что мы будем сейчас делать? – спросила Галя. И покраснела, неловко натягивая платьице на коленки.
Гена улыбнулся:
- Ничего. Давайте просто побеседуем.
Их взгляды встретились.
И в этот момент в дверь постучали!
- Кто там? – раздраженно воскликнул Гена.
- Это я, Чебурашка! – в комнату вошел зверек – коричневый, пучеглазый, с толстым как у бобра хвостом.
Кто вы такой? – воскликнула Галя. И Гена понял – она тоже раздосадована, но в то же время и обрадована появлением незнакомца.
- Не знаю, - гость улыбнулся. Его выпученные глазки перебегали с Гены на Галю и обратно. Шерсть на загривке вздыбилась."



Не правда ли, акценты изменились?
Наверх
 

Всё так переменчиво&&Но всегда к лучшему
 
IP записан
 
lcdd
Обращенный
**
Вне Форума


Я люблю этот Форум!

Сообщений: 131
Москва
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #4 - Август 8, 2006 :: 12:37am
 
А.Моруа "Письма незнакомке"

"О романах

    Вы спрашиваете меня, как пишутся  романы? Если бы я знал это, сударыня, я бы их не писал. Это вовсе не шутка.  Я подразумеваю, что  всякий романист, чересчур  хорошо  разбирающийся в  технике  своего  ремесла,  -  грешник.
    Существуют  романы, так  сказать,  сработанные. Писатель стремится утвердить определенный тезис. Такой-то персонаж  воплощает Зло (вероломный негодяй в мелодраме, "мерзавец" в экзистенциалистском романе); другие - Добродетель, Свободу, Веру или Революцию (характер  героев меняется вместе с  эпохой). В конце  концов  Добро  так  или  иначе  одержит победу, а  романист  потерпит поражение.
    Другой  писатель   пользуется   только  своим  "фирменным"   рецептом: "Возьмите  юную девицу  попрелестней.  После  величайших  невзгод  дайте  ей возможность  встретить  своего  суженого.  Изберите ей в соперницы роковую женщину. Длительная борьба.  Многочисленные  перипетии. В  последнюю минуту торжествует  целомудрие.  Сдабривайте все  это чувственностью  в  различных дозах,  помня о вкусах читающей публики. Употребляйте рецепт всю свою жизнь. На двадцатом варианте ваше благосостояние упрочено".
    Третий   автор  избирает  историческую  тему,   как  правило,   эпоху, отмеченную  трагизмом  и  свободой   нравов.  (Темницы  времен  Французской революции  -  особенно   подходящий  фон  для  действия:  любовные  истории соседствуют здесь с  гильотиной; войны наполеоновской империи также годятся - тут  победы  над врагами чередуются с  победами  над женщинами; неплохой материал представляют  и  другие эпохи: Реставрация в Англии сопровождалась распущенностью,  царствование Людовика XV или  времена  регентства знамениты Оленьим  парком  и  ужинами  в  узком  кругу,  Вторая  империя  прославилась куртизанками.)  Определив время  действия, автор поселяет в книге столь  же циничную и жестокую, сколь  и неотразимую  героиню  и  через каждые тридцать страниц  укладывает  эту   обольстительную  особу  в  постель  с  очередным любовником. Тираж  в сто тысяч экземпляров обеспечен!  Меняйте век  каждые три тома.
    По этим рецептам  создают состояния, но не  шедевры. Источники красоты бьют  из глубины, они  окутаны  тайной. Настоящий роман  отвечает внутренней потребности  его   создателя.   Стендалю,   Бальзаку   нравилось  сочинять произведения, позволявшие им  как бы прожить свою  жизнь сызнова, под другой личиной.  Фабрицио  в  "Пармской  обители" -  это Стендаль,  будь он  юным красавцем,  итальянским  аристократом; Люсьен  Левен  -  это  Стендаль  - красавец   лейтенант,  отпрыск   богатого  банкира.   "Писатель   по   мере возможности вознаграждает себя за  несправедливость судьбы". Иногда бывает трудно заглянуть под маску.  "Госпожа Бовари - это я", - говорил Флобер. Именно поэтому "Госпожа Бовари" - шедевр.
    Как романист узнает,  что  нужный  ему  сюжет найден? А вот как:  если, обдумывая его,  он испытывает волнение, если тема затрагивает чувствительные струны его  души,  вызывает  мучительное  или опьяняющее воспоминание, есть шанс, что будущая книга получится  превосходной. И если будут соблюдены еще два непременных условия. Нужно немного отойти от  событий, или, как говорил Бальзак,  нужно, чтобы  все  хорошенько  отстоялось.  "Поэзия  -  это такое переживание, о  котором  вспоминают, уже успокоившись". Если вы только  что потеряли возлюбленную, не  садитесь сразу за роман. Рана еще кровоточит, ее нужно  перевязать, а не бередить. Когда она затянется,  вы испытаете горькое удовольствие,  прикоснувшись к  ней. Боль будет не  настолько сильна,  чтобы исторгнуть у вас стон, но рана будет еще достаточно ныть, чтобы побудить вас запеть. Слово "запеть" применимо не только к поэту, но и к романисту.
    Второе условие: события романа должны иметь косвенное отношение к вашей собственной  жизни.  Если  вам,  прелестная  незнакомка,  захочется написать роман,  не  излагайте  в  нем историю вашей жизни  без изменений.  Известная степень стыдливости предостережет вас от этого, по крайней мере, я уповаю на это. Поведайте о судьбе, близкой вашей, - это позволит  вам  высказать свои чувства и одновременно сохранить иллюзию, будто вас прикрывает маска. А если вы преуспеете, не  присылайте  мне свою рукопись. Я наверняка  ее потеряю.
Прощайте."

p.s. Я посчитала, что нельзя учить только "фирменным" рецептам как писать романы. Можно подправить стиль, выловить ошибки, но герои и само "произведение" остаются мёртвыми и безликими, как репродукция или плохая копия.

(все вышесказанное очень подойдет, спасибо) Улыбка
Наверх
« Последняя редакция: Август 8, 2006 :: 1:38am от JC »  
460882125  
IP записан
 
Gutta
Адепт
***
Вне Форума


gutta cavat lapidem…

Сообщений: 298
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #5 - Август 23, 2006 :: 6:24pm
 
Из Андре Моруа же (думаю, что актуально по сей день, к тому же, какой слог!)

«Открытое письмо молодому человеку о науке жить»

Писательский труд.

Когда я спросил вас: "Как вы собираетесь строить свою жизнь?", вы ответили: "Быть может, писать". Надо или отбросить "быть может", или отказаться от этого намерения. Если вы призваны стать писателем, вы станете им во что бы то ни стало. Виктор Гюго с детства хотел быть "Шатобрианом или никем". Прирожденный писатель пишет, потому что ему есть что сказать и выразить это он может лишь на письме. Если вас притягивает чистый лист бумаги, если вы готовы всем пожертвовать ради того, чтобы поведать миру мысли, которые теснятся у вас в голове, ища выхода, если вы знаете, что будете писать, несмотря на провалы, несмотря на враждебность критиков, если вы, как Пруст, испытываете чувство освобождения и триумфа, когда вам удается одной удачной фразой точно обрисовать человека, предмет или чувство, тогда в добрый час! Но, вступая на эту стезю, знайте, что вы принимаете постриг и вам всю жизнь придется работать больше, чем человеку любой другой профессии. Когда видишь готовую, целостную и стройную книгу, то кажется, что перед тобой - творение природы. "Госпожа Бовари", "Адольф", "Отец Горио" естественны, как дуб или яблоня. Меж тем они - плоды огромного, невероятного труда. Взгляните на черновые рукописи великого про­изведения. Сколько перечеркиваний! Сколько вставок! Сколько исправлений в тексте и на полях! Какая странная бахрома листочков, подклеенных к гранкам? Конечно, случается, что в порыве вдохновения автор за ночь "выдает на-гора" целых тридцать страниц. Но какими бы вдохновенными ни были эти пламенные строки, они должны обрести окончательную форму, гладкость. Бывают и счастливые часы, но сколько тяжких дней, когда писатель никак не может выбрать сюжет для нового произведения! Сколько отвергнутых начал! Сколько разочарований в тех случаях, когда автор думал, что растит розу, а вырастил репейник. Входящие сюда, оставьте не всякую надежду, но всякую лень и всякое тщеславие. Вам придется смотреть на свое творение со стороны, судить его и в случае необходимости осудить. Кроме того, умейте разглядеть его красоты, если они в нем действительно есть. На­учиться верно оценивать свои произведения можно, только читая классиков. Вскормленный Чеховым и Кэтрин Мэнсфилд, вы будете со смирением, порой с надеждой равнять свою прозу по их новеллам. Воспитанный на Бальзаке, Стендале, Прусте, вы будете строги к своим романам. Восхищаясь интеллектуальными фантазиями Свифта и Кафки, вы будете беспристрастно оценивать свои вымыслы. И остерегайтесь принять за новое то, что существует с незапамятных времен. Пример – кому принадлежат слова: «Вы действительно не знаете, за что оказались в этой тюрьме, именуемой жизнью, и за что страдаете, но вы знаете, что процесс…»? Думаете, это Кафка? Ничего подобного, мой дорогой. Виньи! Вот вам урок осторожности. Не советую вам копировать стиль мастеров (хотя Пруст многому научился, пародируя их); если вы обладаете писательским даром, вам и самому не захочется подражать. Вы бессознательно позаимствуете у Толстого манеру представлять героев, у Бальзака - любовь к пространным вступлениям, у Стендаля - пылкую дерзость, но все остальное возьмете у самого себя и сами изготовите свой мед. Будьте неподкупным судьей своей работы, но бойтесь презирать ее. Раз вы воспитаны на классиках, ваше собственное суждение приобретает большую ценность. Если, закончив произведение и перечитав его, вы найдете его прекрасным, верьте в это, кто бы что ни говорил. К счастью, среди критиков есть люди серьезные, беспристрастные, великодушные, образованные; вы будете прислушиваться к их мнению и считаться с их замечаниями. Но кроме них на вашем пути встретятся - увы! - критики злобные и скупые на похвалы. "Посредственность остается посредственностью и в своем неумении восхищаться". Признаюсь, теплые отзывы могучих умов - Алена, Валери, Робера Кемпа, Эдмона Жалу*, Вирджинии Вулф, Эдмунда Госсе, Десмонда Маккарти (я называю только умерших) - оказали мне в юности большую поддержку. Если вам случается говорить о чужих произведениях, умейте похвалить то, что того заслуживает. Перечитай­те чудесную статью Бальзака о "Пармской обители". Гений, открывающий другого гения, - эта картина согревает душу, особенно когда вспоминаешь, что в ту пору ни тот, ни другой еще не были в полной мере оценены критикой. Предположим, что призвание к писательскому труду и умение выражать свои мысли у вас есть. Это прекрасно, но какой род литературы вы изберете? Самые великие умы не сразу нашли себя. Бальзак считал себя драматургом, философом, памфлетистом. Свои первые романы он назвал "настоящим литературным свинством", только успех убедил его в том, что он романист. Будущий великий поэт узнает себя раньше. Байрон, Гюго еще подростками писали прекрасные стихи и знали это. Если человека тянет излить свои ощущения в стихах, если у него есть чувство ритма, это проявится еще до двадцати лет. Осознание себя романистом приходит позднее. Чтобы описать мир, нужен жизненный опыт. Желаю вам жить полной жизнью и избрать в юности профессию, которая столкнет вас с самыми разными людьми. Будущему романисту не помешает сначала заняться другим делом. Он накопит воспоминания. Диккенс был журналистом, Бальзак печатником. Оба прошли через нужду, кредиторов, долговую тюрьму (Диккенс - навещая отца). Эти несчастья принесли им счастье. Призвание драматурга, судя по всему, проявляется так же рано, как призвание поэта, но расцветает лишь в благоприятных условиях. Романист, историк творят в своем кабинете или в тиши архива. Драматургу нужны сцена, актеры, зрители. Если ему посчастливится вовремя найти их, он получит возможность попробовать свои силы. Все великие драматурги - дети театра. Мольер был актером и писал для своей труппы; Шекспир играл сам и строчил шедевры для своих товарищей. Корнель, Расин, Мариво были влюблены в актрис. Драматург - свой человек в мире подмостков и кулис; он знает актерское ремесло и основы режиссуры. Дюма-отец, да и Дюма-сын тоже, разыгрывали комедию в своих романах и даже в своей собственной жизни. Ответы их были репликами, концы глав - концами актов. Гёте открыл свое призвание на представлении театра марионеток; Ануй осознал себя драматургом за кулисами казино. Случается также, что романист становится на склоне лет драматургом под влиянием мудрого режиссера. Так Жироду привела в театр встреча с Жуве. Кем бы вы ни стали - романистом или эссеистом, драматургом или писателем, - будьте терпеливы. Слава - особа капризная и гордая, с ней шутки плохи. Бывает так, что первая же книга приносит шумный успех; бывает и так, что признание приходит не сразу. Но маловероятно, чтобы в наше время гений прошел по земле незамеченным. Столько издателей, столько читателей, столько продюсеров ищут авторов, что полное фиаско талантливого человека стало бы своего рода античудом. Вас оценят по достоинству и, если вы того заслуживаете, будут печатать и ставить. Останется только пройти узкий проход, отделяющий известность от славы. Литературные премии приносят (порой) известность, но это еще не слава. Вовсе нет. Славу приносят либо произведение, получившее всеобщее признание -"Прародительница", "Поцелуй, дарованный прокаженному"- либо книга, пьеса, отвечающая на­строениям эпохи ("Вертер", "Грязные руки"'), либо монументальное создание ("Люди доброй воли"'), либо необычная судьба автора. "Большой Мольн" про­славил Ален-Фурнье: читающая публика была потрясена романтическим поклонением героя книги едва знакомой женщине и безвременной гибелью автора. Порой (но это не лучший путь к славе) внимание публики привлекают не литературные достоинства произведения, сами по себе весьма незначительные, а необычный образ жизни автора, его политическая позиция или вызывающая манера поведения. На первый взгляд кажется, что тайны и мистификации способствуют популярности. Однако искусственный успех не­долговечен. Рано или поздно справедливость восторжествует. Одно поколение может ошибиться, десять поколений не ошибаются. Будет ли у вас свой стиль? Это зависит от вас. Стиль - победа личности над природой. Ренуар, Ван Гог и Сера напишут один и тот же пейзаж в трех разных стилях. Без личности нет стиля. Почти всякий человек - личность; трудность в том, чтобы сохранить свою индивидуальность, не став ни банальным, ни легковесным. Чем детальнее и точнее описания, тем больше у автора шансов обрести свой стиль. У философов обычно нет стиля, но философы, которые, как Декарт, Бергсон или Ален, оперируют конкретными примерами и говорят обычным языком, обретают собственный стиль. Порой писатель, сам того не замечая, проходит мимо своего стиля. Пруст в начале своего творчества -"Утехи и дни"- искал и не находил себя. Он открыл свой стиль, переводя Рескина, в трудах английского мыслителя мир купался в свете, которого Пруст всегда жаждал. После чего он стал писать не как Рескин, но как настоящий Пруст. Ищите, и вы обрящете себя".

За статью спасибо. Улыбка За следующий ненужный пост, который был флудом тебе предупреждение. Не флуди в таких темах. Они созданы только для статей. Жду еще интересных и нужных статей в этих темах.

Всего хорошего,

JC
Наверх
« Последняя редакция: Август 27, 2006 :: 12:22am от Gutta »  

bonis avibus!
 
IP записан
 
Gutta
Адепт
***
Вне Форума


gutta cavat lapidem…

Сообщений: 298
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #6 - Август 25, 2006 :: 6:01pm
 
ОК, JC, буду внимательнее на проверке, во избежание...

ИОСИФ БРОДСКИЙ

Определение поэзии

памяти Федерико Гарсия Лорки

Существует своего рода легенда, что перед расстрелом он увидел, как над головами солдат поднимается солнце.
И тогда он произнес: "А все-таки восходит солнце..."
Возможно, это было началом стихотворения.

Запоминать пейзажи за окнами в комнатах женщин,
за окнами в квартирах родственников,
за окнами в кабинетах сотрудников.
Запоминать пейзажи за могилами единоверцев.
Запоминать, как медленно опускается снег,
когда нас призывают к любви.
Запоминать небо, лежащее на мокром асфальте,
когда напоминают о любви к ближнему.
Запоминать, как сползающие по стеклу
мутные потоки дождя искажают пропорции зданий,
когда нам объясняют, что мы должны делать.
Запоминать, как над бесприютной землею
простирает последние прямые руки крест.
Лунной ночью запоминать длинную тень,
отброшенную деревом или человеком.
Лунной ночью запоминать тяжелые речные волны,
блестящие, словно складки поношенных брюк.
А на рассвете запоминать белую дорогу,
с которой сворачивают конвоиры,
запоминать, как восходит солнце
над чужими затылками конвоиров.

1959
Наверх
 

bonis avibus!
 
IP записан
 
JackCL
Администратор
*****
Вне Форума


У нас же здесь отель,
а не концлагерь

Сообщений: 2660
Пол: male
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #7 - Август 30, 2006 :: 2:35am
 
Llird, автор совершенно известен - это Лукьяненко, причем совсем свежий. Посмотри его жж что ли...
Наверх
 

Я - писатель. Мы в тягостных раздумьях! (С)
WWW WWW 100001025918190 73713659  
IP записан
 
lcdd
Обращенный
**
Вне Форума


Я люблю этот Форум!

Сообщений: 131
Москва
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #8 - Сентябрь 8, 2006 :: 8:24am
 
В свете последних споров о стилях, метафорах и проч. позволю себе процитировать канон совершенной поэтической речи:                
              
               Где каждое слово дома и дружит с соседями,
               Каждое слово всерьез и не ради слова...
               Разговорное слово точно и не вульгарно.
               Книжное слово четко и не педантично,
               Совершенство согласия в общем ритме
                                           Т.С. Элиот
Наверх
 
460882125  
IP записан
 
lcdd
Обращенный
**
Вне Форума


Я люблю этот Форум!

Сообщений: 131
Москва
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #9 - Сентябрь 8, 2006 :: 9:16am
 
На всякий случай: http://www.spelling.spb.ru/rosenthal/alpha/index.htm

РОЗЕНТАЛЬ Д.Э., ДЖАНДЖАКОВА Е.В., КАБАНОВА Н.П. Справочник по правописанию, произношению, литературному редактированию. Издание второе, исправленное. - М.: ЧеРо, 1998. - 400 с.

Огромное спасибо, Icdd! Это очень ценные вещи! Я как раз Розенталя искал!

JC
Наверх
« Последняя редакция: Сентябрь 9, 2006 :: 12:22am от JC »  
460882125  
IP записан
 
Gutta
Адепт
***
Вне Форума


gutta cavat lapidem…

Сообщений: 298
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #10 - Сентябрь 8, 2006 :: 6:28pm
 
Благодарю lcdd за ссылку на электронного Розенталя  Улыбка

Привожу статью Иосифа Бродского (сокращения мои - G), полностью, при желании, можно найти Бродского - статьи и эссе - в эл. бибилиотеках.

Поэт и проза

Подразделение литературы на поэзию и прозу началось с появлением прозы, ибо только в прозе и могло быть произведено. С тех пор поэзию и прозу принято рассматривать как самостоятельные, вполне независимые друг от друга области -- лучше: сферы -- литературы. Во всяком случае, "стихотворение в прозе", "ритмическая проза" и т. п. свидетельствуют скорее о психологии заимствования, т. е. о поляризации, нежели о целостном восприятии литературы как явления. Любопытно, что подобный взгляд на вещи ни в коем случае не навязан нам критикой, извне. Взгляд этот есть, прежде всего, плод цехового подхода к литературе со стороны самих литераторов.
Природе искусства чужда идея равенства, и мышление любого литератора иерархично. В этой иерархии поэзия стоит выше прозы и поэт -- в принципе -- выше прозаика. Это так не только потому, что поэзия фактически старше прозы, сколько потому, что стесненный в средствах поэт может сесть и сочинить статью; в то время как прозаик в той же ситуации едва ли помыслит о стихотворении. Даже если он, прозаик, и обладает качествами, необходимыми для сочинения приличного стихотворного текста, ему отлично известно, что поэзия оплачивается гораздо хуже и медленнее, чем проза. За малыми исключениями, все более или менее крупные писатели новейшего времени отдали дань стихосложению. Одни -- как, например, Набоков -- до конца своих дней стремились убедить себя и окружающих, что они все-таки -- если не прежде всего -- поэты. Большинство же, пройдя искус поэзии, более к ней никогда не обращалось, кроме как в качестве читателей, сохраняя, тем не менее, глубокую признательность за уроки лаконизма и гармонии, у нее полученные.
Единственный случай в литературе XX века, когда замечательный прозаик превратился в великого поэта, -- это случай с Томасом Харди. Обобщая же, можно заметить, что прозаик без активного опыта поэзии склонен к многословию и к велеречивости.
Чему научается прозаик у поэзии?
Зависимости удельного веса слова от контекста, сфокусированности мышления, опусканию само собой разумеющегося, опасностям, таящимся в возвышенном умонастроении.
Чему научается у прозы поэт?
Немногому: вниманию к детали, употреблению просторечия и бюрократизмов, в редких случаях -- приемам композиции (лучший учитель коей -- музыка). Но и то, и другое, и третье может быть легко почерпнуто из опыта самой поэзии (особенно из поэзии Ренессанса), и теоретически -- но только теоретически -- поэт может обойтись без прозы. Также только теоретически может он обойтись и без сочинения прозы.
Нужда или невежество рецензента, не говоря уже о простой почте, рано или поздно заставят его начать писать в строчку, "как все люди". Но помимо этих, существуют у поэта и другие побудительные причины, которые мы и постараемся рассмотреть ниже.
Во-первых, поэту может просто захотеться в один прекрасный день написать что-нибудь прозой. (Комплекс неполноценности, которым страдает прозаик по отношению к поэту, ни в коем случае не гарантирует комплекса превосходства у поэта по отношению к прозаику. Поэт часто почитает труд последнего за куда более серьезный, чем свой собственный, который он и за труд-то не всегда считает.) Кроме того, существуют сюжеты, которые ничем, кроме прозы, и не изложить. Повествование о более чем трех действующих лицах сопротивляется почти всякой поэтической форме, за исключением эпоса.
Размышления на исторические темы, воспоминания детства (которым поэт предается наравне с простыми смертными) в свою очередь выглядят естественней в прозе. "История пугачевского бунта", "Капитанская дочка" -- какие, казалось бы, благодарные сюжеты для романтических поэм! и особенно в эпоху романтизма... Кончается, однако, тем, что на смену роману в стихах все чаще приходят "стихи из романа".
/…/
Для исследователей психологии поэтического творчества не отыщется, пожалуй, лучшей лаборатории: все стадии процесса явлены чрезвычайно крупным -- доходящим до лапидарности карикатуры -- планом. "Чтение, -- говорит Цветаева, -- есть соучастие в творчестве". Это, конечно же, заявление поэта: Лев Толстой такого бы не сказал. В этом заявлении чуткое -- по крайней мере, в меру настороженное -- ухо различит чрезвычайно приглушенную авторской (и женской к тому же) гордыней нотку отчаяния именно поэта, сильно уставшего от все возрастающего -- с каждой последующей строчкой -- разрыва с аудиторией.
/.../ Как говорил Уитмен: "Великая поэзия возможна только при наличии великих читателей". /.../ Со дня возникновения повествовательного жанра любое художественное произведение -- рассказ, повесть, роман -- страшатся одного: упрека в недостоверности. Отсюда -- либо стремление к реализму, либо композиционные изыски. В конечном счете, каждый литератор стремится к одному и тому же: настигнуть или удержать утраченное или текущее Время.
У поэта для этого есть цезура, безударные стопы, дактилические окончания; у прозаика ничего такого нет.
/.../
Эффект достоверности повествования может быть результатом соблюдения требований жанра, но может быть и реакцией на тембр голоса, который повествует. Во втором случае и достоверность сюжета и самый сюжет отходят в сознании слушателя на задний план как дань, отданная приличиям. За скобками остаются тембр голоса и его интонация. На сцене создание такого эффекта требует дополнительной жестикуляции; на бумаге -- т. е. в прозе -- он достигается приемом драматической аритмии, чаще всего осуществляемой вкраплением назывных предложений в массу сложноподчиненных. В этом одном уже видны элементы заимствования у поэзии. Цветаева же, которой ничего и ни у кого заимствовать не надо, начинает с предельной структурной прессованности речи и ею же кончает. Степень языковой выразительности ее прозы при минимуме типографских средств замечательна. Вспомним авторскую ремарку к характеристике Казановы в ее пьесе "Конец Казановы": "Не барственен -- царственен". Представим себе теперь, сколько бы ушло бы на это у Чехова. В то же время это не результат намеренной экономии -- бумаги, слов, сил, -- но побочный продукт инстинктивной в поэте лаконичности.
/.../Литература, созданная Цветаевой, есть литература "надтекста", сознание ее если и "течет", то в русле этики; единственное, что сближает ее стиль с телеграфным, это главный знак ее пунктуации -- тире, служащий ей как для обозначения тождества явлений, так и для прыжков через само собой разумеющееся.
/…/ Опыт вообще всегда отстает от предвосхищения. Но дело не только в опыте, отстающем от предвосхищения; дело в различиях между искусством и действительностью. Одно из них состоит в том, что в искусстве достижима -- благодаря свойствам самого материала -- та степень лиризма, физического эквивалента которому в реальном мире не существует.
Точно таким же образом не оказывается в реальном мире и эквивалента трагическому в искусстве, которое -- трагическое -- суть оборотная сторона лиризма -- или следующая за ним ступень. Сколь бы драматичен ни был непосредственный опыт человека, он всегда перекрывается опытом инструмента. Поэт же есть комбинация инструмента с человеком в одном лице, с постепенным преобладанием первого над вторым. Ощущение этого преобладания ответственно за тембр, осознание его -- за судьбу.  /.../ По существу, вся цветаевская проза, за исключением дневниковых записей, ретроспективна; ибо только оглянувшись и можно перевести дыхание. Роль детали в этого рода прозе уподобляется, таким образом, роли самого ее замедленного, по сравнению с поэтической речью, течения: роль эта -- чисто терапевтическая, это роль соломинки, за которую всем известно кто хватается. Чем подробней описание, тем необходимей соломинка. /.../ Отбрасывание лишнего, само по себе, есть первый крик поэзии -- начало преобладания звука над действительностью, сущности над существованием: источник трагедийного сознания.
/…/
Поэзия это не "лучшие слова в лучшем порядке", это -- высшая форма существования языка. Чисто технически, конечно, она сводится к размещению слов с наибольшим удельным весом в наиболее эффективной и внешне неизбежной последовательности. В идеале же -- это именно отрицание языком своей массы и законов тяготения, это устремление языка вверх -- или в сторону -- к тому началу, в котором было Слово. Во всяком случае, это -- движение языка в до (над) жанровые области, т. е. в те сферы, откуда он взялся.
/…/
Всякое сказанное слово требует какого-то продолжения. Продолжить можно по-разному: логически, фонетически, грамматически, в рифму. Так развивается язык, и если не логика, то фонетика указывает на то, что он требует себе развития. Ибо то, что сказано, никогда не конец, но край речи, за которым -- благодаря существованию Времени -- всегда нечто следует. И то, что следует, всегда интереснее уже сказанного -- но уже не благодаря Времени, а скорее вопреки ему. Такова логика речи, и такова основа цветаевской поэтики. /.../ (Ибо вымысел в прозе играет ту же роль по отношению к реальности, что и рифма в стихотворении.) Служенье Муз прежде всего тем и ужасно, что не терпит повторения: ни метафоры, ни сюжета, ни приема. В обыденной жизни рассказать тот же самый анекдот дважды, трижды -- не преступление. На бумаге же позволить это себе невозможно: язык заставляет вас сделать следующий шаг -- по крайней мере, стилистически. Естественно, не ради вашего внутреннего (хотя впоследствии оказывается, что и ради него), но ради своего собственного стереоскопического (-фонического) благополучия. Клише -- предохранительный клапан, посредством которого искусство избавляет себя от опасности дегенерации. Чем чаще поэт делает этот следующий шаг, тем в более изолированном положении он оказывается. Метод исключения в конечном счете обычно оборачивается против того, кто этим методом злоупотребляет. /.../(По сути дела, все существующее искусство уже -- клише: именно потому, что уже существует.) И постольку, поскольку литература является лингвистическим эквивалентом мышления, Цветаева, чрезвычайно далеко заведенная речью, оказывается наиболее интересным мыслителем своего времени.
Всякая суммарная характеристика чьих бы то ни было взглядов, особенно если они высказаны в художественной форме, неизбежно тяготеет к карикатуре; всякая попытка аналитического подхода к синтетическому явлению заведомо обречена.
/…/
Многие вещи определяют сознание помимо бытия (перспектива небытия, в частности). Одна из таких вещей -- язык. Та беспощадность к себе, которая заставляет вспомнить Кальвина (и обратной стороной которой является часто неоправданная щедрость Цветаевой в оценке трудов собратьев по перу), есть не только продукт воспитания, но -- и это в первую очередь -- отражение или продолжение профессиональных отношений между поэтом и его языком.
Впрочем, что касается воспитания, то не следует забывать, что Цветаева получила трехъязычное воспитание, с доминирующими русским и немецким. Речь, конечно же, не шла о проблеме выбора: родным был русский; но ребенок, читающий Гейне в подлиннике, вольно или невольно научается дедуктивной "серьезности и чести / на Западе у чуждого семейства". /.../Цветаева -- тот уникальный случай, когда главное духовное переживание эпохи (в нашем случае, ощущение амбивалентности, двойственности природы человеческого существования) явилось не целью выражения, но его средством; когда оно превратилось в материал искусства.
Обращение поэта к прозе, создающей иллюзию более последовательного развития мысли, чем поэзия, само по себе оказывается как бы косвенным доказательством того, что самое главное духовное переживание -- не самое главное. Что возможны переживания более высокого свойства и что читатель может быть взят за руку прозой и доставлен туда, куда в противном случае его пришлось бы заталкивать стихотворением.
Последнее соображение -- идею заботы о читателе -- следует принять во внимание хотя бы потому, что оно есть наш единственный шанс втиснуть Цветаеву в традицию русской литературы с ее главной тенденцией утешительства, оправдания (по возможности, на самом высоком уровне) действительности и миропорядка вообще. В противном случае оказывается, что "серый волк", постоянно смотрящий в "дремучий лес Вечности", сколько ни корми его Временем, рупор или ухо голоса "правды небесной против правды земной" -- не признающая ничего между, Цветаева стоит в русской литературе действительно особняком, весьма и весьма на отшибе.
Неприятие действительности, продиктованное не только этикой, но и эстетикой, -- вещь в отечественной литературе необычная. Это, конечно, можно приписать качеству самой действительности, в отечестве и вне оного: но дело, вероятно, в другом. Дело, скорей всего, в том, что новая семантика нуждалась в новой фонетике, и Цветаева ее дала. В ее лице русская словесность обрела измерение, дотоле ей не присущее: она продемонстрировала заинтересованность самого языка в трагическом содержании. В этом измерении оправдание или приятие действительности невозможно уже потому, что миропорядок трагичен чисто фонетически. По Цветаевой, самый звук речи склонен к трагедийности, даже как бы выигрывает от нее: как в плаче. Неудивительно поэтому, что для литературы, настоянной на дидактическом позитивизме настолько, что выраженье "начал во здравие, кончил за упокой" является формулой отклонения от нормы, творчество Цветаевой оказалось большой новостью, со всеми вытекающими отсюда социальными последствиями.
/…/
Теоретически, достоинство нации, униженной политически, не может быть сильно уязвлено замалчиванием ее культурного наследия. Но Россия, в отличие от народов счастливых существованием законодательной традиции, выборных институтов и т. п., в состоянии осознать себя только через литературу, и замедление литературного процесса посредством упразднения или приравнивания к несуществующим трудов даже второстепенного автора равносильно генетическому преступлению против будущего нации.
Каковы бы ни были причины, побудившие Цветаеву обратиться к прозе, и сколько бы от этого обращения русская поэзия ни потеряла -- остается быть только благодарными Провидению за то, что подобное обращение имело место. Кроме того, едва ли поэзия на самом деле потеряла: если она утратила в форме, то осталась верной себе в смысле энергии и сути, т. е. сохранила свое вещество.
Каждый автор развивает -- даже посредством отрицания -- постулаты, идиоматику, эстетику своих предшественников.
/…/


Gutta, за статью просто высший бал и большая благодарность! Улыбка Идеологически - то, что надо. Не бездумное приключательство, а вполне глубокие вещи.

Спасибо еще раз,

JC

Наверх
« Последняя редакция: Сентябрь 9, 2006 :: 12:38am от JC »  

bonis avibus!
 
IP записан
 
Gutta
Адепт
***
Вне Форума


gutta cavat lapidem…

Сообщений: 298
Пол: female
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #11 - Октябрь 10, 2006 :: 3:06pm
 
Литературный раздел живёт и пополняется, меня это радует.  Улыбка
Может кому-то будут интересны и эти выдержки из книги признанного мирового классика - выборка моя, G.  Всю книгу - там много ещё интересного - можно найти в электронных библиотеках в разделе "Зарубежная проза"

Жан Поль Сартр.
Из книги  «Что такое литература?»

Известный французский писатель (ему в 1964 г. была присуждена Нобелевская премия по литературе) изложил в этой книги свои взгляды на философию и этику, общественно-политическое и эстетическое значение художественного письменного творчества.

ЧТО ОЗНАЧАЕТ ПИСАТЬ?
/…/
Конечно, в основе всякого художественного призвания можно найти некий единый, не сформулированный отчетливо выбор. Он уточнится только позднее под воздействием обстоятельств, полученного образования и взаимодействия с внешним миром. В одну и ту же эпоху разные виды искусства влияют друг на друга, они обусловлены одними и теми же факторами общественного развития.
/…/
Со значениями работает писатель. Но и тут желательно различать: мир знаков -- это проза, поэзия же находится там же, где и живопись, скульптура и музыка.
/…/
Но поэт существует на уровне слов, как художник -- на уровне цвета, а музыкант -- звука, и это нельзя понимать так, что слова не имеют для него никакого значения. В действительности, значение словам может придать только их речевое единство, без этого они распадутся на отдельные звуки или росчерки пера. Все дело в том, что смысл тоже становится естественным. Это уже не бесконечно манящая, но недоступная сверхчувственная цель, это просто качество каждого термина, как выражение лица, для передачи печального или веселого смысла звуков и красок.
/…/
Короче, слово поэта -- это микрокосм. Кризис языка, произошедший в начале XX века, это кризис поэтический. Независимо от его социальных и исторических причин, он проявился приступами обезличенности писателя перед лицом слов. Писатель не мог теперь использовать слова
/…/
Когда поэт объединяет в один несколько таких микрокосмов, с ним происходит то же, что с художником, когда тот перемешивает краски на холсте. Можно подумать, что он собирает фразу, но это не так, на самом деле он создает объект. Слова-вещи объединяются через магические ассоциации соответствия и несоответствия, подобно цветам и звукам. Они притягивают и отталкивают друг друга, они сжигают себя. Их объединение является настоящим поэтическим единством, которое есть фраза-объект. Гораздо чаще поэт сначала формирует в уме схему фразы, а слова находятся потом. Эта схема совсем не то, что обычно понимается под словесной схемой. Она не создает конструкцию значения, а просто приближается к творческому замыслу, через который Пикассо ощущает в пространстве, еще не взявшись за кисть, очертания той вещи, которая будет клоуном или Арлекином. Бежать! Я слышу гул: за птицей рвется птица. Но вслушайся, душа, в напевы моряков! Это "Но" громоздится утесом на опушке фразы. Оно не объединяет последнюю строчку с предыдущей, а привносит некий сдержанный нюанс, какую-то "особенность", пронизывающую его. Так же многие стихотворения начинаются с "И". Этот союз воспринимается нами уже не как символ того, что надо произвести какую-то операцию, -- он влияет на весь абзац и придает ему смысл продолжения. Для поэта фраза имеет тональность, вкус, через нее он воспринимает раздражающую горечь возражения, паузы, разъединения. Он шлифует их до абсолюта, реально привязывает их фразе, она сама превращается в возражение, ничему определенному не возражая. Мы опять сталкиваемся здесь с отношениями взаимного противоречия, которые только что наблюдали между поэтическим словом и смыслом. Множество выбранных поэтом слов образует образ вопросительного или утвердительного оттенка фразы и наоборот, вопрос превращается в образ словесной совокупности, пределы которой он ограничивает. Как в этих чудных стихах:
О дворец! О весна!
Чья душа без пятна?
Здесь никто никого не спрашивает, поэта нет. Вопрос не подразумевает ответа, или, точнее, он сам себе ответ. Тогда этот вопрос мнимый? Но не можем же мы действительно думать, будто Рембо хотел сказать: у каждого свои недостатки. Как сказал Бретон о Сен-Поле Ру, "если бы он собирался это сказать, он так бы и сказал". Но он не собирался сказать и ничего другого, он придал вопросительное бытие прекрасному слову души. И вот вопрос становится вещью, как смятение на триптихе превратилось в желтое небо. Это уже не смысл, это субстанция; она замечена снаружи, и Рембо приглашает нас посмотреть на нее извне, ее необычность от того, что мы судим о ней, как бы находясь по ту сторону человеческого бытия -- со стороны Бога.
/…/
Конечно, в основе поэтического произведения может быть любое чувство, или страсть. Это может быть гнев, социальное возмущение, политическая ненависть. Но выразятся эти чувства не так, как в памфлете или проповеди. Прозаик, по мере описания своих чувств, делает их доступнее. А поэт, наоборот, изливая в стихотворении свои страсти, может и не узнать их: чувства уже принадлежат словам, которые проникаются ими и преображают их. Они их не передают их даже в глазах самого поэта. Эмоция превратилась в вещь, обрела плотность, свойственную вещам, она затуманена двойственными особенностями букв, в которые ее заключили. А главное, в каждой фразе, в каждом стихе сокрыто нечто неизмеримо большее. Так в желтом небе над Голгофой было нечто большее, чем тревога. Слово, фраза-вещь, безграничные, как все вещи, выходят за границы породившего их чувства.


/…/
(Поэт и прозаик) Что у них общего? Действительно, оба пишут. Но у этих действий общим является лишь движение руки, выводящей буквы. В остальном их миры совершенно не соприкасаются, и то, что подходит одному, совершенно не годится для другого. Проза по своей натуре утилитарна. Я бы назвал прозаиком человека, который пользуется словами. Г-н Журден делал это, чтобы затребовать свои домашние туфли, а Гитлер -- для объявления войны Польше. Писатель -- это только говорящий человек: он обращает внимание, демонстрирует, приказывает, не соглашается, требует, молит, унижает, убеждает, намекает. Если он это делает напрасно, то, в любом случае, он не становится поэтом. Он -- прозаик, который рассказал, чтобы ничего не сказать. Мы достаточно хорошо познакомились с языком с изнанки, пора рассмотреть его с лицевой стороны.
Через речь реализуется искусство прозы. По природе, его материал обладает значением.
/…/
Проза -- это, в основном, конкретная духовная позиция; как говорил Валери, если слово проникло сквозь наш взгляд, как солнечный свет сквозь стекло, -- значит, это проза. Когда человек в опасном или в сложном положении, он хватается за что попало. А когда опасности уже нет, не может вспомнить, что он схватил, молоток или полено. Впрочем, он этого даже не знал -- была потребность просто продолжить свое тело, найти способ дотянуться до самой дальней ветки. Это мог быть шестой палец, третья нога, в общем -- функция в чистом виде, которую он себе присвоил. Так же и язык: он наша кожура, наши антенны. Он предохраняет нас от других и предупреждает о них. Он -- развитие наших чувств. Мы находимся внутри нашего языка, как внутри нашего тела, мы его подсознательно ощущаем, покидая его границы для других целей, как пользуется своими руками и ногами. Когда его используем не мы, то тогда он воспринимается как чужие руки и ноги. Есть слова пережитые и встреченные. В любом случае, мы прикасаемся к ним в результате какого-то действия. Это могут быть мои действия по отношению к другим, или кого-то другого по отношению ко мне. Слово -- это некий миг действия, и без него не может быть осознано.
Люди, лишившиеся способности говорить, теряют и способность действовать, осознавать ситуацию, поддерживать нормальные отношение с людьми другого пола. При отсутствии практики, исчезновение языка производит впечатление обвала одной из структур, самой хрупкой и самой заметной.
Когда проза -- только самый удобный инструмент для реализации определенного замысла, когда поэт спокойно рассматривает слова, мы имеем полное право поинтересоваться у прозаика: "Для чего ты пишешь? Что ты хочешь и почему тебе приходится писать?" Всегда этот замысел не ставит целью только созерцание.
Интуиция бессловесна, а цель языка -- общение. Конечно, язык может выразить результат интуиции, но в таком случае можно обойтись несколькими словами, быстро написанными на бумаге, по ним всегда легко узнается автор. А вот когда аккуратно, с заботой о точности, собраны в фразы, то в них просматривается намерение, отличное от интуиции и собственного языка, -- отдать другим полученные выводы. В каждом случае нужно специально искать мотивы этого намерения.
Здравый смысл, о котором так радостно забывают наши ученые, постоянно говорит нам об этом. Ведь мы привыкли спрашивать у всех молодых людей, собирающихся писать: "А вам есть что сказать?" Под этим мы понимаем нечто достойное того, чтобы быть сказанным. А как понять, "стоит ли оно того"
/…/
Только любовь, ненависть, злоба, страх, радость, негодование, восхищение, надежда способны раскрыть человека и мир в их реальности. Без сомнения, ангажированный писатель может быть посредственным, он даже может это понимать, но, учитывая, что невозможно писать, не стараясь сделать это как можно лучше, невысокая оценка своего произведения не должна ему препятствовать работать так, как если бы его произведению суждено было иметь самый громкий успех. Он не должен думать: "Сойдет и так, вряд ли это прочтут больше трех тысяч читателей"; он обязан думать: "А что, если все прочтут то, что я сделал?" /…/ Он понимает, как говорил Брис Парен, что слова -- это "заряженные ружья". Когда он разговаривает -- он стреляет. Он мог бы молчать, но, раз уж решил стрелять, надо стараться это сделать это как мужчина, целящийся в мишень, а не как ребенок, который стреляет, закрыв глаза и наугад, только ради удовольствия услышать грохот. /…/
Задача писателя -- сделать все для того, чтобы никто не мог отговориться незнанием мира и не мог бы думать, что он непричастен к нему./…/
Даже молчание определяется словами и получает свое значение в зависимости от них, как пауза в музыке -- от окружающих ее нот. Такое молчание есть часть речи, молчать -- не значит быть немым, это значит отказаться от речи, то есть -- говорить.
Если писатель принял решение молчать о чем-то -- как мы красноречиво называем это, -- решил обойти его молчанием, мы можем спросить его: "Почему ты говоришь об этом, а не о другом? И коль скоро ты говоришь, чтобы изменить, почему ты решил изменить именно это, а не что-то другое?"
Все это не сказывается на манере письма писателя. Он писатель не потому, что говорит на определенную тему, а потому что делает это определенным образом. Конечно, стиль делает прозу более ценной. Но мы не должны его замечать.
Слова прозрачны и взгляд проникает сквозь них, нелепо пережать их мутными стеклами. Красота в этом случае здесь лишь мягкая и незаметная сила. На полотне мы ее видим сразу, в книге она незаметно влияет как внушение, как прекрасный голос или лицо, она не заставляет, а завораживает, хотя мы об этом даже не подозреваем.
Тебе кажется, что убедительны были аргументы, а на самом деле ты поддался влиянию тайных "ядов". Сама месса не вера, а лишь настрой на нее. Сочетания слов, их прелесть незаметно для читателя настраивают его страсти, подчиняют себе. Так же сказывается на человеке месса, музыка, танец. Если увидеть в них самоцель, они потеряют смысл, останутся лишь унылые покачивания. Читая прозу, эстетическое наслаждение получаешь только сверх всего остального. Краснеешь, напоминая такие простые истины, но сегодня, похоже, о них забыли. /…/
…великим писателям нужно было разрушать, строить, убеждать. Но мы забыли об их доказательствах, потому что нас уже не волнует то, что они хотели доказать. Раскрытые ими преступления относятся не к нашему времени, нас тревожат уже другие, о которых они и подумать не могли. История опровергла некоторые их предсказания, а те, которые подтвердились, стали истиной так давно, что мы уже позабыли, что сначала это были черты их гения. Одни мысли совершенно умерли, другие род человеческий целиком приписал себе, и мы считаем их общеизвестными. Как видно, самые убедительные аргументы этих авторов утратили свою действенность, нас восхищает только их строгость и точность; в наших глазах их немногословие -- только украшение, изящная архитектура изложения…
/…/
Века выветрили идею, но они все равно личное мнение человека, из плоти и крови; за унылыми доводами рассудка мы чувствуем доводы чувства, добродетели, порока, видим, как тяжело было людям жить. Чтобы завоевать наше расположение, Де Сад изощряется, и, конечно, он шокирует -- сейчас это только душа, разъеденная прекрасной болезнью, этакая раковина-жемчужница. /…/
Это значит, что всласть насладимся превосходством живых собак над мертвыми львами. Если книга дарит нам пьянящие мысли, обоснованные только внешне, но исчезающие под нашим взглядом и превращающиеся просто в биение сердца, если то, что мы получаем от нее, сильно отличается от того, о чем хотел сказать автор, то такую книгу называют посланием./…/
Получается, что современным авторам остается нежно посоветовать отказаться от посланий. Добровольно ограничиться свободным выражением своей души. Я говорю "свободным", потому что мертвые, от Монтеня до Рембо, оставили свой полный портрет, не желая этого и даже более того. Эта избыточность, которую невольно они нам оставили, должна стать главной и общепризнанной целью ныне здравствующих писателей.
/…/
Что они ни делают: рассуждают, отрицают, не соглашаются или доказывают -- дело, которое они отстаивают, должно стать лишь внешней целью их речей; истинной же целью становится задача полностью раскрыть себя, не показывая виду. Сначала они должны разоружить свои суждения, как это сделало время с суждениями классиков. Они должны говорить на никого не интересующие темы или о таких очевидных истинах, что читатели с ними согласны заранее.
Желательно выразить свои идеи глубокомысленно, но пусто, и придать им такую форму, чтобы они сразу объяснялись несчастным детством, классовой ненавистью или противоестественной любовью. Они не должны стараться просто думать -- мысль маскирует человека, а ведь нас волнует только человек. Рыдание само по себе некрасиво, оно отвращает.
Хорошее рассуждение действует так же. Это прекрасно понимал Стендаль. А вот рассуждение, глотающее слезы, -- это наше дело. Логика убирает все нескромное, что есть в плаче; плач, раскрывая свою порожденную страстями природу, отнимает у суждения его враждебность. Мы не сильно огорчимся, не очень поверим и сможем спокойно вкусить умеренное наслаждение, которое, как все знают, дарит нам созерцание произведений искусства.
В этом "истинная", "чистая" литература: субъективность, в облике объективности, так хитро построенная речь, что она аналогична молчанию. Мысль, не согласная с собой, разум, прикрывающий безумие, вечность, намекающая, что она только мгновение истории, исторический момент, вдруг напоминающий нам о вечном человеке, постоянный урок, преподанный против воли тех, кто учит.


Наверх
 

bonis avibus!
 
IP записан
 
JackCL
Администратор
*****
Вне Форума


У нас же здесь отель,
а не концлагерь

Сообщений: 2660
Пол: male
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #12 - Октябрь 22, 2006 :: 4:56pm
 
Добавим немножко практики. Улыбка

Итак, вы написали роман, получили благоприятные отзывы бета-тестеров/читателей нашего форума и готовы попытать счастья в издательстве.
"Не присылайте нам текст! Пришлите нам синопсис", - требует издательство. Что же такое синопсис, как его правильно писать и с чем употреблять в пищу?


Написание синопсиса (часть 1)

В англоязычной издательской практике существует два схожих понятия: "a synopsis" (синопсис) и "an outline" (изложение содержания). В нон-фикшн существует также понятие "a summary" -- "краткое содержание", но оно практически не применяется к художественной литературе, так что мы его касаться не будем. Сначала разберем разницу между первыми двумя, а потом рассмотрим каждое в отдельности.

Первое различие между синопсисом и изложением -- это длина. Вообще нужно сказать, что "синопсис" и "изложение" -- это очень широкие понятия, жестких правил по длине и форме тут нет. Стандартный синопсис обычно не превышает полутора, максимум двух страниц через один интервал. Изложение содержания гораздо длиннее и может достигать нескольких страниц на каждую главу -- в законченном виде страниц тридцать-сорок через один интервал.

Но это "стандартный вариант". Некоторые издательства предъявляют свои, особые требования к длине синопсиса или изложения, о которых всегда упоминают в своих WG. При подаче материалов иные редакторы требуют "синопсис или изложение", другие "синопсис плюс подробное изложение", третьи "синопсис, три первые главы и изложение остального содержания", четвертым не надо вообще ничего, и т.д. и т.п. Обо всех таких предпочтениях говорится в редакционных Writers' Guidelines. Кстати, издательства часто предпочитают формулировку Submission Guidelines, но это означает то же самое: указания для потенциальных авторов.

Если в Submission Guidelines особых требований к длине синопсиса или изложения нет, то посылается "стандартный вариант": одна-полторы, максимум две, страницы на синопсис и/или подробное многостраничное изложение.

Второе различие между синопсисом и изложением -- это их содержание. Изложение -- это последовательный пересказ событий произведения глава за главой. В подробностях мы об этом поговорим ниже, в разделе об написании изложения. А сейчас обсудим в подробностях написание синопсиса.

1. Что такое синопсис.

Синопсис представляет собой не пересказ событий романа, а краткую обрисовку сути произведения -- кто, где, когда, основной конфликт, духовное изменение героя в результате. Это как бы призма, которая свет вашего произведения преломляет под определенным углом так, что остается один сфокусированный луч. Поэтому значительная часть сюжета и персонажей вообще не упоминается в синопсисе -- все детали, все второстепенные сюжетные отклонения отсеиваются, остается только самая суть вашего замысла и идеи романа.

Маленькое отступление. У нас существует убеждение, что западная литература якобы бездуховна, пишется ради денег, не призывает читателя к высшим ценностям. Я не знаю, откуда взялось такое мнение. Основной критерий, по которому любой редактор судит присланное произведение, особенно в США, где понятие "политкорректности" возведено на пьедестал, -- это именно идея романа и духовный выбор, который стоит перед главным героем. Нелегкая внутренняя борьба, конфликт добра со злом и перерождение героя в результате событий романа -- вот о чем должен быть ваш синопсис ( и сам роман, ессно). Сюжет важен постольку, поскольку он поддерживает идею. Американскому редактору интересен тот роман, в результате которого герой после напряженной внутренней борьбы изменяет действительность и себя к лучшему – а навороченный сюжет должен логически проистекать из сложностей этой борьбы. Поэтому синопсис прежде всего должен раскрывать идейную суть произведения.

Я уже говорила, что несколько лет назад мне посчастливилось попасть на двухнедельный семинар, посвященный написанию синопсисов. Две недели неустанного переписывания, рецензирования, выслушивание безжалостной критики педагога и коллег, ловля тараканов в чужих синопсисах – этот «полевой лагерь» дал нам больше, чем годы неспешных «занятий литературой».

Нам рассказали, в частности, что некоторые хорошие авторы тратят на написание синопсиса столько же времени, сколько на написание романа. В любом случае синопсис пишется не день и даже не неделю. Ухватить самую суть 600-страничного текста и подать ее в нескольких абзацах так, чтобы было ясно, увлекательно и убедительно – для этого требуется труд и время.

Дело в том, что именно сам автор часто имеет совершенно неправильное представление о том, что за произведение он написал. «Со стороны виднее» – это абсолютно верно по отношению к литературе. Поэтому перед написанием синопсиса вам абсолютно необходимо чужое мнение, взгляд на рукопись со стороны.

Тут очень уместно упомянуть главных друзей автора – бета-ридеров. Бета-ридер – это друг или коллега автора, который согласился бесплатно, по дружбе прочитать ваш роман и высказать все замечания, которые только пришли ему в голову. Желательно иметь нескольких разных бета-ридеров, чьи знания и интересы дополняют друг друга: один выловит все грамматические ошибки, другой прочел все романы в данном жанре и точно знает, в чем рукопись не соответствует жанровым требованиям; третий, наоборот, не любит и не читает данный жанр – тем лучше будет, если и его «задело».

Перед написанием синопсиса очень важно прислушаться к мнению бета-ридеров. Если все в один голос утверждают нечто, чего вы сами не знали о своем произведении, -- значит, скорее всего, правы они, а не вы. Например, вы на полном серьезе писали готический «темный» триллер, а бета-ридеры утверждают, что получилась отличная пародия – смеялись от души. В этом случае вы поступите умно, если при написании синопсиса и рассылке рукописи учтете эту разницу мнений. А если их суждения совпадают с вашим представлением о собственном сочинении -- значит, вы действительно на верном пути.

Первые черновики синопсиса, первые попытки описать свое произведение часто похожи на письмо Ваньки Жукова. Неопытный автор старается пересказать все перипетии сюжета, упомянуть все важные события и действующих лиц. Поэтому еще раз повторю: сюжет – это производное от идеи, от темы романа. Вот именно тему и идею нужно раскрыть в синопсисе – посредством тех деталей сюжета, которые их иллюстрируют наилучшим способом.

2. Написание мини-синопсиса, или аннотации

Будет хорошо, если перед написанием синопсиса автор посвятит некоторое время подготовительной работе – написанию мини-синопсисов в одно и несколько предложений. Эта работа помогает сконцентрироваться и получить ясное представление о сути собственного произведения. Эти мини-синопсисы автор может затем использовать как готовые аннотации – известны случаи, когда именно их издательства использовали потом для рекламы книги.

Прежде всего автор должен посмотреть на произведение и честно себя спросить: какова основная мысль моего романа? С чем борется герой? Почему он победил или проиграл? Мнения бета-ридеров при этом должны обязательно учитываться.

Потом нужно взять побольше бумаги (или включить компьютер) и постараться сформулировать эту главную идею в одном предложении. На это уйдет много попыток, бумаги и времени. При этом надо охватить только главную сюжетную линию, главный нравственный выбор героя, а заодно раскрыть, «кто», «где» и «когда». Пишется любой вид синопсиса всегда в настоящем времени. Вот например:

Когда нищий петербургский студент Родион Раскольников в приступе лихорадки убивает двух невинных женщин, он и не догадывается, что его главным врагом станет не хитроумный следователь, а собственная совесть.

Идея произведения – борьба с совестью, преступление и наказание. Кто – больной, нищий студент Раскольников (сразу сочувствие, а не ненависть к убийце). Где – в Санкт-Петербурге. Когда – подтекст предполагает, что в «тогдашнем», дореволюционном Петербурге. Сюжетная линия – охота хитроумного следователя за убивцем Раскольниковым, а также муки совести последнего.

Также в этом предложении необходимо дать редактору ясное представление, к какому типу и/или жанру относится ваша рукопись. Ваше описание романа должно подпадать под требования нужного редактору жанра или стиля, даже если сам роман целиком в эти рамки не укладывается.

Например, если у вас детектив, где двигатель жанра -- это преступление, то такой мини-синопсис будет сконцентрирован на самом преступлении (а, скажем, не на побочной любовной линии, как бы ни была она важна для сюжета).

Роман о любви – упор в синопсисе делается на эмоциональные отношения двух главных персонажей, а сюжет, место и эпоха действия лишь добавляют колорит.

Роман для детей или о детях – синопсис строится на приключении главного героя-ребенка, даже если оно лишь небольшая часть «настоящих» приключений взрослых персонажей романа («Остров сокровищ» -- это "маленькая" история юнги Джима, и синопсис будет о ней, а не о захвативших "Испаньолу" пиратах. "Подросток" -- это "маленькая" история взросления Долгорукого, и синопсис будет о ней, а все серьезные интриги и предательства, которым он явился свидетелем, будут упомянуты в синопсисе только как двигатель его духовного роста.)

Все это может показаться элементарным, но зачастую автору действительно очень трудно определить, «о чем» его произведение. И такая тренировка – написание мини-синопсисов – помогает посмотреть на рукопись трезвым взглядом.

Такими «аннотациями» в одно предложение на собственный роман надо покрыть не одну страницу и заниматься этим не один день. Тогда наконец у автора будет более-менее ясное представление о том, что же такое он написал. Это – первый этап подготовки к написанию синопсиса.

Второй этап – написание аннотации из двух предложений. Выдающийся американский педагог Дуайт В. Свейн, чей умный и сложный учебник Techniques of the Selling Writer регулярно переиздается с 1965 года, приводит свой принцип написания таких «мини-синопсисов», по принципу «Утверждение – вопрос»:

Такой синопсис состоит из двух предложений, которые содержат пять ключевых элементов литературного произведения. Это:

1. Герой. Это о нем книга, он борется с препятствиями, он взаимодействует с другими действующими лицами.

2. Ситуация. Это тот фон дестабилизирующих событий, который вынуждает героя действовать.

3. Цель. Если герою нечего добиваться и не с чем бороться, то и книги нет. Добьется он своей цели или нет – неважно. Главное, чтобы он боролся.

4. Противник. Это может быть кто или что угодно -- человек, общественный порядок или сила природы. Но лучше читаются те книги, в которых противник олицетворяется конкретным человеком.

5. Угроза. Для достижения убедительной кульминации нужно, чтобы герою угрожало Нечто Невыразимо Ужасное -- с чем ему в кульминации придется встретиться лицом к лицу. И это Нечто должно быть как можно более зримым и конкретным!

Имея эти пять элементов, мы можем составить схему из двух предложений, в которой первое предложение – это утверждение: герой, ситуация, цель.

Второе предложение – это вопрос: сумеет ли герой преодолеть противника и угрозу?

Вот как это выглядит на примере:


Герой: Когда Иван Иванович Мотыльков, скромный работник бухгалтерии,

Ситуация: узнает, что половина его сослуживцев – внедрившиеся пришельцы с планеты Глюк,

Цель: он пытается проникнуть в их ряды и ликвидировать корабль пришельцев.

Противник: Сумеет ли Мотыльков противостоять хитроумию вождя пришельцев Ыххра

Угроза: и спасти нашу планету, которой уготована участь энергетического придатка системы Глюк?


Оринигал здесь: http://rina-grant.livejournal.com/9871.html
Наверх
 

Я - писатель. Мы в тягостных раздумьях! (С)
WWW WWW 100001025918190 73713659  
IP записан
 
JackCL
Администратор
*****
Вне Форума


У нас же здесь отель,
а не концлагерь

Сообщений: 2660
Пол: male
Re: На пользу юным дарованиям
Ответ #13 - Октябрь 22, 2006 :: 4:59pm
 
[b]Написание синопсиса (часть 2)[b]

Будет хорошо, если автор потренируется писать три разных вида синопсиса: короткий на 2-3 абзаца, средний на 5-6 абзацев и большой на полторы-две страницы. Это, во-первых, необходимость: всегда будет под рукой синопсис того размера, который требуется. Во-вторых и в-главных, написание разных видов синопсиса -- это незаменимая, драгоценная литературная практика. Умение "отсечь все лишнее" так, чтобы ваше произведение предстало в своем истинном виде, требует от автора абсолютного владения словом. Если в самом романе можно размазать мысль или образ на пол-страницы, можно повториться, употребить неточное слово, то при написании синопсиса каждое слово должно нести 200-процентную нагрузку.

Я уже говорила, что синопсис – это не пересказ содержания произведения. Синопсис должен дать представление о том, как РАЗВИВАЕТСЯ роман. Так что, прежде чем говорить о синопсисе, нам придется немножко поговорить о драматургии литературного произведения.

3. Драматургия романа

Я буду говорить просто, популярно, так что литературоведы могут выйти или заткнуть уши. Буду говорить так, как я сама понимаю -- а я не люблю умных слов и длинных предложений. Это не научная работа, а пост в блоге.

Развитие любого литературного произведения можно представить в виде кривой с несколькими пиками – сюжетными узлами. Причем это не зависит от того, планировал ли автор свой роман заранее или писал как бог на душу положит. Хорошо написанное литературное произведение всегда обладает выраженной структурой; чувство гармонии и формы -- это неотъемлемая составляющая писательского таланта, поэтому в той или иной степени эта схема присутствует во всех хороших сочинениях.

Как правило, структура любого художественного произведения (вне зависимости от того, планировал ли ее сознательно автор) состоит из следующих элементов:

1. Экспозиция. Это самое начало романа, вступление, где герои представлены в типичной для них обстановке, за привычными занятиями. Еще ничего не случилось.

2. Завязка. Это те события, благодаря которым жизнь героя вот-вот изменится необратимо -- с минуты на минуту возникнет та проблема, которую ему придется распутывать до конца книги. Но пока проблема не возникла, у героя еще есть шанс повернуть жизнь в прежнее русло и жить по-старому. Завязка -- это часть книги, представляющая собой первый моральный выбор героя.

3. Завязка разрешается событием, которое называется "первый сюжетный узел" -- first plot point. Герой принял решение и взвалил на себя ношу, которую ему придется тащить до конца книги. Или совершил поступок, последствия которого будут дальше расти и расти. Первый сюжетный узел "Преступления и наказания" -- это убийство. Все, что до того, -- завязка: у Раскольникова еще есть шанс передумать и жить по-прежнему.

Тут нужно заметить, что в современной литературе существует тенденция начинать произведение сразу с первого сюжетного узла: захватить внимание читателя, заинтриговать его. Но это вовсе не значит, что экспозиция и завязка опускаются: наоборот, они всегда присутствуют, но уже постфактум, в виде флэшбэков, как воспоминание персонажей о том, что было "до того". Информация, излагаемая в экспозиции и завязке, важна для понимания характеров и ситуации, и ее полное отсутствие изуродует произведение.

4. После события первого сюжетного узла начинается собственно роман: последовательная цепь сцен, в которых герой изо всех сил старается противостоять свалившимся на него проблемам, но вместо этого запутывается все больше и больше. Примерно в середине произведения этот поток действия разражается мини-кульминацией. Это второй сюжетный узел (second plot point).

Обычно подобная серединная мини-кульминация выражается либо во временном духовном поражении героя, либо в его таком же временном торжестве. Как правило, после этого его везение разворачивается на 180 градусов: если в первой половине романа герой контролировал ситуацию, то теперь он начнет проигрывать; если в первой половине на него сыпались все шишки, то теперь удача будет на его стороне. Типичный пример серединного узла -- это "Гамлет", сцена мышеловки. До этого Гамлет владел ситуацией; теперь под тяжестью правды он духовно ломается -- начинается дорога к его погибели.

5. Опять наш герой борется-борется, тем самым запутывает ситуацию все больше и больше, и примерно за четверть до конца книги наступает третий сюжетный узел (third plot point). Это событие или сцена – провозвестник близящейся кульминации. Происходит некое фатальное событие, после которого персонажи уже ничегошеньки изменить не смогут: кризис неизбежен, и это они сами своими действиями навлекли его себе на голову. Например, третий сюжетный узел «Приключений Гекльберри Финна» -- это выдача негра Джима под арест семье Фелпсов.

Тут надо сказать, что события сюжетных узлов всегда связаны с идеей и темой романа. По этому признаку их легко отличить от других событий рукописи. Идея «Гека Финна» -- это внутренняя свобода личности, тема романа – угнетение этой личности во всех формах в американской глубинке, работорговля и расизм, поэтому именно потеря негром Джимом свободы становится узловым событием романа. А не, скажем, тот момент, когда Гека принимают за Тома Сойера.

6. После этого кризис уже неотвратим: всё пропало, герой проиграл. Вслед за кризисом наступает так называемый мрачный момент – a dark moment, когда на героев и читателя опускается осознание произошедшей трагедии. Зло победило. Читатель просто не представляет, каким образом герой может выпутаться из абсолютно безвыходной ситуации. Именно в этот момент герою опять понадобятся те духовные ценности, которые автор выдвинул в качестве идеи книги (вообще-то эти ценности автор ненавязчиво впаривал читателю на протяжении всего произведения).

7. И дальше возможны два варианта. Либо герой мобилизуется, перерождается и совершает невозможное, проявляя чудеса силы духа и сообразительности. Либо он ломается и гибнет окончательно. И то, и другое и есть кульминация произведения.

Желательно, чтобы она сопровождалась катарсисом – мощным чувством очищения и духовного полета. Закрыв книгу, читатель должен ощущать себя лучше, сильнее, чище, чем до чтения – пусть даже это продлится пять минут. Психиатрия утверждает, что катарсис – это сильнейшая эмоция наслаждения, сравнимая по своей силе только с заложенными в нас природой базовыми положительными эмоциями: еда и размножение. То есть, получается, в нас генетически заложена потребность в эмоциональном очищении. Вот человечество и стремится вызвать у себя катарсис: создает трагедии, романы и прочее искусство. Улыбка

8. Наконец, за кульминацией следует развязка: краткое разрешение личных историй занятых в романе персонажей. Читатель всегда хочет знать: «а что дальше было?» Развязка призвана удовлетворить это любопытство.

Я понимаю, что большинство читающих – люди образованные, творческие и в этом самопальном ликбезе не нуждались. Тем более что ни одно произведение полностью в эту прокрустову схему не укладывается. Но я решила ее напомнить вот так примитивно-прямолинейно, потому что она имеет самое непосредственное отношение к теме написания синопсиса.

4. Написание синопсиса

Самое первое, что вам нужно сделать при написании синопсиса, -- это проанализировать свой роман по вышеприведенной схеме. Какое событие или решение изменило размеренную жизнь героя? Почему – что его привело к этому решению? Кто ему противостоит – человек, политический режим, сила природы? Какие шаги герой предпринимает к достижению цели? Как его поведение связано с его характером или слабостями? Чего именно он пытался добиться в середине романа? Почему дальнейшие события привели к кризису? Что из себя представляет кульминация? Сформулируйте ее так, чтобы возможно было ощутить катарсис или хотя бы понять, что он присутствует.

И самый главный вопрос – каким образом изменился духовно главный герой? С чего он начал и каким человеком закончил книгу? Кто были те люди, друзья и враги, которые сыграли решающую роль в этом изменении?

И вот теперь вы можете писать синопсис. Улыбка

Чем длиннее синопсис, тем проще дать детали повествования – и тем больше опасность, что это будут детали ненужные, к сути романа отношения не имеющие. Поэтому сначала лучше написать короткий синопсис на пару абзацев, в котором формулируется только содержание ключевых моментов произведения.

Одно предложение – завязка, по предложению на каждый сюжетный узел, затем кризис и кульминация, развязка. Помимо этого, надо суметь в этих предложениях ответить на основные вопросы – кто, где, когда, почему и как. И непременно передать атмосферу произведения, дать представление о жанре (если это жанровое сочинение) и стиле.

В синопсисе средней длины можно каждый сюжетный узел книги описывать целым абзацем в три-четыре предложения. Здесь можно глубже прописать характеры и передать настроение произведения.

Поосторожнее с подробностями собственно сюжета: кто куда пошел, что сделал и что из этого вышло. С ними очень легко переборщить. Старайтесь, чтобы повествование представляло собой плавную логическую прямую, все не имеющее к ней прямого отношения безжалостно выкидывайте. Большого количества информации память читающего не удержит, внимание начнет блуждать и он потеряет интерес к рукописи.

Обязательно покажите синопсис нескольким бета-ридерам: как читавшим рукопись, так и еще не знакомым с нею. Учтите все их замечания: стопроцентная гарантия, что будут реакции вроде «а мы не поняли... кто? куда? почему? что он там делал?»

Наконец, большой синопсис на полторы-две страницы представляет собой довольно подробное и внятное описание произведения. В такой синопсис, как сказано ниже, хорошо включить яркие цитаты из книги и маркетинговую информацию.

Примеры приводить не буду, т.к. примеры – вещь скучная, неубедительная и все равно никто их никогда не читает Улыбка)

5. Напоследок еще несколько «правил», которые нужно учитывать при написании синопсиса:

1. Синопсис должен вызывать эмоциональное сопереживание

При написании синопсиса очень велика опасность удариться в сухое перечисление фактов и действий. Но книга – это не голый сюжет, а прежде всего обратная эмоциональная связь с читателем. Поэтому синопсис должен быть написан сильно, убедительно, с тем, чтобы вызвать у читателя (редактора) эмоциональный отклик – эмпатию, сопереживание происходящему с героями.

2. Чем короче синопсис, тем меньше упоминается персонажей.

Даже если место позволяет, нельзя вставлять в синопсис каждую старушку, которой герой помог перейти улицу. Нужно помнить, что большое количество действующих лиц память читателя (редактора) не удержит. Редактор начнет путаться, кто есть кто, начнет заглядывать в начало, начнет раздражаться.

В коротком синопсисе достаточно упомянуть троих-четверых главных персонажей, считая главного героя. И это всё!

В более длинном синопсисе количество действующих лиц увеличивается пропорционально, с одним условием: все это должны быть люди, непосредственно влияющие на сюжет и духовное развитие героя. «Эпизодические» персонажи не упоминаются в синопсисе никогда. Они могут упоминаться только в подробных многостраничных изложениях, и то только в том случае, если их присутствие влияет на сюжет и развитие героев (например, Фрида в «Мастере и Маргарите»).

3. Характеристики персонажей.

Некоторые авторы стремятся передать в синопсисе все богатство психологической сложности своих персонажей. Они забывают, что редактор еще не читал роман и не знает героев. Сложные характеристики понятны только тому, кто уже хорошо знаком с произведением – а незнакомому человеку они кажутся нагромождением неубедительных, нелогичных характеров. Поэтому каждому упомянутому персонажу присваивается только одна прямолинейная, даже лобовая характеристика. Она может изменяться только тогда, когда это изменение имеет решающее значение для сюжета (например, храбрец неожиданно трусит и этим меняет ход событий).

4. Имена персонажей.

Об именах собственных в синопсисе следует сказать две вещи. Во-первых, число названных по имени персонажей должно быть сведено к абсолютному минимуму. Только ключевые персонажи имеют на это право. Ни один второстепенный персонаж не упоминается в синопсисе по имени (если вообще упоминается). «Сосед», «следователь», «Танина учительница» -- так следует метить большинство персонажей.

На уже упоминавшемся семинаре мы пришли к выводу, что число упоминаемых по имени персонажей не должно превышать пяти даже в длинном 2-страничном синопсисе. Больше память читателя просто не удерживает. Чем короче синопсис, тем меньше имен. В короткой аннотации на 1 абзац можно вообще не упоминать имя даже главного героя, оно ведь в принципе никому не важно и не интересно. Лучше заменить его яркой характеристикой, вызывающей в воображении образ героя – «бывший автогонщик», «безработный репортер» и т.п.

Во-вторых, каждому упоминаемому по имени персонажу присваивается только одно имя, без вариантов. «Сашка», «Александр Сергеевич Петров» и «Сергеич» -- возможно, в разных ситуациях вашего героя зовут по-разному. Но читатель будет путаться, пытаясь сообразить, о ком именно из героев идет речь. Поэтому остановитесь на одном варианте имени (том, который наиболее точно отражает характер героя) и называйте его только так на протяжении всего синопсиса.

Это особенно относится к тем случаям, когда вы действительно посылаете рукопись в англоязычное издательство. Тем, кто не владеет русским языком, абсолютно непонятно, что «Санечка», «Шура» и «Александра Кузьминична» -- это один и тот же человек. Кстати, это наиболее распространенная жалоба западных любителей русской классики. Им трудно разобраться в вариантах имен каждого из героев -- половина времени у них уходит не на чтение, а на попытки рассортировать по именам русских персонажей!

5. Эмоции и мотивировки персонажей.

Как и характеристики, так и эмоции и побуждения героев должны быть в синопсисе ясными и простыми. Каждому присваивается только одна цель, одна главенствующая эмоция. Принцип тут тот же, что и с характеристиками: читатель, не знающий романа, не сможет разобраться во многочисленных тонкостях их чувств и потребностей. Поэтому все лишнее должно отсекаться: каждому из упоминаемых персонажей присваивается одно, главное для его «роли» чувство (ревность, надежда, чувство долга) или одно побуждение, одна цель. Иметь больше одного позволено только главному герою.

6. Второстепенные сюжетные линии.

В коротких, на 1 абзац, синопсисах они не упоминаются вообще. Если основная и второстепенная сюжетные линии переплетаются, придется провести небольшую хирургическую операцию – подправить, даже слегка исказить содержание, но привести в синопсисе только основную сюжетную линию, голую.

Кстати, отдельные (одно-два) незначительные искажения мелких деталей содержания в синопсисе вполне допустимы. Очень трудно бывает ясно сформулировать сюжет целой книги в одном предложении – чем-то неизбежно придется пожертвовать, что-то выпустить или «подправить». Главное – это передать смысл и дух произведения. Ни в коем случае не лгать и не приукрашивать, но если какие-то небольшие детали в отрыве от текста самого романа звучат неубедительно или нелогично, их можно опустить или слегка видоизменить.

В более длинных синопсисах следует упоминать второстепенные сюжетные линии только постольку, поскольку они влияют на развитие героя или главной сюжетной линии. В хорошем романе второстепенные сюжетные линии – это всегда контрапункт к основной, под другим углом показывающие ту же духовную проблему и ее последствия. Еще раз повторю, что все упоминаемое в синопсисе должно фокусироваться на духовной проблеме главного героя и вытекающих из нее перипетиях сюжета.

Это особенно сложно сделать, если речь идет не о жанровой, а современной элитарной литературе, где зачастую многие сюжетные линии переплетаются, образуя единую историю. Тем не менее придется это сделать. Нужно выделить одного героя, чья история является главной в книге, а остальные затронуть лишь постольку, поскольку они влияют на его жизнь.

Если таких героев и историй в книге несколько и все – главные, то написать убедительный синопсис будет очень сложно. Такой вариант был у нас на семинаре: одна из участниц представила роман, в котором параллельно развивались истории четырех женщин. Мучений с этим синопсисом было очень много, и даже после многократного редактирования звучал он крайне неубедительно. В таком случае автору придется проявить изобретательность: главное – писать так, чтобы предельно четко доложить содержание, проблемы героинь и то, что их друг с другом связывает.

7. Цитаты из произведения.

Очень хорошо включить в синопсис краткие цитаты из самого произведения. Это может быть ваша характеристика персонажа, летучая фраза или фрагмент диалога. Длина такой цитаты может достигать целого абзаца – но не более. Подобные вставки обогащают синопсис, он сразу звучит живо и непринужденно.

8. Мелкие подробности сюжета.

Все не имеющие отношения к проблеме героя подробности опускаются. Например: «Матвей встречает Марью в магазине, куда та пришла купить колбасы.» Важен ли магазин? Возможно: в том случае, если Марью обвинят в краже колбасы и если это повлияет на ход сюжета. Но если и то, и другое – просто бытовые подробности, им нет места в синопсисе. Матвей встречает Марью, точка.

9. Указать концовку.

В синопсисе обязательно надо полностью раскрыть, чем заканчивается роман. Нельзя писать, например: «Так кто же убил Матвея? Мы это узнаем, если дочитаем книгу до конца...» Обязательно нужно раскрыть все «секреты» и интриги – например, имя убийцы или способ совершения преступления. Редактор должен знать всё!

10. Литературный жаргон.

Нежелательно упоминать в тексте синопсиса «профессионализмы» -- литературоведческие и издательские термины. Например, «в экспозиции главный герой узнает...», «их встреча является кульминацией романа....», «эта сюжетная линия служит контрапунктом к...» и т.п. Они отстраняют читателя, напоминают ему, что перед ним не увлекательная история, а продукт умственной деятельности автора. Синопсис должен читаться на едином дыхании, как и сам роман – рассказывайте его, а не анализируйте.

11. Маркетинговая информация.

Если по какой-либо причине к пакету документов не прилагается заявка, то синопсис следует закончить маркетинговой информацией о рукописи романа. Перечислите недавно вышедшие книги данного издательства, подобные вашей; объясните, чем ваша на них похожа и чем отличается. Упомяните, почему вы ее написали: например, на основании личного опыта или же вы являетесь специалистом в данной области.

Написание изложения содержания (an outline).

Вот тут вы уже будете пересказывать содержание, причем во всех подробностях, все места действия и диалоги, сцена за сценой и глава за главой. Но и тут надо стараться, чтобы всё было четко, логично и передавало не только содержание, а прежде всего духовные метания и рост героев и саму ауру произведения. Поменьше имен собственных, никакой путаницы в мотивировках и характеристиках персонажей. Обязательно дайте прочитать бета-ридерам. Если им будет скучно или непонятно – редактор и вовсе выкинет в корзинку. Переписывайте до тех пор, пока изложение не заблистает простотой и ясностью.

Всем творческих успехов!

Оригинал здесь: http://rina-grant.livejournal.com/10718.html
(Там же даются ссылки на англоязычные материалы посвященные искусству написания синопсисов).
Наверх
 

Я - писатель. Мы в тягостных раздумьях! (С)
WWW WWW 100001025918190 73713659  
IP записан
 
Kapitan
Аниматор
***
Вне Форума


Ещё не вечер!

Сообщений: 445
Пол: male
Re: Статьи и книги в помощь авторам
Ответ #14 - Февраль 16, 2007 :: 2:12pm
 
Вот, ещё кое-что:
ВАРИАНТ ДОСЬЕ-ПОДСКАЗКИ ДЛЯ АВТОРА,
ПИШУЩЕГО ФЭНТЕЗИ-РОМАН

На сайте у Василия Купцова лежит любопытная статья, называющаяся "Примерное досье-подсказка для авторов романов!"
Если кому-либо интересно ее содержание, то милости прошу почитать. У меня она вызвала самые добрые чувства. Ведь, в самом деле, не мудрено заблудиться в обилии персонажей, каждому из которых должна быть присуща пусть и не яркая, но все-де индивидуальность. Не всякому автору удается удержать в голове цвет глаз, особенности костюма или некие не особо поражающие воображение физические изъяны персонажей.
Поэтому я двумя руками за предложенный Василием Васильевичем научный подход к проектированию персонажей. Жаль, что к этому делу пока нельзя подключить какую-нибудь систему автоматического проектирования.
Сам я в этом деле пошел немножко другим путем.
Естественно (для меня, по крайней мере) я в процессе работы над "Горячими ветрами севера" создал список в виде таблицы для всех героев, включая эпизодических, где отмечаю имя, национальность, социальное положение, возраст, родственные отношения с прочими персонажами, подчиненное либо начальственное положение. Введена отдельная графа - травмы, увечья, болезни с пометкой о тяжести или даже летальности исхода. Каждый вновь придумываемый персонаж удостаивается чести быть занесенным в эту таблицу.
Кроме функций обычной записной книжки (для памяти) моя табличка помогает избегнуть нескольких хромых или одноглазых в одном эпизоде, созвучных имен, не дает описывать одинаковых, как мужья куклы Барби бойцов в одном подразделении или гостей на званом обеде.
Нарисовал я и карту той части мира, где происходят разворачивающиеся в романе события. Правда, наращиваю географию - названия рек, гор, поселков и областей - постепенно, по мере развития сюжета. Для принятых мною народностей у меня существует краткое описание характерных, присущих именно этим людям черт внешности и особенностей национального костюма или менталитета. Есть и список имен для людей - по народностям, для сидов - отдельный.
Так же пришлось составить перечень представителей флоры и фауны по геоклиматическим зонам. Я не беру там пальмы, например. Понятно, что нужно быть полным идиотом, чтобы выращивать их на высокогорных пастбищах или в тундре. Речь идет о травах, кустарниках, цветах, деревьях с широким ареалом. То же самое и со зверьем. Как с простыми, аналогами наших земных животных, так и с придуманными. Цепочка простая. Если в этом лесу водится крупный хищник типа саблезубого тигра, то должны жить его и потенциальные объекты охоты. Зубры, кабаны, олени или что-нибудь в этом роде. Мышковать он не будет. Гибнущих в когтях героев тоже на всех хищников не хватит.
Все это позволяет добиться как минимум правдоподобия текста.
Теперь еще немного о создании типажей.
Кроме описанного выше способа с досье и с табличкой, я еще леплю героев из пластилина. Сказывается давнишнее детское увлечение, перешедшее чуть ли не в манию. Рисовать Бог таланту не дал, а вот вылепить могу.
Преимущество по сравнению с составлением длинного досье - налицо.
Во-первых, когда я начинаю изготавливать фигурку, то еще, как правило, не знаю всего о персонаже, когда заканчиваю - знаю почти все, включая то, где он носит меч - за спиной или на бедре.
Во-вторых, они у меня помещаются в небольшой коробочке и, поскольку люблю писать я все-таки на бумаге, по старинке, а не сразу на компьютере, это бывает удобно: вытащил, посмотрел.
В-третьих, я разрешаю дочке их доставать и играться в свое удовольствие. Очень многие изменения в сюжете и характерах героев появляются после наблюдения за ее играми.
В-четвертых, на фигурках можно смоделировать, например, бой с участием большого количества одновременно действующих лиц - перемещения, кто кого может достать из данной позиции и т.д.; или беседу у костра (за корчемным столом) - кто к кому повернулся, оглянулся, камин справа или за спиной. Что б не было, что А обратился к Б, повернув голову налево, а через два абзаца - направо. Конечно, все это легко удаляется и вычиткой, но можно и пропустить. А потом угодить в Бочонок.
Вот так вот. Поделился наболевшим и на душе полегчало.

В помощь автору.
Прошло некоторое время с того момента, как была распространена “Шпаргалка писателя”, идею которой подал Ю. А. Никитин. Есть первые успехи – некоторые авторы начали ею пользоваться, более того, есть два случая подписания издательствами договоров с начинающими на роман, причем известно, что чистились эти романы с учетом наших рекомендаций. Разумеется, “после того” не значит “в результате того”, но почему бы засчитать и дольку заслуг “Шпаргалки”?
Итак, войдя во вкус, можно поразмышлять – а чем бы еще помочь автору? Ниже мы рассмотрим еще две своего рода шпаргалки – карту и “досье на героя”.
Пункт первый: карта. Здесь я не буду изобретать велосипед, поступлю проще: вот статья классика фантастико-приключенческого жанра Роберта Луиса СТИВЕНСОНа к роману “Остров сокровищ”. Вырежем из нее то, что относится к теме. Итак, предоставляю слово Стивенсону:
Роберт Луис СТИВЕНСОН
Так однажды я начертил карту острова; она была старательно и, на мой взгляд, красиво раскрашена; изгибы ее необычайно увлекли мое воображение; здесь были бухточки, которые меня пленяли, как сонеты. И с бездумностью обреченного я нарек свое творение “Островом Сокровищ”. Я слышал, бывают люди, для которых карты ничего не значат, но не могу себе этого представить! Имена, очертания лесов, направление дорог и рек, доисторические следы человека, и ныне четко различимые в горах и долах, мельницы и развалины, водоемы и переправы, какой-нибудь “Стоячий валун” или “Кольцо друид” посреди вересковой пустоши — вот неисчерпаемый кладезь для всякого, у кого есть глаза и хоть на грош воображения. Кто не помнит, как ребенком зарывался лицом в траву, вглядывался в дебри этого крохотного леса и видел, как они наполняются волшебными полчищами!
То же примерно произошло со мной, когда я уронил задумчивый взгляд на карту своего “Острова Сокровищ” и средь придуманных лесов зашевелились герои моей будущей книги.
Загорелые лица их и сверкающее оружие высовывались из самых неожиданных мест; они сновали туда и сюда, сражались и искали сокровища на нескольких квадратных дюймах плотной бумаги. Я не успел опомниться, как передо мною очутился чистый лист, и я составлял перечень глав Промозглым сентябрьским утром — веселый огонек горел в камине, дождь барабанил в оконное стекло — я начал “Судового повара” — так сперва назывался роман. Я начинал (и кончил) много книг на своем веку, но не припомню, чтобы хоть за одну из них садился в столь безмятежном расположении духа.
Однако перипетии с “Островом Сокровищ” тем не исчерпались. Я его написал по карте. Собственно говоря, карта отчасти породила фабулу. Так, например, я дал одному островку имя Остров Скелета, не зная хорошенько, для чего, попросту ради колорита, а уже чтобы оправдать это название, я вломился в сокровищницу мистера По и украл указательную стрелу Флинта. Подобным же образом “Испаньола” отправилась в свои скитания с Израэлем Хендсом лишь потому, что я нанес на карту две бухточки. Со временем решено было переиздать роман, и я отослал рукопись, а вместе с ней и карту издательской фирме “Кесселл”. Пришли гранки, я держал корректуру, но о карте не было ни слуху, ни духу. Я написал, спрашивая, что случилось; мне сообщили, что карты никакой не получал. У меня просто ноги подкосились. Одно дело — нарисовать карту как придется, поставить в уголке масштаб наудачу и применительно к этому сочинить историю. Совсем другое дело — досконально обследовать всю книгу, составить перечень всех имеющихся в ней ссылок на те или иные места и, вооружившись циркулем, старательно подогнать под них карту. Я все это проделал, и карта была нарисована заново в рабочей комнате моего отца, украшена китами, пускающими фонтанчики, и корабликами с раздутыми парусами; а тут еще отец использовал свое умение писать разными почерками и мастерски “подделал” подпись капитана Флинта и путевые указания Билли Бонса. И все же для меня новая карта так и не стала почему-то “Островом Сокровищ”.
Я сказал, что карта отчасти породила фабулу. Я мог бы сказать, пожалуй, что она и была фабулой. Какие-то застрявшие в памяти места из книг Эдгара По, Дефо и Вашингтона Ирвинга, экземпляр джонсоновских “Пиратов”, название “Сундук мертвеца” из книги Кингсли “Наконец”, обрывки воспоминаний о лодочных прогулках в открытом море, о плавании на яхте водоизмещением в пятнадцать тонн и, наконец, сама карта с ее бессчетными красноречивыми подсказками воображению — вот и все мои источники. Не часто, может быть, карте отводится такое знаменательное место в книге; и все-таки она всегда важна. Писатель должен знать свою округу — будь она настоящей или вымышленной — как свои пять пальцев; расстояния, деления компаса, сторону, где восходит солнце, поведение луны — все должно быть безупречно. А сколько хлопот с одной луной! Я уж раз сел в лужу из-за луны в “Принце Отто” и, после того как мне указали мою оплошность, в виде предосторожности взял себе за правило никогда не писать без лунного календаря, что и другим советую. Имея календарь, карту местности и план каждого дома — на бумаге ли или четко и подробно удержанный в уме,— можно надеяться, что избежишь хотя бы самых грубых ошибок. С раскрытой картой перед глазами едва ли разрешишь солнцу сесть на востоке, как это происходит в “Антикварии”. Имея под рукой календарь, не позволишь двум всадникам, которые скачут с важным поручением, потратить шесть суток (с трех часов ночи в понедельник до поздней ночи в субботу) на путь длиною, скажем, в девяносто или сто миль, а потом еще до истечения недели и все на тех же скакунах проделать пятьдесят миль за день, как о том пространно повествуется в неподражаемом романе “Роб Рой”. Да, таких ляпсусов лучше, конечно, хоть и вовсе не обязательно, избегать. Впрочем, мое убеждение — суеверное, если угодно,—что всякий, кто неукоснительно повинуется своей карте, сверяется с нею, черпает в ней вдохновение ежедневно, ежечасно, получит надежную поддержку и, стало быть, не только оградит себя от досадных случайностей, а еще и останется в выигрыше. Повесть уходит в карту корнями, растет на ее почве, у нее есть где-то, помимо слов, свой собственный костяк. Лучше, чтобы все происходило в настоящей стране и вы ее прошли из края в край и знаете в ней каждый камешек. Но даже когда речь идет о вымышленных местах, тоже не мешает сначала запастись картой. Вы вглядываетесь в нее, и возникают какие-то новые связи, о которых вы прежде и не подозревали. Вы обнаружите очевидные, хотя и непредвиденные тропинки для ваших гонцов, и даже когда карта не составляет всей фабулы, как в “Острове Сокровищ”, она всегда сумеет дать богатую пищу уму.
Статья Роберта Луиса СТИВЕНСОНа на этом заканчивается.
Часть вторая.
Теперь перейдем к новому эксперименту. Не раз случалось, что автор, дав в начале книги одно описание внешности героя, меняет – то ли по забывчивости, то ли по небрежности какие-то детали в середине или конце повествования. То голубые глаза, то зеленые. Некоторым авторам вообще не до таких мелочей, герои у них, так сказать, в динамике изменений черт лица и характера. Что самое неприятное, некоторые писатели даже не следят за тем, как разговаривают, как обращаются друг к другу герои. Все эти соображения и породили простую идею: перед написанием романа составить некое досье на всех главных и не совсем главных героев. Получится такая большая подсказка. Ее можно распечатать на листочках, или держать в специальном файле, наконец, просто в начале рабочего текста. Если кто увлечется идеей – так подыщет и программу, позволяющую составить “фоторобота на все тело”, даже двигающегося, к примеру, если герой левша, то он будет махать мечом, зажатом в ладони левой руки, напоминая автору, что вот таков он, не прост!
Составив примерный вопросник по досье, да прочитав несколько раз статью Стивенсона, я начал понимать, что роль досье может не ограничиться простой системой подсказок. Начал обсуждать тему в фантастическом чате – и некоторых собеседников мысль заинтересовала: ведь подробное досье само по себе может породить сценки, фрагменты разговоров, к примеру, у героя есть кличка – так ведь стоит как-нибудь рассказать забавную историю ее появления... Точно так же, как из карты Стивенсона вдруг начали показываться колоритные лица, замелькало оружие, так и сама работа над досье способна породить если не сюжет, то, по крайней мере, сценки и неожиданные ходы.
Теперь к конкретике, досье по пунктам.
Досье на героя.
1 Имя основное (Иван Анатальевич Грязнов)
Следующие пункты – это видоизменение имени в тексте. Не забывайте, мы – русские авторы, это англичанину можно по всему тексту именовать персонажа одним именем Фродо, ну, иногда еще мистером Беггинсом или хоббитом. Хороший русскоязычный писатель просто обязан пустить в дело все возможности родного языка, ну, хоть в деле касающегося вариации имен. Итак, Иван...
2 Варианты имени в тексте от автора (Иван, Ваня, Ивашка)
3 Варианты не-именного обозначения (подросток, тетенька, здоровячок, крепыш), по профессии.
4 Как героя называют другие (Ванек, Ваня) Вариант – называет только друг (А, Толстой: Мин Херц) или только мать. В том же “Петре Первом” автор именует главного героя, даже малолетнего, только “Петр”, или “царь”, на уменьшительное “Петенька” имеет право только родная мама! Заметим, что в романе царь Петр сам придумывает для себя обращение “герр Питер”, запрещая “царя-батюшку”.
5 Кличка героя (Ваняйло)
6 Уменьшительно-ласкательные варианты (Ванюша, Ивашечка)
7 Как его могут называть недруги (Ванька).
8 Как могут называть иностранцы (Вано, Жан-Иван)
От имен переходим к другим особенностям разговорной речи. Ну, во-первых, это:
9 Акцент, - без комментариев
10 Некоторые особенности произношения: скажем, ребенок не произносит буквы “р”, с заменой на “л”, или говорит о себе в третьем лице, наконец, для роботов – каждая фраза может начинаться “С-300 режим он-лайн”.
11 Постоянно употребляемые слова, словосочетания (сорок человек на сундук мертвеца).
12 Тип характера. Без объяснений, ибо они могут быть бесконечны...
13 Родственные связи героя с другими персонажами. Пункт, занеченный мной одним из первых. Если героев романа много, скажем в исторической фэнтези, и некоторые из них – не близкие (двоюродные и троюродные братья), то не вредно даже начертить генеалогическое древо.
14 Рост. Общая конституция (астеник, живот отвисает) Раса, цвет кожи. Общие особенности строения тела (одноногий пират, беременность)
15 Пол, выраженность издали (поляницу издали можно было принять за воина)
16 Цвет волос, стрижка, прическа. Кстати, не вредно, отдавая книгу издательству, составить краткий “словесный портрет” для художника, занимающегося обложками. Чтобы не делали стрижку “под бобрик” длинноволосым рыцарям.
17 Цвет, разрез глаз, отсутствие глаза (повязка или стеклянный?), косоглазие, бельмо, очки, если близорук – то щурится без очков, если пожилой – читает, отдалив от себя газету. Этот пункт так и рождает сценки. Является некто, глаза разного цвета. “Глаз не в масть – жди напасть!” “А ты чего, от него добра ждешь? Как же, открывай рот, подкинет” - вот и готовое появление недруга.
18 Строение носа, хлюпает ли им, храпит ли? Размер рта, зубы. Курит ли, если да – то что, как держит трубку...
19 Усы (если имеются – какие?), борода (описание), шрамы на лице и шее, особенности (заостренные уши), родинки.
20 Особенности рук (нет пальца, мозолистые, руки пианиста), остановиться на ногтях/ Левша?
21 Типичные движения (размахивание руками при разговоре, подергивание плечами, полуулыбка после инсульта)
22 Головной убор
23 Одежда – подробно (если есть)
24 Обувь
25 Постоянно носимые предметы (меч, калькулятор), украшения.
26 Если профессия, род занятий героя отложили отпечаток на внешность – то полезно отметить.
На этом пока все. Остается пожелать даже тем, у кого хорошая память и способность все держать в голове: полезно хоть раз поработать над подобными досье на героев – ради наведения порядка в мыслительном аппарате!
Наверх
 
 
IP записан
 
Страниц: 1 2