Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
YaBB - Yet another Bulletin Board
  Новый перевод! Ким Харрисон "Игры немертвых" (12 книга о Рейчел Морган. Финальная!). Читайте, ура!
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
Страниц: 1 2 
Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод (Прочитано 13605 раз)
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Декабрь 17, 2010 :: 2:36am
 
Напоминаю, что в данной теме нельзя оставлять комментарии. Обсуждаем здесь.


Самое чёрное сердце

(Соня Блу-5)


Часть 1



Новый Орлеан, десять лет назад

Нет, буду хорошим,
Прочь этот яд.
Я всё обещаю вам,
Лишь бы покинуть ад.

-Холодная ломка-
Джон Леннон


Она сделала мертвому парню одолжение. Он знал достаточно трюков, чтобы тереться так близко к людям. Он выучил, какие нужны жесты и интонации, чтобы скрыть тот факт, что его гладкая и блестящая внешность не имела обычных недостатков, но голос его звучал не совсем по-человечески.
Людей, которых он имитировал, она видела достаточно: бледные, полные самомнения интеллектуалы, которые гордятся собственной искушенностью и познаниями в хип-арте и увеличивают собственное остроумие за чужой счет. Подобно вампиру-подражателю, который затесался среди них, они ничего не производят, лишь высасывая жизненную энергию из окружающих. Единственное отличие в том, что вампиры в этом плане честнее.
Соня прокладывала себе путь к бару, позаботившись о том, чтобы скрыть себя от взгляда мертвого парня и физически, и ментально. Это так же не позволяло ее добыче обнаружить ее запах. Она слышала вампирские гнусавые интонации, как будто он подражал манере разных артистов.
- Если откровенно, то я думаю, что он использовал фотомонтаж, чтобы казаться непростительно банальным. Если я захочу посмотреть эти фотографии, я пойду к Олану Миллсу!
Ее удивило, где вампир мог подслушать, или украсть эту специфическую шутку. Мертвый парень с его силой не может выдумать остроумное замечание на ходу. Когда ты осознанно тратишь энергию на то, чтобы не забывать дышать и моргать, твоя голова вряд ли будет забита под завязку остроумными замечаниями. Это все было защитной окраской, полностью соответствующей последней двусмысленности и подражанию Монти Пайтону.
Еще лет десять или двадцать, и этот вампир с металлическим анхом, болтающимся в ухе, и кристаллом в ноздре сможет перенаправлять энергию на что-нибудь еще, кроме постоянной маскировки собственной неизменности. У этого мертвого мальчика не было будущего в качестве акулы большого бизнеса.
Она подсела к барной стойке и заказала пиво. Ожидая, она поймала собственное мимолетное отражение в зеркале позади бара. Для случайного наблюдателя она выглядела не старше двадцати пяти. Одетая в потертую кожаную куртку, заляпанную футболку с Circle Jerks, и залатанные джинсы, в зеркальных солнечных очках и темными волосами, поставленными в дикий гребень какаду, она выглядела как любая другая готическая цыпочка-студентка, только что слезшая со сцены. Никто и предположить бы не смог, что ей на самом деле сорок лет.
Она потягивала холодную пивную пену – в целях личной маскировки. Она могла бы ещё выпить при случае хоть три таких же стакана, но единственный эффект от этого то, что она потом будет ссать как пожарный шланг. Пиво на нее не действовало. Как и крепкий ликер. Или кокаин. Или героин. Или крэк. Она перепробовала их все в дозировках, способных отправить в морг Олимпийскую сборную  Соединенных Штатов. Безуспешно. Была только одна дурь, способная наполнить ее волшебным гудением. Только одна единственная дурь могла это сделать. И этой дурью была кровь.
Да, мертвый парень был достаточно хорош, он мог бы даже одурачить других вампиров. Мог бы. Но не одурачил. Она взглянула на свою жертву. У нее не было сомнений, что проблем с этим сосунком не будет. Сейчас у нее вообще редко возникали проблемы.
Он был ничтожнее даже тех немёртвых, которые считались слабыми из-за недостатка псионических сил. Конечно, у них были и другие возможности, чтобы дурачить людей рядом с собой, но совсем немного. Сравнивая свои собственные психические возможности со способностями этого вампирского богемного педика, можно было сказать, что он вооружен игрушечным ружьем. Вести себя так самоуверенно было не слишком умно. Лорд Морган высокомерно ее отпустил и потерял половину лица.
Она сменила свое зрение с человеческого на спектр Притворщиков, изучая истинную внешность вампира. Она удивилась бы, если бы эти одетые в черное фанатики искусства, столпившиеся  вокруг своего мандарина и как болванчики кивающие головами, продолжали считать его излияния достойными внимания, если бы знали, что его кожа имела цвет и текстуру сгнившего брезента, или что его губы – черные и сморщенные, а наружу торчат увеличенного размера клыки, напоминающие вечный оскал смерти. Она не сомневалась, что они побросали бы свои маленькие пластиковые стаканчики с дешевым шабли и побежали назад в ужасе, а весь их внешний лоск современной, искушенной и ученой скуки превратился бы в честный, хороший, старомодный обезьяноподобный страх. Люди нуждаются в масках, чтобы размеренно жить своей будничной жизнью, даже среди своего собственного вида. То немногое, что они умеют – зависеть от собственной фальши и притворства при условии, что есть идеальное место, где можно спрятаться от множества хищников; также, как вампиры – притворяться  богемными педиками. От таких хищников, как она. Соня сжала свой складной нож внутри кожаной куртки.
- Ах, извините?
Она оглянулась вокруг, пожалуй, чересчур быстро, удивившись молодому человеку, который стоял за ее плечом. Она была так сосредоточена на своей жертве, что пропустила его приближение. Лажанулась. Реально лажанулась.
- В чем дело?
Молодой человек моргнул, сдав назад от ее резкого тона.
- Я, эмммм, было бы замечательно… Эээ, могу ли я, эмммм, угостить вас выпивкой?
Она машинально просканировала его на предмет следов Притворщика, но он был чист. Стопроцентный Сертифицированный Человек. Он был выше, чем она, на пару дюймов. Светлые, стянутые в хвост волосы. В правом ухе три колечка, и одно – в левой ноздре. Несмотря на эту металлическую гирлянду, он был очень симпатичным.
Соня обнаружила, что лишилась дара речи. Она обычно не сближалась с нормалами.  Она имела склонность генерировать низкочастотную психическую энергию, которую большинство людей чувствовали как лишающую сил, если не откровенно враждебную. Говоря обычным языком, она имела свойство либо распугивать людей, либо раздражать их.
- Я.. Я… - она бросила быстрый взгляд на свою жертву, когда та случайно попала в поле ее зрения. Дерьмо! Ублюдок начал действовать, подталкивая человека в трансе по направлению к задней двери.
- Я понимаю, что это может прозвучать, как тупой и дешевый способ подвалить, - сказал молодой парень с кольцом в ноздре, выдавая ей смущенную улыбку. – Но я увидел вас через весь зал и просто должен был подойти. Пожалуйста, разрешите угостить вас выпивкой.
- Я, э, я… - вампир уже почти выволок свою жертву наружу, широко улыбаясь, как будто все еще продолжал рассуждать на тему современного искусства.
- Мне кое-что нужно сделать… И я сразу же вернусь! Я обещаю! Не уходите! – выпалила она и бросилась в ночь вдогонку за своей целью.
Она просканировала стоянку, выискивая признаки того, что здесь проходил вампир. И мысленно помолилась, чтобы не было слишком поздно.
Как только вампы соблазняют и изолируют человека от стада, они имеют свойство действовать быстро. Она слишком хорошо это знала, основываясь на своем собственном опыте пребывания в руках лорда Моргана, немертвого ублюдка, ответственного за ее собственное превращение.
Вампир и его жертва были на заднем сиденье серебристого БМВ с сильно затонированными окнами, их смутные силуэты двигались как отраженные тени в аквариуме. Она должна рискнуть. Нельзя было терять ни секунды.
Имитация богемного педика выглядела искренне удивленной, когда ее кулак пробил заднее стекло, послав тонированные осколки в полет по машине. Он вызывающе зашипел, показав клыки и хлестнув ее по лицу. Его жертва сидела рядом с ним, неподвижная, как манекен, взгляд был расфокусирован. Эрегированный член торчал из расстегнутой ширинки, вибрирующий, как только что затронутый камертон.
Соня схватила вампира за воротник черной шелковой рубашки и потащила, отбивающегося и вопящего, через пробитое заднее окно. Человек даже не моргнул.
- Давай-ка покончим с этим, мертвячок! – резко сказала Соня, швырнув рычащего вампира на гравий автостоянки. –  Меня ждет горячее свидание!
Вампир бросился на нее, скрючив пальцы и выпустив клыки. Соня передвинулась, чтобы встретить его атаку, с щелчком открывая складной нож резким поворотом запястья. Серебряное лезвие погрузилось в незащищенную вампирскую грудь, заставив его завопить от боли. Вампир сжался на ее кулаке как проколотый баллон, его тело забилось в судорогах, реагируя на ядовитое серебро. Соня упала на колени и быстро снесла вампиру голову с плеч. Пока она искала ключи от БМВ, тело уже начало гнить. Она перевернула его и отшвырнула быстро разлагающиеся вампирские внутренности, совершенно уверенная, что он положил ключи в карман брюк.
Она огляделась, но не обнаружила признаков того, что ее заметили в наступающей темноте.
Обойдя вокруг, она открыла пассажирскую дверь, вытащила человека из автомобиля и привалила его к заднему бамперу, словно пьяницу. Его взгляд плавал, а лицо было расслабленным. Член болтался поверх брюк как изодранный партийный транспарант. Соня зажала его подбородок между большим и указательным пальцем и повернула лицо так, чтобы он смотрел ей в глаза.
- Ничего не произошло. Ты не помнишь, что с кем-то покидал бар. Ясно?
- Н-ничего н-не произошло, - произнес он с запинкой.
- Замечательно! А теперь возвращайся в бар и хорошо повеселись. О, и засунь это обратно. Ты же не хочешь неприятностей из-за непристойного вида, правда?

***


Она напевала, когда снова вошла в бар. Ей нравилось думать об этом как о постбоевом кайфе. Адреналин после драки все еще циркулировал внутри, обостряя ее восприятие и давая ощущение, будто она сделана из молнии и хрупкого стекла. Ощущения были не такими сильными, как после крови, но все-таки, они были хорошими. Она осмотрела бар в поисках молодого парня с колечком в носу.
Брось это, он уже забыл про тебя и нашел другую красотку на вечер.
Соня сделала усилие, чтобы не съежиться от звука голоса Другой в своей голове. Она умудрилась провести почти всю ночь без необходимости терпеть эти комментарии. Секундой позже она была вознаграждена, увидев его в баре. После быстрой проверки, не осталось ли на ней заметных следов крови или сукровицы, она двинулась вперед.
- Ты все еще интересуешься тем, чтобы угостить меня выпивкой?
Улыбка молодого человека сияла искренним облегчением.
- Ты вернулась!
- Я же сказала, что я вернусь, разве нет?
- Да. Сказала, - он снова улыбнулся и протянул ей руку для пожатия. – Я думаю, я должен представиться. Я Джадд.
Соня пожала его ладонь и улыбнулась, не разжимая губ.
- Рада с тобой познакомиться, Джадд. Я Соня.
- Какого дьявола здесь происходит? 
Улыбка Джадда застыла, когда его взгляд остановился на ком-то за правым плечом Сони. Она резко обернулась и обнаружила себя  почти нос к носу со слишком сильно накрашенной молодой женщиной, одетой в обтягивающее платье из черной кожи и сетчатые чулки. Психоз, покрывавший ее лицо, как пленка, пульсировал во впадинах глаз, носа и рта.
Джадд прикрыл глаза и вздохнул.
- Китти, пойми, все кончено! Живи своей собственной жизнью и дай мне жить своей, ладно?
- О, это то, как ты это понимаешь? Забавно, я помню, ты говорил нечто совсем другое! Например, что ты всегда будешь меня любить! Думаю, я была дурой, если в это поверила, да?
Ярость Китти придала пленке, покрывающей ее лицо, интересный пурпурный оттенок. Он завихрялся и пульсировал, напоминая Соне гелевый светильник.
- Ты не уйдешь от меня так просто, кретин! И кто эта потаскуха? – Китти шлепнула тыльной стороной ладони по Сониному одетому в кожу плечу и попыталась оттолкнуть ее от Джадда.
Соня схватила Китти за запястье со скоростью броска кобры.
- Не трогай меня.
- Отпусти меня, сука! – Китти зарычала, пытаясь освободиться от ее захвата. – Я,  мать твою, буду трогать тебя тогда, когда захочу! Держись от моего парня подальше, сука!
Ну давай, сломай этой чокнутой сучке руку, промурлыкала Другая. Она это заслужила!
Соня закрыла глаза, пытаясь не сломать запястье Китти прямо перед Джаддом.
- Я сказала, отпусти меня! – завопила Китти, пытаясь вцепиться в Сонино лицо свободной рукой. Тогда Соня развернула ее за запястье так, что девушка была вынуждена посмотреть ей прямо в глаза. Неожиданно она перестала сопротивляться, и кроваво-красная ярость ее ауры, охватывавшая ее как пленка, сменила оттенок на солнечно-желтый цвет страха.
Соня знала, что другая женщина видит ее, по-настоящему видит то, чем она является. Только три типа людей могли воспринимать Реальный Мир – ясновидящие, поэты и сумасшедшие. И Китти определено принадлежала к последней категории.
Соня отпустила девушку, но удерживала ее взглядом. Китти терла запястье, открыв рот, как если бы собиралась что-то сказать, потом развернулась и почти бегом, подлетая на своих высоких каблуках, заторопилась прочь.
Щеки Джадда покраснели от смущения.
- О Господи, прости, что втянул тебя в это. Но это не то, что ты думаешь. Мы с Китти жили вместе несколько месяцев около года назад, но она была невероятно ревнивой. В какой-то момент я понял, что больше не могу это терпеть и ушел. С тех пор она постоянно преследует меня. Она испугала двух последних девушек, которыми я заинтересовался.
Соня пожала плечами.
- Меня не так просто испугать.


продолжение следует...


перевод: Damaru
редакция: LizardQueen
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #1 - Март 18, 2011 :: 12:16am
 
Ну что ж, вот и долгожданное продолжение. Тапками за время перевода не бить - клянусь исправиться и остатки части будут выкладываться регулярно, если уважаемый редактор согласится)))) А теперь читаем... Улыбка
Перевод Damaru
Редактирование LizardQueen


***


Он ее не боялся. И не обнаруживал стремления к саморазрушению, которое привлекало человеческих мужчин к ее виду. Джадд не был ни мотыльком, привлеченным в состоянии транса к ее темному пламени, ни скрытым ренфилдом в поисках мастера. Он был просто по-настоящему хорошим, добрым молодым человеком,  который нашел ее физически привлекательной. Новизна его нормальности интриговала ее.
Он купил ей немного выпивки, которую она выпила без какого-либо эффекта для себя. Но она чувствовала легкое головокружение, почти беспечность в его компании. Оказаться по ошибке принятой за простую человеческую женщину было действительно очень лестно.
Особенно после того, как какое-то время назад она перестала думать о себе, как о человеке.
Они закончили танцевать, добавив свои тела к колеблющейся толпе, которая заполняла мош-пит
*
. В какой-то миг Соня была удивлена, обнаружив себя смеющейся, искренне смеющейся и обнимающей Джадда за талию одной рукой. А затем Джадд нагнулся и поцеловал ее.
Она едва успела втянуть клыки, прежде чем он обнаружил бы их языком. Она обняла его за талию второй рукой и, притянув ближе, потерлась. Он охотно ответил, и его возбужденное орудие как ласковый кот коснулось ее бедра. Она внезапно обнаружила, что гадает, какова его кровь на вкус.
Она оттолкнула его от себя так резко, что он оступился и едва не сел на задницу. Соня потрясла головой, как будто пытаясь что-то вытряхнуть из уха, из груди поднялся горловой стон.
- Соня? – он выглядел озадаченным, на лице была написана обида.
Она могла видеть его кровь, манящую ее прямо из-под поверхности его кожи: вены очерчивались голубым, артерии – пульсирующим пурпурным. Она повернулась к нему спиной, отворачиваясь от соблазна, и опустила голову.
Она принялась плечами прокладывать себе путь через толпу танцующих, заставляя их разлетаться как кегли. Некоторые клиенты бара бросали ей вслед оскорбления, даже пару плевков, но она оставалась глухой к их злобе.
Она поставила пару преград между собой и баром, прежде чем нырнуть в темнеющий дверной проем, широко расставив сжатые руки, словно они были чужими.
- Он мне понравился. Он честно мне понравился, а я собиралась… собиралась…
Любовь. Ненависть. Какая разница? Кровь – это жизнь, от чего бы она ни исходила.
- Это не так. Я никогда не питаюсь теми, кто этого не заслуживает. Никогда.
Мы особенные?
- Заткнись, сука.
- Соня?
Она припечатала его к стене, придавив предплечьем дыхательное горло в удушающем захвате прежде, чем узнала его лицо. Джадд царапал ее руку, его глаза едва не вылезли из орбит.
- Мне… жаль… - прохрипел он.
Она отпустила его.
- Нет. Это мне жаль. Даже больше, чем ты можешь предположить.
Джадд нерешительно смотрел на нее, массируя горло, но в его глазах все еще не было страха.
- Слушай, я не знаю, что такого я сказал или сделал там, что тебя оттолкнуло…
- Проблема не в тебе, Джадд. Поверь мне. Слушай, я должна идти… - она развернулась и направилась прочь, но он поспешил за ней.
- Я знаю круглосуточную кофейню недалеко отсюда. Может, поговорим?
- Джадд, просто оставь меня одну, ладно? Было бы намного лучше для тебя, если бы ты забыл, что вообще со мной встретился.
- Как я могу забыть кого-то, похожего на тебя?
- Это проще, чем ты думаешь.
Он шел рядом с ней в ногу, отчаянно пытаясь встретиться с ней глазами.
- Ну давай, Соня! Дай мне шанс! Я, проклятье… Ты не могла бы просто снять свои очки и посмотреть на меня?
Соня остановилась на расстоянии шага лицом к нему. Выражение ее лица невозможно было прочесть за зеркальными темными стеклами.
- Это последнее, что ты хочешь, чтобы я сделала.
Джадд вздохнул и выудил из своего кармана ручку и клочок бумаги.
- Ты странное создание, без сомнения! Но ты мне нравишься, и не спрашивай, почему!
Он что-то нацарапал на обрывке бумаги и сунул ей его в руку.
- Слушай, это мой телефон. Позвони мне, о’кей?
Соня зажала бумажку в кулаке.
- Джадд…
Он поднял руки с открытыми ладонями.
- Никаких привязанностей, я обещаю. Просто позвони мне.
Соня была удивлена, обнаружив, что улыбается.
- О’кей, я позвоню тебе. Теперь ты, наконец, уйдешь?
Когда она ожила на следующий вечер, она нашла номер телефона Джадда, засунутый в один из карманов своей куртки. Она села, скрестив ноги на полотне футона, заменявшего ей кровать, и долго и пристально разглядывала его.
Она была осторожна ночью и сначала убедилась, что Джадд не следил за ней.  Ее нынешнее гнездо располагалось на чердаке заброшенного старого склада за Французским кварталом. Кроме матраса, на котором она спала, и за исключением кедрового гардероба в античном стиле, кресла времен Армии Спасения, мини-холодильника, радиотелефона и разбросанных деревянных ящиков, в которых содержались изотерические редкости, которые она использовала как бартер, огромное пространство чердака пустовало. За исключением тех случаев, когда Мертвые приходили с визитом. Как, например, сегодня вечером.
Сначала она не узнала призрака, он потерял чувство самого себя за годы, прошедшие с момента его смерти, которая несколько смазала его спектральный образ. Он просочился сквозь половицы как завитки синего дыма и постепенно обрел форму у нее перед глазами. Как только призрак создал из эктоплазмы тлеющую сигарету, она сразу узнала того, кем он когда-то был.
- Привет, Чез.
Призрак её предыдущего ренфилда издал звук, похожий на вопль тонущей кошки. Мертвые не могли внятно говорить, даже Притворщики, исключая три дня в году: Жирный Вторник, канун Дня всех Святых и Сретение. Сияние, которое излучал призрак, было единственным источником света в помещении.
- Явился посмотреть, как продвигаются дела у твоей убийцы, я права?
Чез издал не слишком громкий звук, похожий на звон церковного колокола.
- Извини, у меня нет доски Уиджа
**
, а то мы могли бы надлежащим образом побеседовать. Для сегодняшнего преследования есть особый случай или просто появилась  дыра на вашу сторону?
Чез нахмурился и указал рукой на клочок бумаги, который Соня держала в руке.
- Что? Ты не хочешь, чтобы я звонила по этому номеру?
Чез кивнул, и его голова едва не свалилась с плеч.
- Ты пытался предупредить Палмера держаться от меня подальше на прошлый Марди Гра. Не сработало, но я предполагаю, что ты это уже знаешь. Он сейчас живет в Центральной Америке. Мы совершенно счастливы.
Смех призрака прозвучал подобно пальцам, скребущим классную доску. Соня скривилась.
- Да, очень смешно, мертвая голова. И я скажу тебе одну вещь, Чез. Чертов Палмер выглядел в постели лучше, чем ты когда-либо.
Чез сделал непристойный жест, который был бессмысленным, поскольку у него отсутствовало тело ниже талии. Соня рассмеялась и захлопала в ладоши, качнувшись на бедрах назад и вперед.
- Я знала, что это должно было прищемить твою задницу, мертвую или нет! А сейчас проваливай! У меня есть занятие получше, чем играть в шарады с мертвым жуликом.
Чез взвыл как младенец, брошенный в чан с кипящим маслом, и исчез в вихре пыли и эктоплазмы, оставив Соню наедине с телефонным номером Джадда, который она продолжала стискивать в кулаке.
«Проклятье, - подумала она, потянувшись за радиотелефоном рядом с футоном. – Если Чез не хотел, чтобы я звонила этому парню, тогда это точно стоит сделать…»


***

Место их встречи было в круглосуточном заведении во Французском квартале, которое когда-то было банком, потом шоу-баром, а потом секс-шопом, пока, наконец, не было решено разместить в нем кофейню. Волосы Джадда были только что вымыты, и он пах лосьоном после бритья, но это было единственной уступкой ритуалу ухаживания. Он оставил свой пирсинг в носу и ушах, так же как и футболку c Bongwater, которую стирали так часто, что шелкографическая картинка с нее начала облупливаться.
Джадд потыкал соломинкой в свой остывший кофе.
- Если это не слишком личный вопрос, что было вчера ночью?
Соня, пока говорила, изучала свои руки.
- Слушай, Джадд, есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь. И я хотела бы это так и оставить. Если ты начнешь настойчиво интересоваться моим прошлым, то боюсь, я буду вынуждена тебя оставить. Не потому, что ты мне не нравишься – нравишься, но я очень скрытная личность. И этому есть серьезная причина.
- Есть  кто-то еще?
- Да. Есть.
- Муж?
Она задумалась на несколько секунд, прежде чем ответить.
- Что-то в этом роде, но нет, на самом деле я не замужем.
Джадд кивнул так, как будто это что-то ему объясняло. Было очевидно, что ему не понравилось то, что он услышал, но он пытался показать, что все клево! Соня удивилась, чего ему это стоило. Он жил жизнью, в которой самой наихудшей вещью, с которой можно столкнуться, являлись ревнивые любовницы и раненные чувства. С ее позиции это выглядело почти раем.
После того, как они покончили со своим остывшим кофе, они бродили по Кварталу. Это было после полуночи, и нижняя часть улицы Декейтур начала пробуждаться. Улицы за пределами баров были украшены группками молодых людей, одетых в черную кожу, блестки и тряпье семидесятых. Тусовщики толпились, сверкали своими татуировками и стреляли друг у друга сигареты, ожидая, пока что-нибудь произойдет.
Кто-то позвал Джадда по имени, и он свернул, через улицу направляясь к кучке юнцов, стоящих снаружи танцевального клуба «Кристально-голубое убеждение». Соня заколебалась, прежде чем последовать за ним. Молодой человек, одетый в черный пыльник, с волосами до плеч, заплетенными в три косички, перебирал тибетские костяные четки, вырезанные в виде черепов. Он выдвинулся вперед, чтобы поприветствовать Джадда. Соня по привычке просканировала его лицо на наличие пятен Притворщика, но это оказался человек. Пока они разговаривали, она мимоходом проверяла остальную группу праздношатающихся возле клуба. Человек. Человек. Человек. Че… Она застыла.
Запах варгра был сильным, похожим на вонь мокрой собаки. Причиной, по которой она не заметила его сразу, было то, что от недалекого Французского рынка разило рыбой и птичьими потрохами. Запах шел от молодого человека с выбритым лбом и чрезвычайно длинными волосами на затылке, собранными в свободный хвост, который делал его похожим на мандарина в стиле панк. Он носил кожаную куртку, рукава которой были основательно пожеваны на плечах, подобно хрящам свисая полосками искромсанной кожи и подкладки. Его рука обвилась вокруг маленькой панкуши. Ее лицо, благодаря пудре и густо наложенному гриму, было смертельно бледным.
Варгр встретился с Сониным пристальным взглядом и выдержал его, нагло ухмыляясь. Ее рука инстинктивно сомкнулась вокруг ножа.
- Я рад тебе представить моего друга, - рука Джадда дотронулась до ее локтя, отвлекая ее внимание от вервольфа-тинейджера. Соня сделала усилие, чтобы скрыть собственную дезориентацию из-за потери фокуса.
- А?
- Соня, я рад тебе представить Арло, он мой старый приятель…
Арло нахмурился на Соню, словно она только что выскочила из-под земли, но протянул руку из уважения к другу.
- Приятно познакомиться, - пробормотал он. Соня стрельнула взглядом в сторону варгра в двенадцати футах. Он что-то нашептывал на ушко панкуше. Она хихикнула и кивнула головой, и они отделились от основной группы, направляясь вниз по улице в сторону реки. Варгр задержался, прежде чем скрыться в темноте со своей жертвой, чтобы послать Соне еще один последний взгляд из-за плеча, и его ухмылка была слишком широкой, а зубы слишком большими.
Все правильно. Притворись, что ты этого не видела. Притворись, что ты не знаешь, что этот ухмыляющийся изверг  собирается сделать с девушкой. Ты не можешь обидеть влюбленного мальчика, убежав отсюда ради рукопашной с вервольфом, не правда ли?
- Заткнись, черт тебя подери, - пробормотала Соня на выдохе.
- Что ты только что сказала? – резко спросил Арло, выдергивая свою руку из ее пожатия.
- Извини, - поспешно ответила она. - Я задумалась о другом.
Арло хмыкнул и кивнул головой, но бросил над плечом тяжелый взгляд в Сонину сторону, когда она и Джадд пошли дальше. Она чувствовала подозрение и враждебность, окрашивавшие его мысли.
О господи, Джадд нашел себе новую вешалку.
Когда они зашли в один из низкопробных баров, который поздней ночью составлял основную часть торговли алкоголем, кто-то мысленно позвал Соню по имени, и черный мужчина, чьи волосы были заплетены в дреды, сделал шаг из дверного проема "Монастыря". Он был облачён в черный свитер со стоячим воротником, безукоризненно чистые модельные джинсы, вокруг его шеи обвивалась золотая подвеска размером со знак на бампере.
- Давненько не виделись, Блу.
- Привет, Мэл, - с усталым вздохом ответила Соня.
Демон Мэлфис улыбался, демонстрируя зубы, которые могли бы принадлежать акуле.
- Ничего серьезного, я надеюсь? Я не хотел тебя так предавать, цыпа, но я был под уровнем Нижних ступеней.
- Давай об этом позже поговорим, Мэл…
Демон кивнул в сторону Джадда.
- Завела себе нового ренфилда, как я погляжу.
- Заткнись! – зашипела Соня.
Мэл поднял руки ладонями наружу.
- Спокойно! Ты же не хочешь обсуждать этот болезненный момент прямо здесь, девочка-девчушка.
- Соня? Этот парень тебя достает? – Джадд взял ее за локоть и выдал Мэлу подозрительный взгляд, слепой к истинной природе демона.
- Нет. Все клево, - Соня повернулась спиной к ухмыляющемуся демону и попыталась заблокировать звук его смеха, эхом звучащий у нее в голове.
- Кто этот парень?
- Джадд…
- Я знаю! Я обещал не совать нос в твое прошлое.
Соня пожала плечом.
- Мэл – мой коллега по бизнесу.  Это все, что тебе нужно о нем знать, исключая то, что ты никогда не должен задавать ему вопросы. Никогда.
Они шли в тишине еще несколько минут, а потом Джадд обнял ее. Его поцелуй был теплым и исследующим, и она почувствовала, что начала расслабляться. Затем он дотронулся до ее солнечных очков.
Она отбила его руку, борясь с желанием зарычать.
- Не делай этого.
- Я  всего лишь хочу увидеть твои глаза.
- Нет, - она оттолкнулась от него, ее тело было твердым, как доска.
- Извини…
- Я лучше пойду. Я отлично провела время, Джадд. Правда, отлично. Но мне надо уходить.
- Ты же мне позвонишь, правда?
- Боюсь, что так.
Почему ты его не трахнула? Он этого дико хочет. Так дай это ему. Ты не можешь это от меня спрятать.
Голос Другой глубоко врос в извилины ее мозга, его нельзя было заглушить или игнорировать. Соня открыла мини-холодильник и достала бутылку цельной крови и с треском ее открыла, как открыла бы пиво.

*
Мош-пит – часть зала, отделённая от основного танцпола на рок-концерте или вечеринке, где обычно слэмятся, т.е. толкаются в кураже (прим. ред.).


**
Доска для спиритических сеансов с алфавитом и цифрами от 1 до 10 (прим. ред.)
Наверх
« Последняя редакция: Июнь 20, 2011 :: 7:18pm от LizardQueen »  

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #2 - Март 18, 2011 :: 12:19am
 
Нет! Снова эта дрянь в бутылках! Ненавижу это дерьмо! С тем же успехом ты можешь вернуться к питью кошек! Не хочешь ли попробовать чего-нибудь хорошего и свежего? Что скажешь насчет В отрицательной грабителя или О (нулевой) положительной насильника? Еще достаточно времени, чтобы прогуляться, пока не взошло солнце… Или ты всегда можешь оплатить визит мальчика-хастлера.
- Заткнись, я достаточно тебя наслушалась!
Вай-вай! Мы такие обидчивые сегодня? Как думаешь, долго ты еще сможешь претендовать на то, что ты нормальная? Ты уже почти забыла, как это – быть человеком. Зачем пытать себя, претендуя на то, что ты не такая как все, чтобы завоевать симпатию куска бифштекса?
- Он нравится мне, черт побери. Он мне действительно нравится.
И что есть ты на самом деле?
- Я не в настроении, чтобы играть в твои траханые игры разума!
Добро пожаловать домой, моя дорогая. В конце концов, ты – одна из нас. Ты – Притворщик.
Соня метнула наполовину полную бутылку крови в раковину. Схватила журнальный столик и разбила его об пол, прыгая сверху вниз на разбросанные куски. Это был глупый и бессмысленный поступок, но после этого она почувствовала себя лучше.
Она знала, что объединяться с людьми было глупым и даже опасным занятием, но она не могла себе отказать. Было что-то такое в Джадде, что заставляло ее уступать, несмотря на всю ее рассудительность. Она прекрасно понимала, к какому насилию это приводило в прошлом, когда жажда одерживала над ней верх. Было ли это любовью? Или это просто другая форма голода?
Их отношения, пока наполненные неявным эротизмом, по сути, были лишены секса. Она хотела его так сильно, что не осмеливалась ни на что большее, кроме поцелуев и пожатия рук. Если она потеряет контроль, никто не сможет сказать, что может случиться.


Продолжение следует...
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #3 - Июнь 1, 2011 :: 12:23pm
 
Перевод Damaru
Редактирование LizardQueen


Джадд, в отличие от Палмера, сенситивом не был. Он был основной, садовой разновидностью человека, слепой и глухой к чудесам и ужасам Реального Мира, таким же, каким был бедный, обреченный Клод Хагерти. Стремительное раскрытие вселенной, в которой жила она, могло нанести огромный непоправимый вред тому, кто был не готов с этим справиться.
К его чести, Джадд не сильно напирал на вопросы секса. Он был не особенно доволен таким положением вещей, но уважал ее просьбу «повременить с этим».
Это, однако, не устраивало Другую. Она постоянно измывалась над ней, подстегивая ее непристойными фантазиями и предложениями, касающимися Джадда.  Или, не добившись реакции, она критиковала ее за измену Палмеру. Соня пыталась игнорировать насмешки, сколько могла, но знала, что рано или поздно сломается.

***

Китти вытирала слезы, бегущие из уголков глаз, размазывая тушь по щекам и тыльной стороне руки. Из-за этого слова на бумаге растекались и расползались словно тараканы, но ее это не волновало. Она любила Джадда. Она на самом деле, по-настоящему любила его. И может быть, после того, как она сделает то, что должна, чтобы его сохранить, он наконец-то поверит ей. Ему нужны были доказательства ее любви. А какое доказательство может быть лучше спасения из когтей чудовища?

Дорогой Джадд!
Я пыталась предостеречь тебя от Этой Женщины. Но ты слеп к тому, Что она На Самом деле Такое. Она – само Зло, демон, посланный из Ада, чтобы украсть твою Душу. С того самого момента, как увидела ее, я знала, кто она такая,  и она тоже знала, что я знаю! С ее рук и изо рта капает кровь! И в ее глазах горит пламень Ада. Она окружена облаком энергии такой же красной, как кровь. Она собирается утащить тебя в Ад, Джадд. Но я ей не позволю! Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить этому произойти. Я позабочусь об этом ужасном монстре, не беспокойся. В последнее время я очень много разговаривала с Богом, и Он сообщил мне, что делать с монстрами, подобными ей. Я очень, очень тебя Люблю. И хочу, чтобы ты тоже Любил меня. Я делаю все это только для тебя. Пожалуйста, Полюби Меня.
Китти


***

Джадд проснулся, как обычно, в два пополудни. Он работал с шести вечера и до полуночи четыре дня в неделю и давно уже перешел на ночной образ жизни. Закончив работу, он обычно шел в Квартал, чтобы потусоваться с приятелями или, что более вероятно, зависнуть с Соней до 4 или 5 утра прежде, чем отправиться домой.
Он зевнул, бросая столовую ложку гватемальского в зев госпожи Кофеварки.
Соня. Это была странная цыпочка. Странная, но не шизанутая и одержимая смертью а-ля первокурсница школы искусств, как Китти.
У этой странности были причины серьезнее, чем городской невроз. Соня была искренней везде, где могла. Было что-то такое в том, как она двигалась, как она преподносила себя, что позволяло предположить, что она была замешана во что-то Реальное. И ее деструктив, типа приступов ее плохого настроения,  не мог заставить его от нее отвернуться.
Тем не менее, ему надоело, что она не нравилась никому из его друзей. Никому, даже Арло, которого он знает со школы. Некоторые из них даже чувствовали перед ней страх. Забавно. Кого Соня может напугать?
Конечно, она могла быть впечатляющей, но страшной?..
Идя в ванную, он заметил конверт, который кто-то подтолкнул под его входную дверь. Он нагнулся за ним и скривился, увидев слишком знакомый почерк.
Китти.
Вероятно, это очередное из ее дурацких чертовых любовных писем, которые то грозили ему кастрацией, то просили его вернуться. В последнее время она стала оставлять беспорядочные, безумные сообщения на автоответчике, с громкими проповедями о том, что Соня какое-то чудище из ада, которое пришло по его душу. Сучка сумасшедшая.
Соня тоже была сумасшедшей, зато не надоедала и была непредсказуемой.
Джадд бросил конверт в корзину для мусора, не открывая, и пошел в душ.

***

Соня Блу встречала ночь на крыше склада, где устроила себе гнездо. Она широко раскинула руки, как если бы собиралась обнять поднимающуюся луну, в пол-уха слушая завывания псов на речном берегу. Впрочем, она знала, что некоторые из них не были псами. Но варгры ее сегодня не заботили. Она спуталась с несколькими из их племени пару лет назад, и обнаружила, что охота на ее собственный вид приносит ей значительно больше удовольствия. С тех пор, как внешняя пожарная лестница склада проржавела и громко скрипела при малейшем движении, Соня совершенно перестала ею пользоваться. Она сползла вниз головой по стене здания, передвигаясь, словно ящерица по садовой кладке. Едва только спустившись, она похлопала себя по карманам куртки, удостоверившись, что ничего не выпало, пока она спускалась.
Свистящий звук возник в ее голове, как будто кто-то на полную громкость врубил радио, настроенное на пустую волну, и что-то тяжелое стукнуло ее между лопаток, оторвало ноги от земли и бросило в шеренгу мусорных баков. У нее едва-едва хватило времени на то, чтобы откатиться с дороги, прежде чем что-то большое и серебристое врезалось в то место, где она была секунду назад. Она закашлялась, и черная кровь полетела с ее губ – ребро сломалось и проткнуло легкое.
Китти стояла над ней, сжимая трехфутовое серебряное распятие словно бейсбольную биту. Несмотря на сумасшествие, делавшее ее сильнее, было очевидно, что эта чертова штука все-таки тяжелая. Соня удивилась – из какой церкви она его стащила?
Пустая волна, трещавшая в сониной голове, стала громче. Соня опознала его как звук смертельной, убийственной ярости. Истерично визжа что-то нечленораздельное, Китти замахнулась на свою соперницу в третий раз.
Распятия и кресты не действовали на нее как на вампира, но коли уж на то пошло, если бы Китти повезло удачно приземлить эту хрень и сломать ей хребет или проломить череп, она умерла бы независимо от того, вредят ли ей распятья или нет.
Соня кувыркнулась и  встала на ноги одним быстрым текучим движением. Китти снова на нее бросилась, но в это самое время Соня шагнула под ее вытянутую руку и схватила крест, выворачивая его из руки женщины. Китти отшатнулась назад, широко распахнув в неверии глаза, ожидая, когда Сонина рука, ухватившая тяжелое серебряное распятие, взорвется пламенем. Это были перекрещенные трехдюймовые брусья толщиной в руку, а в центре висел миниатюрный Христос из золота и платины.
- Ты что, думала, что можешь уходить меня этим куском хлама? – прорычала Соня.
Широко распахнутые глаза Китти были залиты безумием.
- Ты его не получишь! Я не позволю тебе забрать его душу!
- Кто сказал, что я собираюсь ее красть…
- Чудовище! – Китти кинулась на Соню, целясь пальцами ей в лицо. – Чудовище!
Соня инстинктивно, защищая себя, ударила Китти распятьем. Сумасшедшая упала на землю переулка. Единственной вещью, удерживавшей ее голову на плечах, были мускулы шеи.
Молодец, дорогуша! Ты только что грохнула надоедливо-дерьмовую экс-подружку своего хахаля! Удачно! - Дерьмо!
Она отбросила распятие и присела на корточки возле тела. Нет необходимости искать признаки жизни. Совершенно мерт-ва-я.
Что делать? Она не могла бросить труп на помойке, кто-нибудь рано или поздно его найдет. И как только тело идентифицируют в отделе по убийствам Нового Орлеана, они сразу придут к Джадду с вопросами. Что значит рано или поздно начнут искать и ее. А она не могла этого допустить.
Есть у меня идея, пропела Другая. Только не вмешивайся.

***

Угнать машину – просто. Это был Форд LTD 76-го года с глушителем, прикрученным на место проволокой, и наклейкой «Дюка – в губернаторы» на помятом заднем бампере. То, что надо, чтобы тихой ночью ненавязчиво притопить жертву убийства в болотах Нового Орлеана.
За восточной частью города было что-то, что должно было стать еще одной полосой типовых домов, построенной на самой окраине болотистого  озера Поншартрен.
Исполнители контракта насколько могли, пытались залить фундамент, пока резкое падение цен на нефть не иссушило финансовый поток. Кондоминиумы так никогда и не достроили, но шоссе все еще оставалось, хотя и никуда не вело, только в заросли шиповника, ставшие местом размножения змей и крокодилов.
Последнюю милю она проехала без света. Не потому, что она в нем не нуждалась, а потому, что ее могли заметить в темноте.
Доехав до места назначения, она выключила зажигание и вырулила на остановку. За исключением кваканья лягушек и хрюканья аллигаторов было тихо. Она вышла из машины и открыла багажник длинной и изогнутой вешалкой для пальто. Остановилась на секунду, молча пересчитав пластиковые мешки для мусора. Всего их было шесть: один для головы, один – для торса, и по одному на каждую конечность. Она уже сожгла одежду Китти в печи склада и выбросила в реку зубы и украшения.
Соня сгребла мешки и сошла с дороги, направляясь в сторону болота. Она слышала, как что-то там плещется, что-то большое. Она секунду помедлила на берегу рукава реки, пересекающей болото. Что-то рядом с ней зашипело и шевельнулось. Она бросила мешок с головой Китти в мрачную воду. Собравшиеся аллигаторы плескались и дрались за самые нежные куски, словно утки, устроившие свару из-за остатков черствого хлеба.
Соня устала. Очень устала. После всего этого ей еще надо было отвезти угнанный автомобиль в подходящую трущобу города и сжечь. Она посмотрела вниз на свои руки. Они были в кровавых разводах.
Она рассеянно вылизала их дочиста. Когда она закончила, Другая посмотрела сквозь ее глаза и улыбнулась. Она-то не устала. Нисколько.

***

Это была отвратная ночь, Джадд был раздражен. Он получил нагоняй из-за своего отношения к работе, Арло и другие смотрели на него как на победителя соревнований на самый мерзкий запах изо рта, Соня его продинамила. Пора было что-то решать. Когда он пришел домой, было около 4 утра, и у него было настолько подавленное настроение, что он даже не стал включать свет.
На его автоответчике, в виде исключения, не было благородных воззваний от Китти. От Сони, впрочем, тоже. Он хмыкнул, переодевая футболку. Она на него злится что ли? Он что-то сказал или сделал, что ей не понравилось, когда они в последний раз были вместе?
Было сложно ее понять, пока она отказывалась снимать эти свои чертовы зеркальные очки. Джадд поражался, как она умудряется так хорошо видеть в темноте, когда носит это дерьмо.
Боковым зрением он заметил движение. Колыхнулась штора, закрывающая окно в переулок.
Забавно, он не помнил, что оставлял его открытым… Кто-то выступил из тени ему навстречу с улыбкой, демонстрирующей острые зубы. Джадд почувствовал, как сердце лихорадочно заколотилось, посылая волну адреналина по нервам. Но только он собрался завопить, призывая на помощь, как узнал ее.
- С-соня?
- Я тебя напугала? - ее голос звучал как нечто из «Экзорциста». Она понюхала воздух, и ее улыбка стала еще зубастее. – Да, да, я тебя напугала, правда ведь?
Соня двинулась к нему, ее руки делали медленные гипнотические пассы: - Люблю запах страха по утрам.
- Соня, что у тебя с голосом?
- С голосом? – Другая тихо усмехнулась, расстегивая кожаную куртку. – Он всегда такой!
Она оказалась на нем так быстро, что он даже не заметил ее движения, подняла его за пряжку ремня и бросила его на кровать так сильно, что он подскочил, схватила его челюсть одной рукой, отгибая голову, чтобы обнажить шею.
Джадд услышал щелчок раскладного ножа и почувствовал холод прижатого к горлу лезвия.
- Соня, что ты делаешь?
- Не сопротивляйся. Не кричи, - прошептала она. Ее голос, грубый и скрипучий, как холодный металл, прижался к его уху. – Делай, как я скажу, и, может быть, я оставлю тебя живым. Может быть.
- Что тебе нужно?
- Ну что ты, дорогой, я всего лишь хочу узнать тебя получше, - Другая сняла очки, защищающие ее глаза, свободной рукой: - И наоборот.
Джадд часто думал, на что похожи Сонины глаза. Они миндалевидные или круглые? Голубые, карие или зеленые? Однако он никогда не представлял их кроваво-красными, со зрачками размером с пуговицу.
Другая сладенько улыбнулась, наслаждаясь отвращением на лице Джадда. Она прижалась губами к его губам, просунула язык между его зубами и подчинила его волю одним быстрым толчком своего разума.
Конечности Джадда конвульсивно дернулись и продолжали дергаться, пока она не установила контроль над его нервной системой. Другая оторвалась от него физически и пристально посмотрела на него сверху вниз. Он не мог пошевелиться, его тело словно было охвачено частичным параличом. Убедившись, что ее контроль надежен, она провела лезвием по его горлу.
- Я понимаю, почему она нашла тебя привлекательным. Ты милый… Очень милый, - Другая протянула руку и пощипала его за сосок, пока он не покраснел. Джадд не вздрогнул. – Но она слишком старомодна, когда это переходит в секс, не согласен? Она боится позволить себе отпустить прогуляться свою животную часть. Она такая сдержанная, - Другая стащила свою кожаную куртку и позволила ей упасть на пол.
- Я объясню кое-что, только тебе и только один раз. Ты принадлежишь мне. Если ты делаешь так, как я говорю, и мне это понравится, ты будешь награжден. Вот так.
Она дотянулась до коры его головного мозга и погладила центр удовольствия. Джадд задрожал, когда экстаз волной накрыл его, его бедра непроизвольно волнообразно двинулись, рассекая воздух.
- Но если ты будешь со мной бороться или разозлишь меня чем-нибудь, я тебя накажу. Вот так.
Джадд испустил задушенный крик, когда через рецепторы мозга его пронзила боль. Будто кто-то снял вершину его черепа и бросил на его беззащитный мозг содержимое муравейника. Его спина изогнулась дугой так сильно, что он думал, что у него сломается позвоночник. А потом боль прекратилась, как будто ее и не было.
- Обними меня.
Джадд сделал, как ему было сказано – медленно выпрямился и обхватил руками ее талию. Другая запустила пальцы в его волосы, оттянула его голову так, чтобы смотреть ему в глаза.
- Я тебя обидела? Скажи «да».
- Да.
- Хорошо.
Она освободила пальцы, и вместе с холодным содроганием у него возникло впечатление, что худшее только начинается.
Они непрерывно трахались три часа подряд. Другая умело манипулировала его центром удовольствий, поэтому у него сохранялась эрекция независимо от его физического состояния. Она в случайном порядке вызывала оргазмы, пока их число не стало бессчетным. После семнадцатой или восемнадцатой кульминации он выстрелил воздухом. Она получала удовольствие от его воплей каждый раз, когда он содрогался.
Когда рассвет начал потихоньку вползать в его комнату, она отключила управление его телом. Он вышел из нее полуобмякшим, его глаза закатились, и веки затрепетали. Другая быстро оделась, ее внимание было сосредоточено на встающем солнце. Джадд лежал, свернувшись в позе зародыша, среди испачканного и скомканного постельного белья, его обнаженное тело дрожало и дергалось – нервная система возвращала себе контроль.
- Расставание – это такая сладкая мука, - промурлыкала Другая, погладив его дрожащий бок. Джадд задохнулся от ее прикосновения, но не отодвинулся.
- Ты мне понравился. В этот раз. Поэтому я оставлю тебя в живых. В этот раз.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #4 - Июнь 1, 2011 :: 12:34pm
 
Она опустила голову на его шею, провела над его яремной веной губами. Джадд зажмурил глаза в ожидании укуса. Но все, что она сделала – прошептала:
- Привыкай, любовничек…
Когда он снова открыл глаза, она исчезла.
Другая получила огромное удовольствие, рассказывая Соне, что она сделала с Джаддом, убедив, что не пропустила ни одной вкусной детали, и запустила повторный показ утренних подвигов в ее черепе.
В ответ на новости Соня кричала и билась головой о ближайшую стену, потом продолжила разбивать череп о половицы до  тех пор, пока ее очки не разбились вдребезги, и кровь не потекла вниз по лицу и спутанным волосам. Она добилась успеха только в том, что сломала себе нос и раздробила обе скулы, прежде чем обессилела.

***

- Девочка-девчушка! Давно не виделись! Что на этот раз привело тебя в мое маленькое гнездо разврата?
Демон Мелфис выглядел как обрюзгший белый мужчина среднего возраста, одетый в свободный костюм в крупную шотландскую клетку со щегольскими белыми мокасинами. Коллекция золотых медальонов болталась у него на шее, а в руке он держал программу скачек.
Соня скользнула в кабину напротив демона.
- Мне нужна магия, Мэл.
- Она всем нужна. Скажи, что у тебя с лицом? Ты и лучше умеешь восстанавливаться…
Она пожала плечами, одна рука рассеянно потянулась к распухшей левой щеке. Кость подалась под кончиками ее пальцев и скользнула немного в сторону. Восстановление лица было делом сложным и требовало постоянной еды, а она намеренно пропустила время кормежки.
- Ты что, спуталась с огром? Или с одним из варгро-панков?
- Отвали, Мэл.
Мелфис пожал плечами.
- Я просто пытаюсь быть вежливым, вот и все. Ладно, что за магия тебе нужна?
- Связывающая и ограничивающая.
Демон хмыкнул и достал из кармана калькулятор. Его образ на мгновение замерцал, показывая громадное создание, которое было похоже на орангутанга со свиным рылом.
- Что за демона ты хочешь закрыть под замок?
- Себя.
Мелфис оторвал взгляд от калькулятора и посмотрел на нее с очень кислым выражением лица.
- Ты мне голову морочишь или что, цыпа?
- Назови свою цену, черт побери.
- Цыпа, не болтай попусту…
Соня вздохнула и уронила на столешницу рюкзак.
- Я захватила кое-что из моих лучших приобретений. Волосы, сбритые с головы Теда Банди
*
перед тем, как он сел на электрический стул; высушенная кровь, соскобленная со стен дома Ла-Бьянко
**
; стреляная винтовочная гильза с травянистого бугра
***
  и кедровая коробка от сигар с тем, что осталось от пениса Распутина. Качественное дерьмо, за подлинность ручаюсь. И все это твое, если ты дашь мне то, что я попросила.
Мелфис нервно побарабанил пальцами по столу. Такая сильная близость человеческого страдания и зла его возбуждала.
- О’кей, договорились. Но не собираюсь брать на себя ответственность, если с тобой что-то случится.
- Я тебя об этом просила?
- Соня, ты уверена в том, что делаешь?
- Твое беспокойство трогает меня, Мэл. Нет, правда трогает.
Демон недоверчиво покачал головой.
- Ты серьезно намерена пройти через это, да? Соня, когда ты окажешься там, у тебя не будет никакой возможности сбежать, если только кто-то не сломает печать снаружи.
- Может быть.
- Никаких «может быть», - ответил он резко.
- Чары, которые ты используешь, предназначены для того, чтобы связать и закрыть вампира, верно?
- Конечно. Ты же вампир.
Она пожала плечами.
- Часть меня. И я не позволю этой части когда-нибудь снова кому-то навредить. Я собираюсь либо убить ее либо сдохнуть.
- Ты собираешься морить там себя голодом!
- В десятку. Если мне повезет, я заморю голодом эту свою половину до смерти, и тогда я смогу выйти оттуда, очистившейся и человеком.
- Как скажешь, девочка-девчушка. Но если бы ты спросила меня, я бы сказал, что ты не в своем грёбанном уме.

***

Она обняла себя руками, пристально уставившись в открытую дверь морозильника для мяса. Внутри было так же холодно и темно, как в сердце Другой.
- Мне нет пользы от твоего мнения, только от твоей магии. Давай вернемся к нашим баранам.
Мелфис кивнул и достал из своей глэдстоуновской
****
  сумки свечи, бутылки с маслом, кусочки черного мела, и мешочки с белым порошком. Соня сглотнула и шагнула внутрь морозильной камеры, представив тяжелую дверь, закрывшуюся позади нее с глухим ударом.
Мелфис зажег свечи и принялся петь глубоким звучным голосом, царапая сложные узоры черным мелом на внешних стенах камеры. Когда пение стало быстрее и эмоциональнее, он смазал маслом петли и ручку двери. Раздался электрический треск, и дверь осветилась синим огнем.
Заклинание Мелфиса, достигнув своего пика, вообще потеряло всякое сходство с человеческой речью. Он осторожно насыпал перед порогом линию из белого порошка, который состоял в равных долях из соли, песка и дробленых костей человеческих детей. Затем отошел на шаг, чтобы оценить свое творение.
Для человеческого глаза это выглядело, как будто кто-то неаккуратно исписал граффити поверхность камеры из нержавеющей стали, ничего больше. Но для глаз Притворщиков, глаз, приспособленных видеть Реальный Мир, дверь камеры была перекрыта спутанным клубком пульсирующей тьмы знака ВеВе, полуразумного защитного символа сил вуду. Пока картина останется ненарушенной, существо, известное как Соня Блу, будет заперто в холодной тьме металлической камеры.
Мелфис переложил выторгованный товар в свою сумку. Он приостановился, покидая склад, и оглянулся через плечо.
- Прощай, девочка-девчушка. С тобой было приятно общаться.

***

- Я ищу Мэла.
Бармен поднял взгляд от своего расписания скачек и смерил Джадда неодобрительным взглядом. Оценив его немытые волосы и четырехдневную щетину, он кивнул головой по направлению дальней кабинки. Джадд никогда раньше не заглядывал в «Монастырь». Он имел репутацию самого грязного – и самого небезопасного – во всем Квартале притона, и теперь он увидел, почему. Облицовка внутренних стен кабинки была когда-то церковными скамьями. На штукатурке в беспорядке намалеваны святы в разной степени разрушения. Мадонна с почерневшей и облупившейся от проказы времени кожей смотрела выцветшими глазами со стены над барной стойкой, держа в обветренных руках такого же шелушащегося младенца Иисуса.
Джад прошел в конец бара и заглянул в последнюю кабинку. Единственным, кого он там увидел, был средних лет мужчина с брюшком, одетый в кричащий костюм, курящий сигару и читающий порно-роман с загнутыми уголками страниц.
- Прошу прощения?..
Мужчина в безвкусном костюме посмотрел на него, приподняв лохматую бровь, но ничего не сказал.
- Э, прошу прощения, но я ищу Мэла.
- Ты его нашел.
Джадд моргнул, сбитый с толку.
- Нет, боюсь, тут какая-то ошибка, парень, которого я ищу – черный, с дредами…
Человек в отвратном костюме улыбнулся, и выглядело это крайне неприятно.
- Садись, парнишка. Он будет здесь через мгновение.
Все еще неуверенный в том, что происходит, Джадд сел на противоположную скамью. Мужчина наклонил голову, продемонстрировав выдающийся образец мужской плешивости, и ссутулил плечи.  Его пальцы и руки начали дрожать, кожа потемнела, как будто все его тело неожиданно стало одним большим синяком. Со звуком сухой травы, шелестящей на ветру, из скальпа стали появляться дредлоки, извивающиеся, словно клубок змей. Джадд был слишком шокирован трансформацией и мог только смотреть во все глаза.
Мэл поднял голову и широко ухмыльнулся Джадду, поправив воротник своей водолазки.
- А, да. Теперь я тебя вспомнил. Сонин ренфилд.
- Меня зовут не Ренфилд.
Мэл безразлично пожал плечами.
- И что тебя привело сюда, птенчик?
- Я ищу Соню. И нигде не могу ее найти.
- Потому что она не хочет быть найденной.
- Но я должен ее найти! Прежде чем она сделает какую-нибудь глупость, например, убьет себя!
Мэл посмотрел на молодого человека с легким весельем в темных глазах.
- Расскажи-ка поподробнее.
- Она послала мне это письмо несколько дней назад, - Джадд выудил сильно смятый конверт из заднего кармана и протянул его Мэлу. – Вот, прочти.
Мэл достал письмо из конверта, как гурман достает устрицу из раковины. Он расправил бумагу, внимательно отметив отсутствие подписи и размазанную кровь на полях.

Джадд, я никогда не смогу себе простить то, что сделала с тобой, даже несмотря на то, что на самом деле это была не я. Пожалуйста, поверь в это. Это была она. Она та, кто заставляет меня убивать и мучить людей. Она та, кто навредил тебе.
Я обещаю, что больше никогда не позволю ей еще кому-нибудь навредить. Особенно тебе. Я собираюсь сделать кое-что, что должна была сделать много лет назад, до того, как она стала такой сильной. Сейчас она сыта, по крайней мере, на данный момент. Это значит, что она спит. К тому времени, когда она поймет, что я планирую, будет слишком поздно. Я собираюсь ее убить. Я могу одержать верх, убив и себя заодно, но это риск, на который я готова пойти. Я не позволю ей еще кого-нибудь ранить, черт ее побери. Я тебя люблю, Джадд. Не пытайся меня найти. Беги, пока можешь.


- Она не понимает, - Джадд едва не плакал, когда говорил. - Я ее простил. Черт, я ее люблю! Я не могу позволить ей умереть!
- Ты знаешь, что она такое, - сказал Мэл ровно. Это был не вопрос.
Джад кивнул головой.
- И мне все равно.
- А почему ты пришел ко мне?
- Ты же знаешь, где она, так?
Мэл поерзал на сиденье, его глаза превратились в щелки, как у рептилии.
- Ты задаешь мне вопрос?
Джадд заколебался, вспомнив Сонино предупреждение: никогда, ни при каких обстоятельствах, не задавать Мэлу вопросы. Он сделал глубокий вдох и кивнул головой, его губы сжались в тонкую линию.
Мэл улыбнулся, продемонстрировав оскал акулы.
- Прежде чем я отвечу на любой вопрос, ты должен заплатить за ответ. Это понятно, малыш?
Джадд сглотнул и кивнул.
- Очень хорошо. Скажи мне свое имя. Полное.
- Это все, что ты хочешь? – Джадд нахмурился, сбитый с толку. – Меня зовут Майкл Джадд Ризер.
- Для сведения, имя вещи дает власть над вещью, мой милый. Тебя этому в школе не учили? Если подумать, то нет, не учили.
- Так что насчет моего вопроса? Ты знаешь, где Соня?
- Знаю, - демон нацарапал адрес на обратной стороне письма, которое дал ему Джадд. – Ты найдешь ее здесь. Она в морозилке на первом этаже.
- В морозилке?
- Я бы не стал ее открывать, если бы был тобой.
Джадд схватил адрес и соскользнул со скамейки.
- Но ты – не я!
Мэлфис с веселой усмешкой смотрел, как Джадд поспешно убегает из бара.
- Это ты так думаешь, птенчик.
Он снова наклонился и закрыл глаза. А когда снова их открыл, у него были волосы до плеч, стянутые в конский хвост, колечко в носу и четырехдневная щетина.

***

Было холодно. Так жутко холодно. Соня, сжавшись, сидела в дальнем углу морозилки, подтянув колени к груди. Ее дыхание выходило изо рта и ноздрей тонкими струйками, и оседало инеем на лице.
Как долго? Сколько дней она здесь просидела? Три? Четыре? Двадцать? Сто? Не было никакой возможности узнать.  Она не спала. Мешали непрекращающиеся вопли и ругань Другой.
Выпусти меня! Выпусти меня из этой чертовой дыры! Я есть хочу! Я голодная!
- Хорошо.
Ты, тупая манда! Если ты заморишь меня голодом до смерти, то сдохнешь вместе со мной! Я тебе не чертов паразит!
- Убеди меня.
Я ухожу! Мне все равно, что ты скажешь.
Другая силой согнула окоченевшие конечности, выпрямилась и встала на ноги. Ее суставы при движении трещали как сухие дрова. Она шагнула к двери. При такой слабости сложно было видеть в угольной черноте камеры, и это заставило ее избавиться от очков.
Ощупывающие руки Другой наткнулись на ручку двери. Последовал резкий треск и вспышка синего цвета – ее отбросило через половину морозильника. Она завизжала и сжалась как кошка, попавшая под машину, держа подальше от себя покрытые волдырями дымящиеся руки. Это была наверное двадцатая попытка Другой открыть дверь, некоторые из пальцев были на грани гангрены.
- Никуда ты не уйдешь. Ни сейчас, ни когда-либо!
Да пошла ты! Пошла на хрен! Ты мне за это заплатишь, ты, корова, человеческая подстилка!
- Что? Ты что, убьешь меня?
Соня поползла обратно на свое место в углу. Усилия снова вызвали у нее кашель, с которым она выплевывала черную, свернувшуюся кровь. Она вытерла рот рукавом куртки, почти свернув нижнюю челюсть.
Ты разваливаешься на части. Ты слишком слаба, чтобы нормально восстановиться…
- Это ты все время долбилась башкой об эту траханую стену, пытаясь выйти.
Зато ты заперла нас здесь! Не обвиняй меня!
- Я обвиняю тебя за другое.
А, снова за этого хренова человечка! Ты думаешь, что можешь наказать меня за это? Я не сделала ничего, о чем бы ты не фантазировала!
- Ты его изнасиловала, черт подери! Ты могла его убить!
Но не убила же. Могла. Но не убила.
- Я любила его! – Сонин голос надломился, превратившись во всхлипы.
Ты его не любишь. Ты любишь, что тебя принимают за человека. Тебя из-за этого и клинит. Ты псих#ешь из-за того, что я расстроила твою маленькую игру в «Давайте притворимся»!
- Заткнись.
Заставь меня.

***

Джадд снова сверил улицу и номер склада с адресом, что дал ему Мэл. Это было то самое место. Один из немногих находившихся в округе складов, который не был превращен в очередное, исключительно дорогое гетто для яппи. На двери – небольшая табличка, написанная от руки – собственность «Индиго Импортс», на ручке – тяжелая двойная цепь с замком. Быстрая проверка всего первого этажа подтвердила, что на окнах стоят решетки против взлома. Он обошел здание кругом и наткнулся на погрузочную площадку. После нескольких минут напряженной работы, он смог чуть-чуть отодвинуть скользящую металлическую дверь, чтобы просочиться внутрь. Здание склада освещалось только  послеполуденными солнечными лучами, косо падавшими через зарешеченные окна, пахло пылью и крысиной мочой. Морозилка находилась на первом этаже, как Мэл и сказал. Ее двери и стены были покрыты спиралями граффити из баллончика. То, что выглядело как здоровенная дорожка кокаина, обозначало порог. Джадд схватился за ручку и рывком открыл дверь.
Со слабым потрескивающим звуком он ощутил наплыв холодного, вонючего воздуха. Он быстро взглянул в темноту, прикрыл нос и задышал через рот.
- Соня?
Что-то шевельнулось в глубоких тенях морозильника. Он двинулся в ту сторону.
- Соня, детка, это я.
- Уходи, - ее голос звучал так, как будто ее рот был полон грязи. – Ты сам не знаешь, что делаешь.
Джадд сделал еще один шаг внутрь морозильника. Его глаза наконец-то привыкли к темноте, и он смог ее увидеть: она сжалась в дальнем углу, отвернувшись от него и прижав колени к груди.
- Ты ошибаешься, Соня. Я точно знаю, что я делаю.
- Я позволила ей навредить тебе, Джадд. Я могла бы остановить ее, но не сделала этого. Я ей позволила… Позволила… - ее голос затих, и плечи начали вздрагивать. – Уходи, пока я снова тебя не ранила.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #5 - Июнь 1, 2011 :: 12:42pm
 
* Теодор Роберт Банди (англ. Theodore Robert Bundy) (24 ноября 1946 года — 24 января 1989 года) — известный американский серийный убийца, известный под прозвищем «нейлоновый убийца». Он дважды бежал из окружных тюрем, пока окончательно не был пойман в феврале 1978 года. Признался более чем в 30 убийствах, хотя фактически общее число его жертв остаётся неизвестным. Называются цифры от 26 до более чем 100, общая оценка — 35 убийств. Банди был признан виновным в десятках убийств и казнён на электрическом стуле за последнее из них, во Флориде (инф. из Википедии).


** Дело «Тэйт-Ла Бьянки» - убийство актрисы Шарон Тэйт (Сара в фильме «Бал вампиров») и её четверых друзей бандой Чарльза Мэнсона в 1969 году.


*** Убийство американского президента Роберта Кеннеди. Прокурор Нового Орлеана Джим Гаррисон полагал, что кроме Харви Освальда, было еще два снайпера, которые стреляли  с травянистого бугра с другой стороны. И, якобы, звук еще одного выстрела можно было расслышать на запиcях переговоров полицейских.


**** Вязанная сумка фирмы «Глэдстоун».
Наверх
« Последняя редакция: Декабрь 12, 2011 :: 5:46pm от LizardQueen »  

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #6 - Июнь 1, 2011 :: 12:51pm
 
Джадд опустился рядом с ней на колени. Она пахла как кусок протухшего бифштекса. Ее руки были покрыты волдырями и сочащимися язвами, а некоторые из ее пальцев торчали под неправильным углом, как будто они были сломаны и неправильно срослись. Она отшатнулась от его прикосновения, снова вжавшись в стену, пытаясь просочиться сквозь трещину.
- Не смотри на меня.
- Соня, ты не понимаешь. Я люблю тебя. Я знаю, что ты такое, на что ты способна… и я все равно тебя люблю.
- Даже если я причиню тебе боль?
- Особенно, когда ты причиняешь мне боль.
Она повернула к нему голову. Ее лицо выглядело как после аварии, снова собранное неплохим, но неумелым пластическим хирургом по одной расплывчатой фотографии. Ее глаза светись, как у животного, застывшего в свете фар приближающейся машины.
- Что?
Джадд наклонился к ней ближе, и его глаза отразили голод, который она знала слишком хорошо.
- Сначала, когда все это случилось, я испугался. А потом понял, что больше не боюсь. У меня никогда ничего подобного не было! Это было потрясающе! Я люблю тебя, Соня! Всю тебя! Я всегда хочу быть твоим рабом.
Она протянула к нему одну из своих обожженных рук и погладила его лицо. Она боялась того, что это может случиться с самой первой их встречи. Другая превратила Джадда в вампирского наркомана, а сама она - его доза. 
- Я тоже тебя люблю, Джадд. Поцелуй меня.

***

Она долго сидела за рулем машины, уставившись в темноту за лобовым стеклом. С тех пор как она в последний раз была тут, избавляясь от трупа Китти, ничего не изменилось. Она прижала кончики пальцев к правой щеке, и в этот раз она держалась. Ее пальцы тоже зажили и выпрямились. Она поправила очки и выскользнула из-за руля Кадиллака, который купила за наличные.
Джадд был в багажнике, расфасованный по шести мешкам для мусора, как Китти. По крайней мере, все получилось быстро. Она была настолько голодна, что выпила его до последней капли за несколько секунд. Он не пытался сопротивляться, когда она впивалась клыками в его горло, даже несмотря на то, что она не погрузила его в транс. Может быть, часть его знала, что она оказывала ему услугу.
Соня вытащила мешки из багажника и отнесла по направлению к зову аллигаторов. Она должна уехать из Нового Орлеана, и, возможно, в этот раз навсегда. Китти, может, и не будут искать, но Джадд – другая история.
Арло не забудет упомянуть властям о своих подозрениях касательно его пропавшего друга и его новой подружки со странностями.
Пора мотать из города, и отправиться в Мериду,
*
навестить Палмера и проверить, как им с ребенком живется. Забавно, что она совершенно о нем забыла. Из всех ее человеческих напарников, он был единственный, о ком она могла сказать, что на самом деле любит его. До Джадда.
Она метнула мешки с останками своего возлюбленного в воду и вернулась к машине, стараясь не слушать шум, который устроили передравшиеся крокодилы.
Забравшись внутрь машины, она сунула кассету в панель магнитофона. «Последнее искушение Рейда» Ларда гремело из динамиков, под руками вибрировала рулевая колонка.
Ей было интересно, когда уйдет пустота внутри нее, или, по крайней мере, сменится на боль. Что-то внутри было все-таки предпочтительнее, чем это ничто.
Я не понимаю, зачем тебе было его убивать. Ренфилда можно было бы использовать. Они иногда бывают полезны. Кроме того, он был милашка…
- Заткнись и веди машину.


* Город в Мексике, Юкатан





Часть вторая



Перевод: SON1C
Редактирование: LizardQueen, Sirena



Единица - самое одинокое число которое вам может повстречаться
Двойка - такая же одинокая, вторая по одиночеству после единицы.


-Единица-
Гарри Нильсон


Глава 1


Важно было помнить о том, что нельзя верить тому, что видят его глаза. Он усвоил, что как бы ни выглядит то, за чем он охотится, это нечто иное – как ложь, окутанная иллюзией. И не имеет значения, если маска, которую ему показывают – это личина серой нормальности или юности и красоты, все равно под этим скрывается нечто иное как ужас и гниль.
Но самое главное, он научился быть острожным с теми, кто все время улыбался. Они улыбались не потому, что были рады его видеть, а потому что думали о том, как будут вырывать его глотку. Конечно, выучил он эту правду только одним доступным ему путем... сложным.
Милая пожилая старушка, возящаяся со своей пряжей у камина; маленькая школьница с огромными глазищами, бегущая вприпрыжку к детской площадке; или серый фланелевый яппи с дипломатом в одной руке и мобильным в другой – все они могут быть демонами с глубин гораздо темнее тех, что описаны Данте.
Вот поэтому он и сохранял трофеи. Они напоминали ему, что не важно, как обыденно подобные твари могут выглядеть внешне, внутри они монстры. В конце концов, не имеет значения, насколько безобиден их внешний вид, когда наступает момент истины, они сбрасывают личины и показывают свои истинные лица.
Спустя годы после того, как он посвятил себя уничтожению неведомой чумы, угрожающей человечеству, он ни разу не позволил своей руке дрогнуть, невзирая на то, как жалобны были мольбы его жертв. Некоторые из них плакали, другие пытались убедить, что он совершил ужасную ошибку, всхлипывая и взвывая, моля за свои никчемные жизни до тех пор, пока его не стошнит. Он думал, что у них должно быть больше самоуважения, но чего ожидать от подобных тварей?
Их род лишил его родителей, невинности и детства. Они запятнали его, сделав частью их мира кошмаров. Так что он заставил их заплатить за это, одного за другим. И все же, ни смотря ни на что, он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы найти того подонка, который его сделал тем, чем он стал в день, когда впервые покинул больницу.
Их рты единственное, что казалось живым. Губы – полные, красные и страстные, влажные и дрожащие в предвкушении, клыки, ждущие момента когда могут быть освобождены, как самурай, который может вложить свой меч в ножны только после того, как он будет окроплен кровью. На бледных, ничем не выдающихся лицах такая яркая жизненность кажется более свойственной гениталиям. Что не так далеко от правды, потому как для них питание – есть размножение. Стремление продолжить вид и пропитать себя – соединены в грязную пародию копирования, где Танатос неразрывно связан с Эросом.
В живом мире биологические виды, которые уничтожают своих партнеров, приговорены к вымиранию, но среди нежити такие создания считаются расточительными. В самом деле, только врожденный эгоизм вампиров позволяет сохранить их популяцию. В единении сила, при условии, что их собратья разделяют одного Создателя, иначе они бы дрались между собой до своей окончательной смерти.
Эти жалкие создания притворяются людьми так же, как аллигаторы прикидываются бревнами, чтобы заманить ни о чем не подозревающую жертву и неспешно съесть. Они копируют человеческое общество и его слабости полностью, не понимая зачем, как шимпанзе, курящие сигары или медведи, ездящие на велосипедах. Даже длиною в столетия матч-реванши и партизанские войны между Правящими Классами – результат того, что мертвая плоть пародирует темные чувства живых.
На самом деле, они все когда-то были живыми существами, которые знали чувство любви, теплоты, доброты и все остальное, что делает людей теми, кем они являются. Но со смертью приходит тьма, стирающая все высокие эмоции и оставляющая только основные инстинкты и заинтересованность в собственной выгоде. В этом нежить только немногим отличается от разумного зверя, преследующего одну и только одну цель – продолжение своего рода.
Внешне омерзительное создание было примером нормальности. Оно одевалось как любой обычный человек с улицы – не слишком по моде, но и не по старинке. На вид оно не отличалось от любого ухоженного, упитанного молодого жителя города, прохлаждающегося в баре, единственная отличительная особенность – это четырех футовая коса кроваво-красных волос. Но поскольку он знал, на что обращать внимание, он мог видеть истинное положение вещей.
Выдавало что-то в языке их тела. Манера, в которой они двигали руками, в какой позе стояли, была совсем не случайна, практически стилизована. Это сложно объяснить, но стоило ему увидеть это, тут не могло быть ошибки.
Во время реабилитации в больнице он прочел одну из книг доктора Моррисси про невербальное общение между людьми. В ней описывались различные позы и то, как они подсознательно передают эмоциональное состояние: уступчивость, доминирование, агрессию, страх. Предметом обсуждения автора было то, что если использовать правильные невербальные сигналы, то и наиболее параноидальных пациентов можно заставить доверять абсолютному незнакомцу.
Он не до конца этому верил, пока не увидел этих созданий в работе. Они двигались с отработанным безразличием, преднамеренной легкостью... ни одного лишнего движения, ни одного случайного жеста. И все же это казалось странным образом чуждо им, как боевые искусства, в которых боевые позы как таковые имитируют тигров, цапель или змей.
Еще один способ опознать их – это подобраться достаточно близко, чтобы заглянуть им в глаза. Это опасно, но надежно. По-настоящему сложно – не дать им понять, что он смотрит, потому что их черты самовосстанавливаются в момент, когда за ними больше никто не наблюдает. Большинство людей знающих это, поняли это слишком поздно, чтобы им это как-то могло помочь, но ему пока что везло. Если, конечно, можно назвать то, что он пережил, «везением».
Он заметил, что когда они улыбаются, их улыбка никогда не доходит до глаз. Уголки рта приподнимаются, но это больше похоже на нервный тик. В глазах читается голод, который совершенно чужд для человеческих эмоций, как если бы из них на мир смотрело что-то гораздо более древнее и опасное.
Глаза, смотрящие на него, были именно такими, парализуя его взглядом, который ни один ребенок не должен видеть кроме как из-за решетки клетки в зоопарке.

***

Мертвая девчонка отлично притворяется живой. Хотя опять же, уровень фальши на дискотеках делает проще для ее вида сойти за людей. Вот поэтому я и считаю обязательным для себя проверять вечеринки на предмет нападений.
У этой вид и движения, призванные завлекать человеческих мужчин: на ней дизайнерские джинсы в обтяжку, пастельного цвета обтягивающая маечка и босоножки на платформе. У нее даже колечко в пупке и  чемоданчик «Hello Kitty» для завтраков в качестве сумочки. Она просто-таки излучает уязвимость и доступность. Единственное, что идет в разрез с ее ансамблем, так это коса длиною почти в метр и толщиною с мужскую руку. Большинство окружающих просто предположит, что она не настоящая. Судя по длине косы, я бы дала ей от восьмидесяти до ста лет. Вероятно была создана еще до того, как короткие стрижки стали писком моды. Вампиры выкидывают наибестолковейшие фокусы. Женщины отдают предпочтение прическам, которые были популярны в их человеческой жизни, в то время как мужчины больше склонны носить вышедшую из моды одежду, особенно обувь. И не перечесть скольких мертвецов я повидала, которые покинули сей мир в гетрах и туфлях с рантом. Что заставляет задаться вопросом о возрождении свинга пару лет назад, но это уже другая история.
Когда я патрулирую, то иногда чувствую себя единственным дозорным на крепостной стене, несущим одинокое дежурство, пока весь город гуляет, как будто завтра не наступит. Раньше было иначе. В старину посторонние, которые выглядели и вели себя иначе, автоматически становились подозреваемыми. Потом города стали разрастаться, что вылилось в то, что появились безразличные и необщительные люди, которые не обращали внимания на кого-то, кто пахнет немного иначе, или одет по моде двадцатилетней давности. Так что сейчас это моя задача – присматривать за львами в стаде ягнят или хуже – за козлами-провокаторами, направленными для того, чтобы привести овцу на бойню.


Тварь выбрала свою жертву на сегодняшнюю ночь – молодого парня, одетого в джинсы со штанинами, расходящимися подобно ушам бегущего африканского слона, и кожаным бумажником, прикрепленным к поясной петле хромированной цепью. Сочетание чрезвычайно большой по размерам одежды, перевернутой кепки и яркой соски, свисающей с веревки вокруг его шеи, делало его больше похожим на дошкольника, чем на студента.
Она повисла у него на руке, ее язычок щекотал его ухо. Жертву окатила волна вожделения, как волна накрывает пловца-новичка. Сначала его глаза загорелись и заискрились возбуждением, потом неожиданно отупели, как окна, покрытые изморозью. К тому времени, когда она вела его к двери, его рука оцепенела в ее руке, ее суженная жертва была не более чем лунатиком.
Он подождал мгновение, прежде чем последовать за ними, следя за тем, чтобы они оставались в поле зрения. Он не мог позволить себе потерять их в толпе.

Я направилась через танцпол, не обращая внимания на разноцветный свет лазеров и пульсирующий, пронимающий до коренных зубов ритм из огромных колонок, сосредоточив внимание на мертвой девчонке и ее жертве. Неожиданно смеющийся юнец, одетый в футболку с надписью «Доктор Сус» и высокий разноцветный цилиндр, выпрыгнул из толпы, разбрызгивая светящуюся гадость мне в лицо.
Моя реакция была молниеносная и инстинктивная – я выбила баллончик из руки юнца и схватила его за горло. Зрачки рейвера, уже расширенные от мета, расширились еще больше, когда он осознал, что его ноги больше не касаются пола. Под непрерывный пульс музыки на периферии, я стряхнула свободной рукой эту ерунду со своих очков. Лицо рейвера начинало синеть. Люди вокруг все также танцевали, не замечая, что происходит. Кажется, единственные кто заметил, что что-то происходит, были те, кто неподалеку, предположительно его друзья. Они таращились на меня, широко раскрыв рты. Я с презрением рыкнула на них и отшвырнула юнца в сторону, как львица отбрасывает надоедливого детеныша. Паренек попятился назад, задыхаясь и отплевываясь. Он даже не подозревает, насколько везуч. Я могу только надеяться, что его несвоевременная игривость не стоила его дружку жизни.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #7 - Июнь 1, 2011 :: 12:53pm
 
Вечеринка проходила в старом хранилище с сомнительным окружением, состоящим из заросших парковок, проржавевших машин, гравийных карьеров и застойных прудов. Луна светилась, как огромный люминесцентный череп, заливая светом блеклый городской пейзаж, раскинувшийся внизу, но – ни намека на мертвую девушку или ее гуляки. Я откинула голову назад и глубоко вздохнула. Уловила запахи морального разложения и порочности, смешанные со зловонием змеиного гнезда.
Так смердит нежить. Я невесело улыбнулась и направилась в сторону моей добычи. Продвигаясь вдоль темного переулка, я уловила второй, слишком знакомый запах – комбинацию пота, крови и страха смешанные с неподдельным смрадом боя насмерть. Я повернула за угол и увидела в тени переулка фигуру, склонившуюся над лежащим телом.
Я проклинала идиота в цилиндре, но потом поняла, что рейвер лежит без сознания в нескольких футах от меня. Его кожа бледна от шока, и глаза закатились, но в остальном он, кажется, невредим.
Затененная фигура выпрямляется, отвлекаясь от своего занятия, и поворачивается лицом ко мне, длинный охотничий нож в одной руке и голова мертвой девчонки в другой. Незнакомец – мужчина, одетый в длинный черный плащ, черные джинсы, черную рубашку с длинным рукавом и черные ковбойские сапоги с серебряными носками. Голова непокрыта, и его длинные, преждевременно седые волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Его серые глаза по теплоте сравнимы с незакрытыми дверьми огромной холодильной установки.
Он вкладывает свой огромный нож в ножны, прикрепленные к поясу, рядом с кожаной кобурой, закрепленной на правой ноге. Я могу с точностью сказать, что он пытается решить, должен ли он меня убить. Хотя я его впервые вижу, возбуждение от узнавания все равно воспламеняет мои нервные окончания.
- Отвали, - прорычал он.
- Хорошо-хорошо, ас, - ответила я, держа руки ладонями вверх, чтобы он мог видеть, что я безоружна.
Я делаю шаг назад, используя подвернувшуюся возможность переключить свое зрение в спектр Притворщиков. Я сканирую незнакомца на наличие признаков Притворщика, но его аура чиста. Чем бы он ни был, но он хотя бы человек.
- Ты что тут делаешь? - спросил он сжато.
- Забавно, я только что хотела спросить тебя о том же.
Одетый в черное незнакомец насклонил голову, его брови сошлись на переносице, как если бы он пытался прочесть сквозь меня газету. Внезапно, у него в руке оказался пистолет. Мне ничего не остается, как восхититься его рефлексами. Паренек быстр, ничего не скажешь. Дуло с глушителем делает медленные, методические движения, как будто что-то ища, вверх-вниз по моему туловищу, как полицейская собака, которая ищет контрабанду.
- Эй, не нужно насилия...
Пистолет в его руке вздрогнул и раздался приглушенный звук, похожий на звук старой вспышки. Он стоял, замерев, дым от пистолета относило ветром ему в лицо. Я инстинктивно хватаюсь за свое раненое плечо, на мгновение отвлекаясь от незнакомца. Когда, спустя несколько секунд, я смотрю в его сторону, то вижу его бегущего по переулку, коса мертвой девчонки развевается за ним как хвост лисы.
Мне следовало погнаться за ним, и я бы так и сделала, но мне не очень нравится риск напороться на вторую пулю, на сей раз меж глаз. Пуля в моем плече – это не промах. Он мог завалить меня, если бы захотел. Складным ножом я выковыриваю пулю. Это больно, но мне приходилось переносить гораздо худшее.
Я держу окровавленную пулю 38 калибра, катая ее взад-вперед между пальцев, так что ее серебряная оболочка блестит в свете луны. Я с изумлением качаю головой, грустно улыбаясь. Спустя все эти годы, кажется, я наконец-то набрела на такого же охотника на вампиров, как и я.

***

Сначала казалось, что это убийство ничем не будет отличается от подобных. Вампирша была слишком сосредоточена на контроле своей последней жертвы, чтобы заметить, что за ней следят. Он наблюдал с безопасного расстояния, как она завела паренька в укромный переулок и за мусорку. Думая, что она в одиночестве, вампирша начала хихикать омерзительным голоском маленькой девочки. Вот тогда он понял, что самое время дать о себе знать.
- Нежить, - произнес он громко и отчетливо, так, чтобы она знала, что он не кричит от страха, а именует ее, как доктор, который диагностирует заболевание. Она остановилась чуть поодаль от своей жертвы и повернулась к нему лицом ловким, хищным движением, ее глаза напоминали резервуары, глубин которых не касался солнечный свет. Длинная нить слюны свисала с ее оголенных клыков.
- Это тебя не касается, человек.
Он выстрелил дважды, прежде чем она двинулась в его направлении, разукрашивая стену ее кровью и позвонками.
Вампирша рухнула на землю и осталась лежать, но она пока еще не была полностью мертвой. Пули разрубили ее спинной мозг, но такие повреждения не грозили ее виду немедленной смертью. Смертельный удар будет нанесен серебром, что, как он выучил, влекло за собой болезненную, мучительную смерть. Верхняя часть туловища вампирши извивалось, как червь на раскаленном тротуаре, ее плоть стала сначала бледной, потом голубовато-пурпурной, сползая с ее костей, словно мясо тушеной курицы. Она подняла на него взгляд:  в ее тускнеющих глазах пылали красные искры ненависти, а губы были измазаны черным гноем, что служил ей кровью. Она начала клацать клыками, издавая звук, похожий на трещание хвоста гремучей змеи, и замерла. Довольный тем, что она действительно мертва, он склонился, чтобы забрать свой трофей. Большую часть вечера он думал о том, где пристроит его. Коса определенно будет частью композиции.
Обезглавливая тварь, он почувствовал, что за ним наблюдают, как за охотником, который вышел к ручью, чтобы наполнить свою флягу, и оказался нос к носу с пумой, спустившейся с холмов, чтобы удалить жажду.
Она стояла не более чем в тридцати футах, одетая в потертую мотоциклетную куртку, выцветшие черные джинсы, подбитые ботинки и потрепанную футболку группы Skinny Puppy. Она была высока и сложена как акробат, с темными прямыми волосами, обрамлявшими ее лицо подобно укороченной гриве львицы, а ее глаза были скрыты за зеркальными солнцезащитными очками.
Сначала он подумал, что она одна из рейверов с вечеринки и вышла в переулок, чтобы облегчится или принять наркотики. Но было что-то в том, как она держала себя, что подсказало ему, что она не обычная милая мордашка. Несмотря на ее попытки казаться обычной, ему это напомнило пантеру, которая притворяется спящей, прежде чем кинуться на служителя зоопарка.
Что-то в том, как она чуть-чуть наклонила голову, взглянув на него поверх очков какую-то долю секунды, при этом ухитрившись не показать свои глаза, по-настоящему тревожило. Она долго изучала его, подобно тому, как коты внезапно отрываются от умывания и пристально таращатся в пустоту.
Неизвестно что она увидела или не увидела, но это, пусть и не полностью, но заставило ее слегка расслабиться.
Так как он не был уверен, что она одна из них, он выстрелил в ту часть ее тела, ранение которой обычно не приводит к смерти. Если она нежить, то и серебра будет достаточно. Если человек – она отделается сломанной ключицей. Конечно, это было не лучшее решение, но лучше, чем смерть одного из них. И только когда он залез в микроавтобус, унося свой зад обратно на базу, до него дошло, кем была незнакомка. Он выругался в голос и стукнул себя по лбу, проклиная свою тупость.
После стольких лет охоты на наиболее опасных тварей, известных человечеству, он наконец-то лицом к лицу столкнулся с единственным другим охотником на вампиров на земле. И что же он сделал? Он стрелял в Синюю Женщину.

Наверх
« Последняя редакция: Июнь 10, 2011 :: 6:25pm от LizardQueen »  

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #8 - Июнь 20, 2011 :: 8:13pm
 
перевод: nat32
редакция: LizardQueen


Глава 2



На востоке вставало солнце, изгоняя ночь и все то, что скрывалось под ее покровами. В том числе и меня.
Я вздохнула и задёрнула  тяжелые шторы. Мне еще предстоит обзавестись роковой аллергией на солнечный свет, но ощущения на коже не из приятных, и малейший лучик причиняет боль глазам, даже когда на них надеты  самые темные очки. Я принялась беспокойно расхаживать по комнате. Я устала, а рана на плече начала пульсировать от боли. Знаю, что должна дать себе восстановиться, но столько всего будоражит мое сознание, что я не в состоянии сдаться на милость маленькой смерти.
События ночной охоты обеспокоили и, бесспорно, взволновали меня. Образ светловолосого охотника никак не шел из головы.  Я должна знать больше, например, кто он? Как его зовут? Откуда он?  Зачем он здесь? Друг он или враг? Или что-то среднее?
Если я что-то и усвоила из своего жизненного опыта, так это то, что знание – сила. Именно поэтому я заставила себя научиться пользоваться компьютером. Притворщики не в ладах с электроникой. Возможно от того, что машины – детище человеческого разума, или им  просто слишком трудно побороть свои многовековые привычки, но большинство  просто отказывается идти в ногу с последними достижениями в области науки. Поэтому они окружают себя человеческими слугами, гарантируя себе возможность пользоваться плодами технологических новшеств, но никогда не взаимодействовать с ними напрямую.
Я отключила ноутбук от зарядного устройства и поставила его на карточный стол, выполнявший роль письменного, подключая модем к телефонной линии. Жидкокристаллический монитор замерцал, просыпаясь, когда я включила питание и начала вводить пароль для входа в систему. Я взяла гарнитуру «хэндсфри» и подключила ее  к одному из портов ноутбука. Ввела адрес и нажала на клавишу «ввод». Визг модема заполнил мою черепную коробку. Я состроила гримасу и убавила громкость динамиков.
Сгенерированное компьютером изображение заполнило экран ноутбука. Оно представляло собой  трехмерное изображение головы человека, постоянно вращающееся в киберпространстве на триста шестьдесят градусов. Голова была прозрачной, а вместо мозга располагалось паутинообразное хитросплетение. По мере того, как голова вращалась и наклонялась, нити паутины мерцали, меняя цвет от фосфоресцирующего электрического  синего до фиолетового с оттенком зарницы.
Я прибавила в наушниках громкость и услышала короткий жужжащий звук, нечто среднее между звуком дверного звонка и телефона. Неожиданно в правом верхнем углу монитора появился небольшой прямоугольник, в котором возникло изображение человека хорошо за двадцать, с наголо выбритой головой и татуировкой в виде извилин человеческого мозга прямо на лысине. И словно этого украшения было недостаточно – на надбровной дуге было вытравлено изображение третьего глаза. После увеличения центр вытатуированного глаза выглядел как совершенно круглое отверстие в его черепе.
- Кто это? – голос донесся раньше, чем начали двигаться губы, как у того космонавта, который облетал вокруг луны. Хотя благодаря цифровой вебкамере, вмонтированной в монитор его компьютера, я могла видеть человека в татуировках, он меня не видел.
- Это Соня, – ответила я, идентифицируя себя.
Полные губы лысого мужчины разошлись в широкой улыбке.
- Соня! Давно не виделись, так сказать.
- Вот она я. Как с тобой обращается виртуальный мир, Кибермозг?
Он пожал голыми, покрытыми паутиной татуировок плечами.
- Мне назначили вторую трепанацию, но чувак, который должен был меня буравить, струсил.
- Разгильдяй.
- Это точно, но ты ведь залогинилась не для светской беседы. Что тебе нужно? – он вышел за пределы кадра, чтобы поднять нечто, похожее на обезвреженную минометную мину.
- Можно подумать, ты не знаешь.
- Кроме горячего обезьяньего секса? – хитро посмотрел он, раскочегаривая бонг
*
.
Я добродушно хмыкнула. Это часть нашего ритуала стеба.
- В твоих ночных кошмарах, малыш! Мне нужно провести поиск в газетных архивах, базе данных полиции, дискуссионных группах, занимающихся настоящими преступлениями и приверженцами серийных убийц, и все в этом роде. Я ищу нераскрытые убийства с обезглавливанием. Ах да, и отфильтруй те, в которых есть сексуальное насилие.
Кибермозг поднял бровь, что говорило о том, что он заинтересовался.
- За какой период?
- Последние пять лет.
- Записать на швейцарский счет?
- Конечно.
- Заметано. Я тебе свистну, когда будет готово.
Окошко пропало, говоря о том, что наша деловая операция подошла к концу. Я вышла из системы и долгое время смотрела на пустой экран ноутбука. Нет никакой гарантии, что Кибермозг найдет что-то действительно для меня полезное, но начало было положено. Кто бы ни был тот загадочный человек, на которого я наткнулась в аллее, ясно, что он преследует какие-то свои цели. И вам никогда не достичь такой ловкости без практики в полевых условиях.
Я зевнула и стянула с себя кожаную куртку, повесив ее на спинку стула – один из немногих предметов мебели на чердаке, из которого я устроила свою оперативную базу. Стало все труднее и труднее находить подходящее место для сна в дневное время – большинство старых складов перестраивали в кондоминиумы для яппи.
Я сбросила ботинки и рухнула на старые матрасы, служившие мне кроватью. Ткань на них запачкалась и порвалась, к тому же отсутствовало постельное белье. Не то, чтобы это имело значение. Я никогда не чувствую холода.
Боль в плече влияет на моё сознание, призывая меня сдаться мертвому сну. Я уже чувствую, как снижается мое артериальное давление, резко падая, словно камень, брошенный в пустой колодец. Мое сердце замедляется. Легкие складываются как бумажные фонари, прекращая работу. Я закрываю глаза только для того, чтобы меня поглотила пустота без сновидений, и я неподвижна как смерть и…
Солнце садится.
Я знаю это, потому что мои глаза вновь открыты. Я лежу  на спине, с руками, сложенными на груди, ожидая, когда сердце возобновит свою работу. Я выхожу из состояния смерти так же легко, как любая другая женщина поднимается из ванны, чувствуя себя обновленной и восстановившейся. Боль в плече прошла, кость полностью регенерировала, на теле остался  лишь небольшой след шрама. Я вновь открываю свой ноутбук и нахожу электронное письмо с вложенным файлом, которое ждет меня. Файл, который приготовил Кибермозг, распечатывался больше часа. Большинство представляло собой документы, взятые из газетных архивов, со случаями сильно разложившихся тел, найденных в придорожных канавах, но это еще не все.
Еще есть серия статей из газет Портленда и Сиэтла, описывающих «ритуальные» убийства совершенные в 1995 году убийцей, которого прозвали «Охотник за головами» из-за его (или ее, так как журналисты, надо заметить, были достаточно политкорректны) пристрастия удалять у жертв черепа.
Необычный аспект шумного веселья Охотника за головами состоял в том, что  две жертвы так и остались неопознанными, и вот уже несколько лет как числятся в списке пропавших без вести. Убийства, происходившие на протяжении четырех месяцев на территории нескольких крупных городских районов, неожиданно оборвались в апреле 1995 года. На сегодняшний день семь убийств остаются нераскрытыми, дела все еще ведутся.
В мае того самого года три убийства произошли в Чикаго, принцип работы имел жуткое сходство с теми, на тихоокеанском северо-западе. Эти убийства были связаны с так называемым «Головой».
Весной 1996 года Торонто терроризировал безликий убийца, известный под прозвищем «Мясник со Скид Роу», который прихватил с собой головы четырех жертв за шесть недель. За 1998 год и большую часть 1999, несколько обезглавленных трупов были найдены в зоне отдыха вдоль основной части восточного побережья автострады, хотя различные следственные органы, участвовавшие в расследовании, не установили связи между убийствами.
Гораздо больший интерес вызвали у меня файлы ФБР, взломанные Кибермозгом. Хотя местные правоохранительные органы так и не смогли сложить различные убийства в одну картину, федералы не разделяли эту точку зрения. Хотя архаровцы Д. Эдгара так и не поставили в известность ни  власти штата, ни столичные правоохранительные органы о том, что серийный убийца  с более чем двадцатью убийствами на счету на свободе, это не помешало им составить досье. В Бюро убийца проходил под псевдонимом «Харкер».
Я просматриваю стандартную процедуру описания внешности Харкера: белый мужчина средних лет, интеллект выше среднего. Так что же тут нового? А вот отчеты о вскрытии жертв гораздо более интересные. Есть выраженное сходство между судебными доказательствами по каждому конкретному случаю. Некоторые из этих схожих черт относятся к тому, как были расчленены тела, но это не единственная причина.
Несмотря на то, что жертвы сильно различаются по полу, возрасту и расе, все тела подверглись такому сильному разложению, что на вскрытии невозможно было сказать, были увечья нанесены  до или после смерти. Единственное, о чем отчеты судмедэкспертов говорят с уверенностью – это о том, что каждая жертва сначала была застрелена, а потом обезглавлена. Связь между различными убийствами крылась в отчете баллистической экспертизы: пули тридцать восьмого калибра с серебряной оболочкой были извлечены из каждого тела, и, по мнению Бюро, Харкер сам изготавливал боеприпасы.
Тот факт, что убийца мог позволить себе пули с использованием драгоценных металлов, поместил его далеко за пределы обычного опыта Бюро. На данный момент два специальных агента, мужчина и женщина, были призваны, чтобы помочь расширить расследование. Отчеты, написанные этими специальными агентами, показали смесь недоумения и невольного уважения к Харкеру, не говоря уже о скрытом подлинном беспокойстве. Однако, опасения агентов, казалось, в большей степени вызваны не случаями убийств, которые они расследуют, а информацией, которую они обнаружили о жертвах.
Вскоре после того, как специальные агенты представили свои доклады, докладная записка от вышестоящих  в Бюро приказала им выйти из дела и держать существование Харкера в секрете от общественности, да и от всех других ветвей правоохранительных органов.
Последнее не удивляет меня ни в малейшей степени. Я давно подозревала, что некоторые должностные лица в ФБР и ЦРУ вместе со своими коллегами по всему миру знали правду о чудовищах из древних легенд, которые ходили незамеченными, если не совсем невидимыми среди людей.  Это гораздо проще и намного безопаснее для тех, кто знает истину,  смотреть в другую сторону, по возможности сваливая  растущие случаи исчезновения детей и нераскрытые убийства на  анонимных серийных убийц, а не оборотней и вампиров. Действуют ли эти высокопоставленные политиканы  в интересах человеческой расы, или же по приказу нечеловеческих хозяев – это совсем другой вопрос.
Я беру распечатки и аккуратно скармливаю их другому предмету технологической роскоши, который я себе позволяю: поперечному измельчителю бумаги. Пока я смотрю, как бумажные копии файлов ФБР превращаются в конфетти, у меня не остается ни единого сомнения в том, что незнакомец с белыми волосами и длинным охотничьим ножом, стрелявший в меня – и есть так называемый Харкер.  Но кто он, и почему  посвятил себя охоте на вампиров – это другой вопрос, до сути которого я намерена докопаться.

* * *


Он наткнулся на первое упоминание о существовании Синей Женщины среди всего того, что в компьютерной версии БиБиСи посещается миньонами – та база данных, в которой значатся люди, добровольно ставшие нежитью.  В ней находились бесчисленные посты от «NecroPhil» и «renfield236» сообщающих о появлении таинственной женщины, которая, по слухам, была убийцей вампиров и обладала большими способностями. Учитывая то, что её часто видели в разных городах в один и тот же день, он отметил для себя, что Синяя Женщина не более чем городская легенда; постмодернистская всеобщая безумная навязчивая идея, сродни той массовой истерии, что в прошлом веке породила секта Сатанинских дневных испытаний. Особенно учитывая, насколько неустойчивы в психическом плане были миньоны,   разумно предположить, что Синяя Женщина – не более чем проекция карающей матери, которая родилась под воздействием душевных мук, вызванных подсознательным чувством вины.
Миньоны говорили о ней, как дети шепчутся о бугимене, и не зря. Согласно сообщениям, Синяя Женщина была англо-американкой, афроамериканкой и азиаткой. Она была высокая и низкая, полная и худая. Некоторые даже утверждали, что она была трансвеститом, готовящимся к операции по перемене пола с женского на мужской. Она была всем и ничем из того, что о ней говорили;  все описания были одинаково действительны и в равной степени сомнительны, поскольку никто из тех, кто действительно видел её когда-либо, не выжил, чтобы рассказать эту сказку.
Само упоминание о Синей Женщине выбивало дерьмо из тех, кто торговал с нежитью.
Зная о силе мифа, он сомневался, что многое из того, что было ей причислено, было правдой.  Но опять же, до прошлой ночи он тоже не предполагал, что она  реальна.
Он должен был найти способ встретиться с ней.  Конечно, она может не захотеть продолжить  их знакомство, учитывая тот факт, что он выстрелил в неё. Тем не менее, он должен был попробовать. Это был первый раз, когда он перешёл дорогу коллеге убийце вампиров. И  существовала возможность того, что она может знать что-нибудь о местонахождении Блэкхарта. Он отказывался рассматривать вероятность того, что Синяя Женщина, возможно, уже убила этого вампира.  Он был полон решимости оставить это удовольствие для себя.


Луна смотрела вниз на тщательно ухоженные природные тропы парка и велосипедные дорожки с  теплом и выражением запечённой рыбы. Я двигалась в тени в направлении озера, жидкого центра города. Когда я спешу, то могу отбрасывать крадущиеся тени, перемещающиеся между деревьями и кустарниками, которые растут вдоль тропы. Это меня не беспокоит, поскольку я узнала на собственном опыте, что твари, охотящиеся в темноте, куда заметнее людей и, естественно, столь же материальны.
В лунном свете вода выглядит чёрной, как нефть. Огромная плакучая ива склонилась над берегом, погрузив свои зелёные косы в освещённую лунным светом воду,  словно длинноволосая женщина, всматривающаяся в собственное отражение. Лягушка, напуганная тем, что я прошла мимо, со всплеском прыгнула в воду. Я раздвигаю зелёную штору и шагаю внутрь природного навеса.
В святая святых ивы темнее, чем ночью на улице, не то, чтобы для моих глаз была какая-то разница.
- Джен? – я поняла, что говорю шёпотом, хотя не было никакой необходимости. - Где ты?
- Как всегда к твоим услугам, дорогая кузина.


*
Бонг – прибор для курения по типу кальяна. Напоминает колбообразную трубку на подставке, нижняя часть которой наполовину заполнена жидкостью. Самодельный бонг называют бульбулятором (прим. ред.).
Наверх
« Последняя редакция: Июнь 21, 2011 :: 2:57pm от LizardQueen »  

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #9 - Июнь 20, 2011 :: 8:17pm
 
Джен расположился меж веток  дерева, болтая в воздухе ногами, и ухмылялся, глядя на меня сверху вниз, как современный леший. Интересно, как ему удалось влезть на дерево в обуви на пятисантиметровой платформе?
Джен худощавого телосложения, ростом не более пяти футов семи дюймов
*
, с седеющими волосами, заплетёнными в косы в виде колец медузы и украшенными керамическими шариками. С его сильно подведёнными глазами, румянами и помадой в тон, обтягивающими брюками из мелкого велюра и нагрудным украшением в виде броско раскрашенных костяшек пальцев он выглядел как сумасшедший трансвеститообразный Питер Пэн.
- У меня есть для тебя дело.
- У всех есть свои дела, даже у тех из нас, кто пойман в ловушку между сущностями, - ответил он, равнодушно улыбаясь.
- Я ищу мужчину.
Джен закатил глаза, непристойно улыбаясь.
- Так значит те слухи, что я о тебе слышал, правда, да?
Я предпочла проигнорировать его замечание.
- Мне он незнаком. Ему хорошо за двадцать или даже около тридцати. У него завязанные в конский хвост длинные белые волосы. Он одевается во все чёрное и отдаёт предпочтение ковбойской одежде. Скорее Джонни Кэш, чем Гарт Брукс. Он носит пистолет, который стреляет серебряными пулями, длинный охотничий нож с посеребрённым лезвием и серебряные насадки на ботинках. Я хочу, чтобы ты нашёл его и передал, что я хочу вступить в переговоры.
Джен беспокойно заёрзал.
- А что тебе надо от этого незнакомца?
- Он охотник.
Джен прищурился.
- Охотник на людей?
- Охотник на тех, кто когда-то были людьми.
Глаза Джена из прищуренных стали подобно распахнутым окнам.
- Ты что, с ума сошла?!
- Не спорь со мной! Или предпочитаешь обойтись без защитника? - Джен нахмурился и быстро отвёл глаза, но не ответил.
- Отвечай мне! Ты работаешь на меня или нет?
Джен повернулся ко мне лицом, и его голос был полон ярости.
- Ты же знаешь, что я должен. У меня нет другого выбора.
- Чушь собачья! Выбор есть всегда.
- Не у тех, кто родился проклятым.
Моя очередь замолчать.
- Прости меня, кузен. Я оговорилась, – смутившись, я опустила взгляд.
Джен слегка кивает в знак того, что принимает мои извинения, но в глаза мне не смотрит. После долгой паузы он снова переводит взгляд на меня.
- Ты уверена в том, что тебе это действительно нужно?
Что-то в его голосе заставляет меня повременить с ответом. Я внимательно изучаю выражение его лица. Оно неподвижно, словно маска кабуки, и лишь уголок левого глаза слегка подрагивает. За те годы, что прошли со времени нашей первой встречи, я научилась читать Джена также легко, как однажды прочитала моего дорогого обманщика Чеза. Я вижу, что он что-то скрывает от меня. И какая-то глубинная часть моего сознания точно знает, что это.
- Ты знаешь кто этот человек! - слова сорвались с моих губ словно булыжники. Джен затряс головой, непреклонно все отрицая, его косы загремели, как деревянные китайские колокольчики.
- Я такого никогда не говорил!
- А тебе и не надо, - отвечаю я. - Кто он, Джен?
- Честно, Соня, я…
Я сдёрнула его с дерева так, что он  шлёпнулся на землю лицом вниз. Я сильно надавила своим ботинком на его затылок, прижав рот к траве. На один кратчайший момент у меня возникло желание сломать его шею, но я быстро выкинула эту мысль из головы.
- Завязывай с этим дерьмом, Джен! Я не в настроении! Кто он?
Джен пытается поднять голову и выплёвывает комок земли, прежде чем начать говорить.
- Его зовут Эстес! Джек Эстес!
- Что ещё тебе о нем известно?
- Он опасный тип!
- А я нет? 
Порой моя ненависть к ренфилдам переполняет меня, и когда это происходит, Джен всегда попадается под горячую руку. В конечном итоге, я всегда чувствую себя отвратительно, сожалея об этом, потому что он ни в чём не виноват. В отличие от человеческих козлов, ведущих своё стадо на заклание и ищущих своих темных мастеров, Джен действительно не может ничего поделать с тем, кто он есть. Вампир укусил его мать, когда она была на раннем сроке беременности, тем самым заразив его в её утробе. Технически, он дампир – что-то вроде полукровки со сверхъестественными способностями, подверженный остракизму обоими видами. Вообще, у нас  много общего.
Я убираю ногу с его шеи и подталкиваю, чтобы он поднимался.
- Вставай. Не хочу, чтобы тебе досталось больше, чем ты уже получил.
Джен хмурится, глядя с неподдельным ужасом на пятна травы на его брюках из мелкого велюра.
- Ты только глянь  на эти брюки! Ты хоть представляешь, во сколько влетит их сухая чистка?
- Уверена, ты можешь себе это позволить – с теми деньгами, которые ты заработал, продавая информацию Эстесу.
- С чего ты взяла, что у меня с ним какие-то дела? Я просто сказал, что знаю его имя, вот и все.
- Да брось, Джен! Ты забыл, с кем говоришь. Мы ведь семья, не так ли?  Мы похожи, ведь так? – я подняла руку и скрестила указательный и средний пальцы. – Ты работаешь на этого парня Эстеса как подставное лицо, я права? Я знаю, что время от времени ты выступаешь как двойной агент, работая на вампиров, так почему не на другого охотника на вампиров?
- Я не подставное лицо, - ответил он раздражённо. – Я обеспечиваю консультационную работу, если не возражаешь.
- Назови это хоть синхронизирование по метанию кошек, мне без разницы. Имеет значение лишь то, что у тебя с Эстесом деловые отношения. Это означает, что, скорее всего, он доверяет тебе.
Джен посмотрел на меня осторожно.
- Ты собираешься убить его?
- Нет.
- Это твой окончательный ответ?


С его склонностью к трупно-бледному макияжу, жирной подводке, чёрной одежде и эксцентрично болезненному поведению, прикид гота – это идеальная маскировка для вампиров и превосходная почва для вербовки миньонов. И настолько, насколько он ненавидел миньонов, Эстес должен был признать, что по-своему их можно использовать.
Когда бледный человечек с дредами впервые бочком подошёл к нему и прошептал: «Я знаю, что вам нужно», - Эстес предположил, что он мог оказывать сексуальные услуги и продавать наркотики. Когда он попытался избавиться от его нежелательной компании, худой мужчина хитро улыбнулся (глаза его заблестели как у лисицы в лесу) и указал на курсировавшего по танцполу сравнительно молодого человека с бритой головой и тонированным моноклем.
- Ему сто семьдесят шесть лет. Он утверждает, что является виконтом при австро-венгерском дворе. Он лжёт. Из достоверного источника стало известно, что он был польским свинопасом.
Звали миньона Джен, и он утверждал, что служил могущественному мастеру вампиров, но озлобился на то, как вампирское общество стало относиться к нему после кончины его патрона. Очевидно, вампиры мало интересовались миньонами, которые были недостаточно «лояльны», чтобы последовать за своими мастерами в могилу. С того самого вечера Эстес оплачивал использование значительных знаний Джена на своё собственное благо.
Несмотря на взаимовыгодное соглашение, было в Джене что-то глубоко отталкивающее, хотя Эстес так и не смог до конца понять,  что это. Просто этот человек был внутренне каким-то неправильным, и ему удалось активизировать инстинктивную неприязнь в Эстесе. Это то же самое, что обеспокоенные люди чувствуют при виде паука или змеи.
Эстес просканировал переполненный бар и увидел своего связного, стоявшего у дальнего конца стойки, выглядел он также диковинно, как обычно.
- Джен, - сказал он спокойно, приветствуя его кивком головы.
Джен отвёл взгляд от выпивки, его глаза сверкали все тем же диким огнём, который Эстес увидел при их первой встрече.
- Че те надо от мня, Джек? – спросил он заплетающимся от опьянения языком.
- Информацию.
- Какую? – миньон криво усмехнулся, помешивая чересчур длинным ногтём кубики льда в своём стакане.
Эстес оглянулся, убедившись, что за ними не следят, и наклонился ближе.
- Ты когда-нибудь слышал о Синей Женщине?
Джен долго смотрел на него молча, а потом мрачно усмехнулся.
- Вероятно ты не о Пикассо
**
.
- А при чем здесь это? – отрезал Эстес. – Я  сегодня не в настроении слушать, как ты тут умничаешь. Отвечай на вопрос: да или нет?
Джен вздохнул и кивнул головой, в результате чего шарики, вплетённые в его косы, загремели как кубик в его чашке.
- Да, я слышал о ней.
- Ты знаешь, как я могу с ней связаться?
Джен смотрел на него очень долго, как если бы решал, стоит отвечать или нет.
- Ты уверен, что хочешь именно этого? Остерегайся того, чего просишь, Джек. Ты можешь это получить.
Эстес пристально рассматривал маленького человека.
- Хочешь сказать, что можешь устроить нам  с ней встречу?
- Если это то, чего ты действительно хочешь, то да.
- Ты все ещё не ответил на мой вопрос. Можешь устроить встречу?
- Конечно, могу, - ответил Джен, потягивая выпивку. – Синяя Женщина и я – мы свои в доску. – Он поднял левую руку. Он каким-то образом умудрился скрестить мизинец с безымянным пальцем. – Мы – семья.
-  Неужели? – ответил Эстес, по-прежнему сомневаясь.
- Стал бы я тебе лгать?
- Возможно. Как так случилось, что ты никогда не упоминал, что знаешь её?
- Так ты раньше никогда и не спрашивал.
Эстес пожал плечами. Тут с ним не поспоришь.
- Она что, и правда, убийца вампиров?
- На все сто, мой друг. Она ненавидит вампиров больше, чем ты.
- Серьёзно в этом сомневаюсь, - фыркнул Эстес. – Чего это ты смеёшься?
- Вот увидишь, - сказал Джен, с трудом пытаясь подавить ещё один смешок.


*
170 см.
**
  У Пикассо был этап в творчестве, который назвали «голубой период». Этот этап включал в себя и женские портреты (прим. ред.).
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

3 глава
Ответ #10 - Август 17, 2011 :: 12:50am
 
Перевод: S0N1C
Редакция: Sirena, LizardQueen


Глава 3



Кафе "У Дэнни" некоторым может показаться нетрадиционным местом для встреч охотников на вампиров, но задумайтесь на мгновение: оно открыто круглосуточно семь дней в неделю и расположено недалеко от главной транспортной развязки, что удобно в том случае, если вдруг понадобится затеряться в толпе. К тому же, привилегии удостаиваются первые клиенты, занявшие оранжевые и коричневые кабинки после полуночи, а такие, как Эстес и я, оцениваются ими по достоинству только со второго взгляда.
Разговор, как было оговорено через Джена, должен был состояться в полночь, но я решила прийти на полчаса раньше – на случай, если это ловушка. Я не слишком удивилась тому, что Эстес уже ждал меня, скорее – это немного впечатлило меня.
Он сидел в одиночестве в дальнем углу, прислонившись спиной к стене, одетый практически так же, как при первой нашей встрече. На столе перед ним одиноко стояла чашка кофе. Даже в свое свободное время он казался натянутым как стальная пружина. У меня не было сомнений, что он вооружен, и я знаю, что по поводу меня у него тоже нет сомнений. И конечно же, он прав.
Пока я приближалась, его взгляд неотступно следовал за мной, анализируя язык тела, ожидая резкого движения, потом задержался у меня на плече. На его лице подобно облаку на летнем небе проскользнуло недоумение.
- Могу я сесть? – спросила я, указывая на свободное место. Он кивнул, но ничего не ответил. Я села напротив него.
Официантка с озабоченным выражением лица и растрепанным хвостиком подошла принять мой заказ. Я молча показала на кофе моего компаньона, и спустя минуту она вернулась с белой керамической кружкой и наполовину полным кувшином кофе, вонявшим пережаренными зернами. Мы сидели молча и неподвижно, пока официантка не удалилась на свое место за стойкой.
- Ты Синяя женщина, - это прозвучало как утверждение.
- Так меня называют. Моё имя Соня. Соня Блу.
Он снова посмотрел на моё плечо.
- Я ранил тебя прошлой ночью, но ты цела. Ты носишь кевларовый бронежилет?
- Нет.
Складка между его бровями стала глубже.
- Послушай, давай забудем о стрельбе, хорошо? – прервала я его, прежде чем он успел спросить что-то еще. – Я согласилась с тобой встретиться не для того, чтобы сравнить шрамы. Я здесь, чтобы уговорить тебя оставить это безумие. До сих пор тебе сопутствовала удача, но в конце концов она оставит тебя. Несмотря на все, что, как ты думаешь, знаешь, ты неспособен по-настоящему сражаться с этими тварями.
Его глаза потемнели от злости.
- Кто ты такая, чтобы указывать мне, что делать и чего я не знаю? Я едва ли новичок в этом деле – охочусь на этих тварей вот уже 5 лет! Я знаю, что если выстрелить в них серебряной пулей, то они умрут. Я знаю, что если их обезглавить – они умрут. Я знаю, что если коснусь их распятием, то оно оставит ожог.
Я затрясла головой, сдерживая смех.
- Что угодно останется мертвым, если отрубить ему голову. Что касается ожогов от распятия – религиозные символы на них не действуют.
- Мой действует, - отвечает он, мышцы его челюсти подергиваются.
Я протянула руку.
- Дай мне взглянуть на него.
Эстес осматривает своим пронизывающим, как прожектор, взглядом кафе, после чего тянется во внутренний правый нагрудный карман своего пальто и вытаскивает витиевато разукрашенный старинный крест размером в фут
*
. Я беру у него крест, осторожно переворачивая его у себя в руках. Он весит столько, что одинаково хорошо может исполнять роль и дубинки, и креста.
- Я купил его у торговца редкими вещами, - объясняет Эстес. – Он утверждал, что этот крест был специально сделан для инквизиторов и освящен лично Папой Сикстусом IV.
- Я знаю что это, -  отвечаю я сжато. – Такие кресты использовались для санкционированных церковью избиений обвиненных в колдовстве и еретиков. Ломать кости с помощью освященного предмета, по поверью, причиняло боль демону, которым были одержимы подозреваемые, и гарантировало, что ни один бес не сможет потом войти через рану. – Я возвращаю ведьма-каратель ему и вытираю руки салфеткой с держателя на столе. – Они получают ожоги, потому что крест серебряный, а не потому, что это крест. И даже не потому, что он был освящен Папой.
Эстес долго смотрит на крест, как если бы он впервые его по настоящему видит, потом аккуратно возвращает его в карман пальто.
- Это именно то, о чем я говорю, - сказала я, тряся голову в отвращении. - Твое понимание их возможностей и слабостей, хотя и впечатляет, но серьезно ограничено. Ты хорош, но всего лишь человек. Существует лишь горстка тех, кто обладает способностью действительно видеть, чем являются эти создания, и большинство из них просто чокнутые. Я могу сказать, просто глядя на тебя, что ты не владеешь экстрасенсорным восприятием, так что полагаю, твоя осведомленность, возможно, происходит от личного контакта.
У него на лице появляется выражение испуга, и так же быстро, как олень, проскакивающий перед мчащейся машиной, исчезает.
- Кто тебе сказал?
Я вздыхаю и закатываю глаза. Более эмоциональные, чем я, люди утомляют меня.
- Ты слышал, что я только что сказала? Давай без паранойи, дружище. Я ничегошеньки о тебе не знаю, кроме того, что рассказал мне Джен. Но дай мне небольшой кредит доверия, что два плюс два не будут равняться пяти, хорошо?
- Ты говоришь, что пока мне просто везло. Это ерунда! У меня больше двадцати убийств за плечами. Это больше, чем везение! Ты продолжаешь говорить, что я просто человек. Так кем же, черт побери, это делает тебя?
- Успокойся, мальчик, - улыбаюсь я, мельком показывая ему кончик клыка. – Ты уже должен был понять, что никто лучше не знает повадки хищника, чем сам хищник.
Эстес тянется к спрятанной подмышкой кобуре, но я перехватываю его запястье и прижимаю к столу с достаточной силой, чтобы пролить остывающий кофе на блюдце.
- На вашем месте я бы не делала этого, мистер Эстес, – ровно и тихо говорю я, словно успокаивая пугливое животное. Хотя я слежу, чтобы давление на его запястье пока не причиняло боль, он не может поднять руку, не сломав ее. – Для начала, тут слишком много свидетелей. – Я киваю в сторону троих студентов, попивающих кофе и жующих пирог через две кабинки от нас. – Ни вы, ни я не заинтересованы в причинении вреда посторонним.
- С каких это пор твой вид начал заботится о том, чтобы не причинять вреда невинным? – он плюет словами, как если бы те свернулись у него во рту.
- Я не одна из них, - отвечаю я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучала злость. – Не держала ли я только что твое распятие?
Он слегка расслабляется, но напряжение не отпускает его до конца, а брови остаются сосредоточено нахмуренными.
- Тогда что ты такое, если не нежить?
Я пожимаю плечами и отпускаю его руку. Он отдергивает ее и осторожно осматривает, как человек, считающий пальцы после близкой встречи с крокодилом.
- Все, что я могу сказать, так это то, что я Соня Блу и я являюсь охотником на вампиров последние тридцать лет.
Эстес перестает массажировать свое запястье и склоняет голову набок.
- Тридцать? Сколько тебе лет?
- Сорок семь.
- Тебе не дашь.
Я не сразу понимаю, что он пытается пошутить, и криво улыбаюсь в ответ.
- Спасибо.
Между нами наступает долгая, неудобная пауза. Его взгляд периодически пробегается по мне, пытаясь расшифровать загадку перед ним с помощью своей версии Розеттского камня
**
, на котором основывается его мировоззрение. Я едва касаюсь поверхности его сознания, но осторожно, чтобы не создать рябь, которая выдаст мое присутствие. Я вижу голодные, мертвые глаза и улыбающийся рот на темном лице.
- Ты ищешь конкретного вампира.
Эстес подозрительно сощуривает глаза.
- Не волнуйся, я не читаю мысли, - вру ему прямо в лицо. – Просто у тех, кто охотится на нежить, есть на то причины, и обычно это месть. Это определенно было в моем случае.
Подозрение в глазах Эстеса сменяется любопытством.
- Расскажи мне об этом.
Я пожимаю плечами.
- Все та же старая история. Девушка думала, что имеет мир на веревочке. Девушка встречает очаровательного Прекрасного Принца. Прекрасный Принц превращается в насильника и исчадие ада. Девушка просыпается от комы год спустя с клыками и жаждой крови. Девушка проводит следующие двадцать с чем-то лет, пытаясь выследить ублюдка, который украл ее жизнь и будущее.
Эстес подается вперед, и его взгляд фокусируется на мне словно лазер.
- Ты нашла его?
- Да. И не раз, вообще-то.
- Ты убила его? – его дыхание вдруг стало  прерывающимся, как у извращенца, звонящего по телефону.
- Да.
- Как это было?
Я отвожу глаза и смотрю в окно на парковку.
- Опасно. Пугающе. Неистово. Возбуждающе.
Он слегка вздыхает и откидывается на спинку своего сидения. Он выглядит как мужчина, удовлетворивший некое желание, природу которого лучше не выяснять.
- Эстес, - шепчу я жестко. – Мир, который ты думаешь что знаешь, на самом деле намного темнее, чем ты можешь вообразить. Это страна кошмаров, где недостаточное знание так же опасно, как и полное неведение. Пока что ты лишь играл в дурачка, неспешно приближаясь к обрыву, счастливый в неведении о своей слепоте. Путь, который ты выбрал, неимоверно опасен для человека. Это причина, по которой папский престол распустил охотников на ведьм. Как только они узнали, что человечество делит планету с расами тьмы, которые охотились на людей с того момента, как первая обезьяна встала вертикально, они были неспособны жить с этим знанием. Многие сошли с ума, некоторые покончили с собой, а остальные сдались тем, кому они когда-то клялись противостоять. Они выучили сложным путем, что людям невозможно быть охотниками на монстров, самим не став монстрами. Что касается меня, я убила сотни вампиров. И убила несчетное число людей. Многие были прислужниками тех, с кем я борюсь. Остальные были если и не полностью невинными, то уж точно невиновными в преступлениях, которые караются смертью. И все же я убивала и их. Вот почему я прошу тебя остановиться. Если ты ценишь свою человечность, ты оставишь это безумство и продолжишь жить своей жизнью.
Челюсти Эстеса двигались, как если бы он жевал пулю.
- Даже если бы я хотел так поступить, я не могу. Пока нет.
Одна из посетительниц в соседней кабинке перестала есть свой омлет и уставилась на нас с вилкой на полпути ко рту – на её лице застыло выражение страха и неверия. Она как минимум слышала наш разговор, если и не поняла его смысл.
- Давай перенесем наш разговор в более уединенное место, - предложила я, кидая помятую десятку на стол.
Мы вышли из кафе в темноту за стеклянной дверью. Я жестом указала Эстесу следовать за мной и направилась вниз по улице, подальше от огней. Он поколебался, но потом начал  шагать рядом со мной.
- Расскажи мне о себе, мистер Эстес.
- Ты не захочешь слышать мою историю.
- Напротив. Я хочу знать о тебе как можно больше. В мире так мало охотников на вампиров, несомненно, у нас должно быть что-то общее.
Эстес бросает на меня взгляд исподлобья, пытаясь понять, не смеюсь ли я над ним. После продолжительной паузы он тянется в карман своего пальто и достает пачку Роли  без фильтра.
- Не против, если я закурю?
Я поднимаю бровь, слегка удивившись.
- Весьма необычный бренд для человека твоего возраста.
Эстес издает звук, отдаленно напоминающий смех, и берет сигарету губами.
- Привычка – вторая натура. Это то, что мы курили в сумасшедшем доме.
- Ты был в психушке?
- Ага, - вздыхает он, поджигая сигарету хромированной зажигалкой Зиппо, которую вытащил из другого кармана. – Целых шестнадцать лет. Хотя из них я помню всего шесть. – Он делает глубокую затяжку и выдыхает дым из носа.
- Итак... откуда ты хочешь, чтобы я начал?
- Как насчет того, чтобы с самого начала? Обычно с этого и начинается большинство историй.



*
30, 48 см (прим. ред.)
**
Розеттский камень - плита из гранодиорита, найденная в 1799 году в Египте возле небольшого города Розетта (теперь Рашид), недалеко от Александрии, с выбитыми на ней тремя идентичными по смыслу текстами на трёх разных языках. С помощью этого камня лингвисты смогли расшифровать египетские иероглифы (инфа из Википедии)
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #11 - Сентябрь 22, 2011 :: 10:00pm
 
Перевод: Damaru
Редакция: LizardQueen



Глава 4


- Я был зачат в Вудстоке. По крайней мере, так, я помню, мне мама говорила. Мои воспоминания об отце и матери перепутаны с тем, что я потом узнал про них. Поэтому я никогда не мог быть стопроцентно уверен, что то, что я помню, случилось со мной на самом деле, или же я просто где-то позже об этом читал.
Несмотря на то, как это может прозвучать, мои родители не были укуренными хиппи, жившими в коммуне в северной части штата Нью-Йорк, делавшими свечи из пчелиного воска и глиняные горшки.
Мой отец, Френк Эстес, был концертным промоутером и продюсером звукозаписи, который начал с продажи билетов в ночные клубы Западного побережья. Моя мать была на 10 лет моложе и познакомилась с отцом, когда работала танцовщицей в старом Whisky-A-Go-Go
*
.

Как я уже говорил, я помню о родителях не так много. Когда я пытаюсь представить себе их лица, черты отдаляются и расплываются, как будто смотришь на них через неправильную сторону бинокля. Я знаю, что мой отец был высоким, носил бороду и усы, а мама была молодой и симпатичной, со светлыми волосами до талии. Что из этого настоящие воспоминания, а что пришло из фотоальбомов, которые мне показывали доктора, я с уверенностью сказать не могу.
Как бы там ни было, мой отец был скорее хипстером, чем хиппи. Он мог накуриваться и торчать вместе с музыкантами, но он собирался делать деньги, а не менять мир. У него было чутье на талант и тенденции, он получил свой первый большой шанс, продав серию туров одной из групп Британского нашествия.
В 1970 он одновременно стал отцом, мужем и продюсером звукозаписи. Я до сих пор храню их свадебную фотографию: на матери был белый шикарный наряд с бахромой, белые виниловые сапоги, а в руках – букет.  А отец был одет в белый атласный смокинг с бархатными лацканами. Я тоже есть на фото – месячный младенец, которого держит для фотографа пьяный в хлам Кит Мун
**
.
Папа назвал свой новый лейбл «Джек Мьюзик». Не знаю, после меня он так назвал компанию или наоборот. Первая пара групп, которые он продюсировал, были нормальными, но не занимали верхушки чартов популярных исполнителей. Затем в 1972 году он вложил кучу денег, обеспечивая и продюсируя кислотную рок-группу под названием «Мятый бархат», которая быстро закончила ничем. Когда вокруг бушевал 1973, отец оказался на грани банкротства.
Это было как раз тогда, когда он обзавелся бизнес-партнером, и имя компании изменилось с «Джек Мьюзик» на «Блэкхарт Рекордс». Я не очень хорошо помню, что происходило после этого, тогда мне было всего три года, но я вернусь к тому, что мой отец, казалось, всегда был далёк от бизнеса любого типа. Он никогда не брал мою мать с собой, когда отправлялся в свои поездки, поэтому большую часть времени я проводил с ней. Полагаю, что до моего рождения это создавало им проблемы, но не знаю точно. Чем бы ни занимался мой отец,  это обеспечивало нам хорошую жизнь. У нас был пятикомнатный дом на холмах, олимпийского масштаба плавательный бассейн, личный теннисный корт и домашний кинотеатр. Полагаю, вы поняли, что мы жили на широкую ногу.
Эстес остановился, бросил сигарету на мостовую, придавив ее ботинком с обитым серебром носком. Несмотря на то, что глядел он на Соню, его взгляд был обращен в другое время и другое место.
- Память – забавная штука, - проговорил он задумчиво. – Имена и лица друзей расплываются и стираются, словно рисунок цветными мелками на тротуаре, в то время как коммерческие джинглы злаковых завтраков остаются, как будто вытравленные кислотой. Я читал в журнале по психиатрии, что вся доброта и любовь, подаренные ребенку, могут быть обращены в бесконечную тьму одним единственным жестоким деянием. И истинный ужас заключается в том, что это единственное, бессмысленное деяние, в конечном счете, определяет сущность этого ребенка, определяет гораздо больше, чем любая самая хорошая или положительная вещь, случавшаяся с ним до  или после. И, помоги мне Бог, если я для всех остальных не мальчик с плаката, они зовут это, черт побери, маленьким синдромом.
Как я уже говорил, мои воспоминания нечеткие… Исключая ночь, когда была убита моя семья. Каждое сделанное движение, каждая фраза, которая была произнесена при мне – все это как клеймо в моем мозгу. Я закрываю глаза и вижу все ясно, как в кино.
Он закрыл глаза и замер на половину удара сердца, черты его лица неожиданно показались значительно моложе, чем было мгновением раньше. Затем он пришёл в себя, и глаза его снова открылись.
- Я был взволнован тем, что отец возвращается домой. Он пребывал в одной из своих деловых поездок. Не знаю, где конкретно, но где-то за границей. Я был в особенном нетерпении, потому что знал, что он привезет мне подарок. Было уже поздно, но папа все еще не приехал из аэропорта. Мама была обеспокоена; она встала и мерила шагами общую комнату. Я пытался смотреть ТВ, но она все время ходила перед ним. К тому же она беспрерывно курила, чего папа не одобрял.
Эстес криво улыбнулся, и его голос сменил тембр и тон, становясь глубже и грубее – детская имитация взрослой речи:
- «Я достаточно времени провожу в прокуренных барах; я не желаю приходить домой и видеть здесь то же самое дерьмо!». Да, папа был противником курения раньше, чем это стало политкорректным.
Улыбка скользнула по лицу Эстеса, появившись совершенно неожиданно.
- Я помню звук дверного звонка и маму, торопящуюся открыть. Я сразу подумал, что это, наверное, папа, но зачем ему звонить в дверь? Через пару минут мама вернулась в общую комнату и выключила телевизор, приказав мне отправляться в постель. Я сказал, что хочу сидеть здесь и ждать папу, но она разозлилась и повторила, чтобы я отправлялся в постель немедленно. Я знал, что лучше с ней не спорить, когда она начинает так говорить, поэтому поднялся в свою комнату и натянул пижаму со Скуби Ду. Я долго лежал в кровати, дожидаясь, пока мама поднимется поцеловать меня, пожелать спокойной ночи и уложить спать, но она так и не пришла. Тогда я крадучись выбрался из спальни и выполз в холл, чтобы посмотреть, что произошло.
Гостиная и столовая у нас дома имели высокий, в кафедральном стиле потолок, как в атриуме, поэтому я мог видеть большую часть из того, что происходило внизу, заглядывая сверху через перила. Я лежал на животе, искусственный ворс пушистого ковра щекотал мне лицо, я смотрел вниз на шагающую взад-вперед маму, оставляющую за собой облака сигаретного дыма. Она продолжала смотреть на переднюю дверь, как если бы ожидала, что за ней ходит что-то ужасное.
А затем я услышал звон ключей, и мой отец перешагнул порог. С одного плеча у него свисала сумка с вещами, в руке был чемодан. Он был одет в свободный джинсовый костюм и как будто не брился несколько дней. Это было для меня знаком. Я подскочил и быстро понесся вниз по лестнице с радостным воплем.
Я был на полпути вниз, когда мать встала на нижних ступенях, широко расставив руки.
- Джек! Что ты здесь делаешь? Я говорила, чтобы вы ложились спать, молодой человек!
Я был сбит с толку. Я не мог понять, что именно сделал неправильно. Обычно мама позволяла мне сидеть допоздна, дожидаясь папу из очередной поездки. Не я один был удивлен маминым поведением. Папа поставил на пол свой чемодан, глядя на нее с недоумением.
- Что такое, Глория? Что-то случилось?
- К тебе гость, Фрэнк, - сказала она, отворачиваясь и отказываясь смотреть ему в лицо. – Он хочет тебя видеть. Сейчас.
Я посмотрел туда, куда пошла моя мать, и увидел незнакомого человека, вышедшего из столовой. Он был похож на афро-американца из ранних 30-х, одетый в соответствующий свитер под горло, вельветовые расклешенные брюки и черное кожаное пальто до пола. У него были ухоженные натуральные волосы, а глаза скрыты за солнечными очками, сияющими подобно вулканическому стеклу. Его кожа была фиолетово-черной с оттенком розового, как баклажан. Он распространял вокруг себя чувство опасности, окружавшее его словно дымка.
- Здравствуй, партнер, - сказал он отцу, улыбаясь с уверенностью человека, который использует других во благо науки.
Лицо моего отца заметно побелело под его загаром а-ля Джордж Гамильтон.
- Блэкхарт, - прохрипел он, - что ты здесь делаешь?
- Ты не очень мне рад, Фрэнк, - хотя его голос на поверхности был шелковым и успокаивающим, это не могло полностью скрыть злобу, затаившуюся глубже.
Мой отец попытался улыбнуться, но выглядел как человек, который старается задушить крик.
- Конечно, я тебе рад, дружище… Я просто несколько, э-э-э, удивлен, вот и все.
- Без сомнения.
Он вошел в гостиную, чтобы присоединиться к отцу.
- Пойдем, Фрэнк. Нам надо многое обсудить.
Отец и человек, которого он называл Блэкхарт, исчезли из моего поля зрения. Мама взяла в одну руку чемодан отца, а второй ухватила меня за плечо и препроводила наверх.
- Ты идешь в постель и остаешься в постели, Джек! И сегодня я больше не желаю тебя видеть, ты меня понял?
Я не мог понять, почему мама была такой строгой. Я не делал ничего такого, что могло бы заставить её на меня разозлиться. Было похоже, что по каким-то причинам мама не хочет, чтобы я виделся или разговаривал с отцом. Обычно я бы сделал, как сказала мама – отправился спать. Но меня грызла жгучая обида за несправедливость наказания без причины и за то, что я лишился подарка, который, как я знал, был в отцовском чемодане. Я дождался, пока не услышал шаги матери вниз по лестнице, вылез из постели и осторожно, чтобы не быть замеченным, на цыпочках прокрался вниз, в комнату родителей.
Главная спальня была большой, со стеной, разделяющей его и ее гардеробную. Дверь, складывающаяся гармошкой, которая вела на сторону отца, была слегка приоткрыта, и я увидел лежащий там чемодан. Даже зная, что если меня поймают за копанием в отцовских вещах, я получу трепку века, мое желание узнать, что же привез отец, было таким острым, что я не мог противостоять искушению.
Пробравшись внутрь гардероба, полного вычищенной и упакованной в мешки одежды, я делал все возможное, чтобы не внести беспорядок в ряды итальянских туфель и ковбойских ботинок ручной работы, которые покрывали пол. Я присел перед чемоданом и нахмурился, увидев целый ряд запоров и замочков, которые его закрывали. Это оказалось сложнее, чем я предполагал. Когда я там уселся, пустой  костюм моего отца качнулся надо мной, как призрак часового, и мое внимание было отвлечено звуком, как будто кто-то вошел в комнату. Запаниковав,  я глубже вжался в тень. Из своего тайника я мог видеть дверь в ванную, которая была приоткрыта таким образом, что в зеркале в полный рост можно было  видеть отражение интерьера.
Мой взгляд в ту же минуту наткнулся на отца, маму и того человека по имени Блэкхарт, проходящих мимо моего тайника. Мой отец шел, как будто спал на ходу, его лицо было расслабленным, а глаза остекленели. Блэкхарт следовал сразу за ним, удобно скрестив руки на груди, уголок его рта изгибался в подобии улыбки. Моя мать пятилась, закусив ноготь большого пальца.
Не глядя по сторонам, мой отец снял с себя одежду. За исключением паха и ягодиц, которые были белыми, как лягушачье брюхо, его кожа имела цвет и текстуру хорошо выделанной бейсбольной перчатки.
По всей видимости, не замечая окружения, он направился в ванну и повернул краны. Блэкхарт захлопнул крышку унитаза и удобно устроился на ворсистом чехле. Он снял свои солнечные очки и разглядывал голое тело моего отца слишком непонятно и безучастно, чтобы это было сознательным оскорблением. Его голос был глубоким и звучным, хорошо слышным над ревом воды в ванной.
- Я делаю это не из-за денег, Фрэнк. Что значит несколько сот тысяч для такого, как я? Я за один день могу спустить больше денег, чем ты едва ли потратишь за два года. Нет, это дело принципа. Я не могу позволить другим думать, что ты удрал, нагрев меня. Это плохо выглядит. А репутация – это все в моем кругу. Мне очень жаль, что все должно закончиться именно так, Фрэнк. Правда, жаль. Но ты сам до этого довел. Те, кто имел со мной дело, знают, что я ничего не делаю наполовину. Тот, кто поднимает на меня руку, теряет ее с моей помощью.  Те, кто хотят меня обокрасть, сами лишаются всего. Разве не так, моя дорогая?
Последнее замечание он адресовал моей матери, которая стояла перед раковиной в уборной. Ее глаза, расширенные и бесцветные, были словно пуговицы. Мой отец не выказал никаких признаков того, что он слышал хоть слово из того, что говорил Блэкхарт, тихо забравшись в емкость.  Вода растревожено плескалась над ободом старомодной ванны и выплескивалась на пол. Моя мать отскочила прочь, как будто вода, бегущая к ней, была потоком магмы.
- Я действительно выказывал тебе расположение, Фрэнк. Я мог быть более твердым, в стиле мессира стародавних времен, но ты мне на самом деле нравился, по-своему. Я дал тебе большую свободу. Намного большую, чем ты заслуживал. Ты не согласен?
Впервые мой отец подал признаки того, что он слышит слова мужчины – он повернул голову по направлению  к Блэкхарту, открывая лицо, неподвижное и невыразительное, как маска, но в глубине глаз еще мерцало что-то, что, наверное, было пониманием.
Что-то, что было, видимо, улыбкой, исчезло с лица Блэкхарта, и его глаза сверкнули красным, как будто поймали отблеск одинокого костра.
- Поторопись. У меня нет всей ночи в распоряжении, Фрэнк, - прорычал он.
Мой отец медленно обернулся, снова оказавшись лицом к кранам. Он дотянулся до подставки, прикрепленной к краю ванной, преувеличенным, старательным движением взял старомодную хромовую опасную бритву, которую мать подарила ему на День отца в прошлом году.
Его пальцы слегка дрожали, когда он зажал лезвие в позицию.

*
Термин Go-Go происходит от французского выражения à gogo (в избытке, в изобилии), которое происходит от старофранцузского слова la gogue (радость, счастье). По другой версии, термин Go-Go происходит от выражения на английском языке go-go, что условно можно перевести, как давай, давай. Выражение давай, давай было распространённым на танцполах России в 90-е годы XX-го столетия, тем самым танцующие подбадривали артистов, музыкантов (диджеев) и самих себя.
Так же go-go – стиль эротического танца, в котором в отличие от стриптиза танцовщицы не раздеваются. Go-Go танцовщиц начали нанимать на постоянную работу в Whisky A Go Go на Sunset Strip в Западном Голливуде, районе Лос-Анджелеса с июля 1965 года. Whisky A Go Go был также первым Go-Go клубом, где были Go-Go клетки на потолке (они там были изначально, с 1965 года). (прим. пер.)


**
Кит Джон Мун – британский барабанщик, наибольшую известность получивший как участник рок-группы The Who — благодаря как необычному стилю игры на ударных, так и дикому, необузданному образу жизни. (прим. пер.)
Наверх
« Последняя редакция: Сентябрь 25, 2011 :: 5:46pm от LizardQueen »  

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #12 - Сентябрь 22, 2011 :: 10:04pm
 
После всех его неторопливых движений  убийственный удар, который он нанес, был удивительно быстрым. Мой отец раскроил себе горло от уха до уха, единым движением, не колеблясь ни секунды и послав кровавый фонтан почти на два фута, прежде чем он иссяк и плеснул в теплую воду ванной. Его предсмертные судороги послали бритву в полет через пол, крутящуюся острым кругом, пока она не остановилась напротив дверного косяка.
Пока все это происходило, я старался тихо затаиться в своем убежище, как олень в лесной чаще, слишком напуганный, чтобы говорить или двигаться, в страхе выдать себя. Но вид живой крови моего отца, выплескивающейся из рассеченного горла, и удар бритвы о дверь заставили меня слегка пискнуть от ужаса.
Блэкхарт повернул свою голову к зеркалу, не видя меня, но видимый мной. Уголки его рта снова приподнялись в той улыбке, которая не была улыбкой, и в центре зеркала появилась трещина, как будто на него нажали невидимой рукой.
Подвывая от ужаса, я попытался зарыться в зимние вещи отца для защиты, но это было плохой идеей. Я обнаружил себя. Двери резко разъехались в стороны, и пара жестких и сильных как полосы стали рук выдернула меня из моего убежища.
- Что это у нас здесь? – усмехнулся Блэкхарт. – Выглядит, на мой вкус, как мальчик, который не делает то, что ему говорят.
Я видел бледное лицо матери, выглядывающей из-за плеча Блэкхарта, она смотрела на меня расширенными немигающими как у куклы глазами. Я позвал ее, и она перевела взгляд с Блэкхарта на меня, а потом обратно, но ничего не сделала и не сказала.
- Звать маму бесполезно, щенок, - прорычал Блэкхарт. – Твой отец мертв, твоя мать для тебя потеряна. Твоя жизнь принадлежит мне.
Я пнул его ногами и ударил своими маленькими кулаками, но мои усилия были более чем бесполезны, и я это знал. Я ревел от злобного разочарования, отчаянно пытаясь преодолеть свою бесполезность и детскость каким-нибудь великим героическим действом. Вид моего бедственного положения его сильно развеселил, и его кривая улыбка превратилась в широкий оскал, выставивший напоказ пожелтевшие собачьи клыки. Я оцепенел от страха и закричал, как обыкновенный ребенок, увидевший лицо самого бугимена, которое заставило его завопить в ужасе. Мой пронзительный рев заставил мать очнуться от транса, и она выхватила меня из рук Блэкхарта, стараясь закрыть своим телом.
- Не трогай его! Пожалуйста, не трогай моего ребенка! – она всхлипывала так сильно, что слова выходили прерывающимися.
Блэкхарт остановил ее холодным, как снег взглядом.
- Там, куда ты собралась, ребенку места нет, - ровно сказал он. – Отдай мне мальчика.
Она сделала шаг от него, ее голос стал острее лезвия.
- Я пойду с тобой по собственной воле, но только если ты оставишь моего сына в покое!
Блэкхарт презрительно усмехнулся, резко, как разбитое стекло.
- Детка, ты и так моя, и не важно, каким образом.
- Ты сам сказал, что будет лучше, если я захочу пойти.
Черты Блэкхарта потеряли свою чудовищность, в один миг приняв сходство с человеческими.
- Ты права, моя дорогая. Я предпочел бы, чтобы ты сдалась по своему собственному желанию. Это все сделает для меня гораздо проще.
- Тогда дай мне слово, что ты ничего не сделаешь Джеку.
-  Какое беспокойство, - сказал Блэкхарт, прищелкнув с укором языком. – Значительно больше, чем когда-либо выказывал бедный Фрэнк.
- Он знал, во что ввязался.
- Да ты что?
Блэкхарт взглянул на меня, потом на мою мать.
- Очень хорошо, Глория. У тебя есть мое слово, что я ничего не сделаю мальчику. А теперь отпусти этого плохо воспитанного ребенка и иди ко мне, женщина.
Я заревел, когда мать поставила меня на пол. Я не желал отцепляться от нее, и она была вынуждена с трудом отрывать мои пальцы от своей кофточки. Она стерла слезы с моих щек и пригладила волосы. Я запомнил  ее последние слова, которые она сказал мне:
- Тише, милый. Не плачь.
Эстес молчал достаточно долго, чтобы сделать глубокий вдох. Он боролся за контроль над собой пятилетним, скрытым глубоко внутри него.
- Следующая вещь, которую я увидел, был свет, бивший мне в глаза, и еще мужчины и женщины в одинаковых белых костюмах надо мной. Хотя я никого из них не знал, но они все казались мне знакомыми. А потом я заметил, что мое тело… изменилось. Оно стало как-то выше, крупнее, больше… волосатей.
Это было за несколько дней до того, как доктор Моррисей сообщил новость о том, что последние 10 лет я провел в кататоническом ступоре. В лучшие моменты этого десятилетия мои зрачки реагировали на свет, но я не реагировал ни на визуальные стимулы, ни на попытки со мной говорить. Если меня вели за руку, я мог идти. Если к моему рту подносили еду, я ел. Когда к губам подносили соломинку, я пил. Но оставив в стороне мои собственные художественные излияния, все, что я делал, это сидел и пристально смотрел, не обращая внимания на то, что меня окружало, равнодушный к условиям моего содержания, словно кукла с пульсом.
Мое возвращение в мир живых было ожидаемым результатом экспериментальной лекарственной терапии, сделавшей доктора Моррисея чемпионом, который наблюдал за моим выздоровлением. Мне многое нужно было нагнать. В конце концов, я закрыл глаза воспитанником детского сада, а когда открыл их, мне исполнилось 15 лет.
Доктор Моррисей держал меня отдельно от других пациентов, пока меня подвергали целой серии тестов, чтобы проверить вижу я или нет – у меня были длительные неврологические проблемы во время моего «отступления из реальности», как он это назвал. Однако, к удивлению всех, я был чрезвычайно активен, кроме того, я отстал в социальных и учебных навыках. В конце концов, я пошел в первый класс.
Хотя я очнулся со всеми моторными функциями и умственными способностями в целости и сохранности, в памяти по-прежнему оставались провалы. Я знал, что мое имя Джек Эстес, моих родителей звали Фрэнк и Глория, однако я не мог вспомнить события, которые привели к моему впадению в ступор.
- Я знаю, что это за чувство, - заметила Соня, ее голос звучал с сочувствующим пониманием. – После того, как на меня напали, меня нашли лежащей в канаве. На операционном столе я умерла на несколько минут, но они снова запустили мое сердце и сделали полное переливание. Я была в коме около года. Когда я проснулась, я была как будто пустой. Я ходила и повсюду искала вещи, которые могли бы меня заполнить. И все время была в постоянном страхе, что кто-нибудь разгадает мою хитрость и объявит меня обманщицей.
Эстас позволил себе маленькую, облегченную улыбку.
- Я чувствовал то же самое! Точно! Меня дезориентировала неожиданно появившаяся возможность смотреть взрослым в глаза – вместо того, чтобы видеть кран над головой, смотреть на него сверху. И все вокруг вдруг стало в пределах моих рук и размеров, удобных для использования. Было так много разных притирок, которые обычно происходят, пока ты постепенно растешь, и никто не замечает, как их на самом деле много. Но в моем случае это было, как будто я вырос на десять лет сразу за одну ночь.
Я продолжал спрашивать доктора Моррисея про своих родителей. Он боялся, что я снова могу впасть в ступор, если узнаю правду, поэтому он говорил мне, что с ними все в порядке, но они живут в другой стране. После постоянных двухнедельных расспросов, когда они пришли осмотреть меня, доктор Моррисей, наконец, сказал мне, что мой отец мертв, а мать считается пропавшей без вести, но предположительно на самом деле мертва.
Когда мне рассказали о смерти родителей, я плакал, как маленький ребенок, которым был, а не как мальчик-подросток, которым стал. Потом доктор Моррисей спросил меня, помню ли я, что случилось с моей мамой. Следующее, что я знаю – медбратья оттащили меня от него. Каждый предмет мебели в его офисе, исключая, может быть, стол, был разбит в щепки. Мне дали успокоительное и закатали в смирительную рубашку.
После этого меня опять поместили в палату. Это было странно. Я не был типичным клиентом дурки, как все остальные. Большинство пациентов воняли прокисшим молоком, ссались и на весь мир смердели немытым телом. И самым странным из всего этого было то, что все вокруг – и психи, и умственно отсталые, и даже сиделки знали мое имя, но я не знал никого из них.
Используя гипноз, доктор Моррисей пытался задействовать мои скрытые воспоминания, надеясь обнаружить, что запускало такую сильную реакцию. Пока я был под воздействием пентотала натрия, я рассказал доктору ту же самую историю, что только что поведал вам. Но доктор Моррисей решил, что Блэкхарт был проекцией моих негативных эмоций и, кроме того, моего отца, который, как он был убежден, убил мою мать прежде, чем совершить самоубийство у меня на глазах. Это все было защитным механизмом, созданным незрелым разумом, не справившимся с ужасом, которому я стал свидетелем.
Чем сильнее я хотел верить предположению доктора Моррисея, тем сильнее в глубине своей души убеждался, что он ошибается, а я прав. Неважно, как часто доктор Моррисей пытался объяснить мне суть моей истории, я отказывался принимать его версию событий. Наконец, он смирился и прописал мне электрошок, надеясь, что это разрушит мое «устойчивое вампирское заблуждение».
Вообще, я не могу обвинять его в том, что он дал мне электрошок. В конце концов, Моррисей был человеком науки. Вампиры не были разрешены к существованию в его мире, во всяком случае, не такие, каких, как я заявил, что видел. После третьего сеанса обработки электрошоком я прибегнул к единственному шансу сбежать из Института со своим уцелевшим разумом подальше от докторов. Однажды я просто принял его игру, и электрошок отменили, а я вернулся в отделение и получил свою собственную палату. Но я посмеялся над ними, ибо  никогда не переставал верить в то, что Блэкхарт был реален. Ни на единую секунду.
После стольких лет, потраченных впустую, я был одержим физической активностью. Институт имел гимнастический зал для персонала, и мне разрешали им пользоваться. Это было первой частью лечения – укрепить мои мускулы после долгого бездействия гимнастикой и бодибилдингом.  Один из медбратьев даже учил меня боксировать.
Но в упражнениях нуждалось не только мое тело. После десятилетия во мраке мой разум был голоден без информации. Подобно человеку, скитавшемуся в пустыне, меня охватила непомерная жажда знаний. Как только я освоил алфавит, то начал читать запоем, перескочив от «Гони, пёс, гони» до «Повести о двух городах»  за несколько месяцев
*.

На мой двадцать первый день рождения меня выпустили из изолятора. Доктор сказал, что мои тело и разум пришли в соответствие.  Я даже получил бумажку, подтверждающую это. Я был «вылечен», если, конечно же, когда-либо был болен. Благодаря вложениям моего отца и различным оффшорным банковским счетам, которые он открыл на мое имя, в моем распоряжении было значительное наследство.
Теперь я был волен идти туда, куда захочу, и делать то, что пожелаю, а я пожелал как можно больше узнать про бизнес отца и дела, которые он вел с Блэкхартом. Я надеялся, что это поможет пролить немного света на то, где искать убийцу моих родителей. Я уже знал, что Блэкхарт занял моему отцу денег, чтобы спасти лэйбл.  Когда я нашел записи, хранящиеся на складе, который перешел мне по завещанию, то обнаружил, что компания моего отца использовалась, чтобы давать деньги под залог и распространять наркотики… по большей части героин и кокаин. Где-то посреди всего этого мой отец начал снимать пенку
**
.

Я не знаю, почему папа сделал нечто настолько самоубийственное. Может быть, он хотел освободиться от контроля Блэкхарта, или это было просто жадностью, подпитанной эгоизмом и кокаином. Я не знаю. Даже если бы Блэкхарт был обыкновенным среднестатистическим гангстером,  это все равно  оставалось чрезвычайно глупым поступком для человека, имеющего семью.
Я по-прежнему не думаю, что мой отец решился бы на что-то подобное, будь у него хотя бы какие-то идеи по поводу истинной природы Блэкхарта. Я не могу поверить в то, что мой отец, как бы ни был порочен, сознательно подверг такому ужасу тех, кого он любил.
Потом, когда я освободился от доктора Моррисея и других арбитров душевного здоровья, я усиленно изучал оккультизм и читал каждую книгу о немертвых, которая попадала мне в руки. Я участвовал в различных культах и шабашах в надежде на просветление, но, как выяснилось, они состоят в основном из скучающих жителей пригорода и надувателей-мошенников. Я объехал весь земной шар в поисках ответов и нашел часть рукописи, которая являлась инструкцией по тренировке элитных охотников на ведьм, и, как вы говорите, я смог перевести достаточно для того, чтобы понять технику опознания и выслеживания подозреваемых в том, что они немертвые.
Я даже изучил металлургию, поскольку серебряные пули и оружие с серебряными лезвиями не включены в массовое производство. Я превратил себя в орудие, посвященное истреблению отвратительных чудовищ, которые охотятся на человеческую расу. И мне не будет покоя до тех пор, пока я не выслежу тварь, которая убила мою семью – в этом я поклялся на могиле отца.
Соня вздохнула и кивнула головой.
- Все это было на самом деле, хм, трагично для тебя. По крайней мере, теперь я знаю, откуда ты взялся. Но что тебе надо от меня?
- Я хочу, чтобы ты помогла мне найти вампира, который убил моего отца.
- Эй-эй! Даже и не подумаю! – она решительно помотала головой, держа руки так, как будто отталкивала от себя что-то очень тяжелое. – Ты охотишься на это создание дольше, чем я существую. И понятно, что ты знаешь его на совершенно ином  уровне, чем я. Уверена, ты что-то должен о нем знать… Во-первых, как я смогу тебе помочь, если никогда раньше не слышала об этом Блэкхарте? И даже если бы я знала хоть что-то о его местонахождении, то все равно бы не выдала его тебе! Разве ничего из того, что я сказала, не усвоилось в твоей непутёвой голове? Это самоубийственная затея, приятель! Ты молод, у тебя впереди годы. Оставь это сумасшествие, постарайся забыть про чудовищ и найди себе хорошую молодую женщину или мужчину – как тебе больше нравится – остепенись и живи своей жизнью. Бог знает, я сделала бы то же самое, если бы могла, но эту возможность отняли у меня очень давно.
Глаза Эстеса потемнели как штормовые облака, пока он говорил резким отрывистым голосом, кипя возмущением:
- Я полагал, будучи вашим коллегой-охотником на вампиров, я смогу рассчитывать на вашу профессиональную солидарность. Но теперь я вижу, что на самом деле ошибался, и это никого не интересует кроме меня. До свидания, мисс Блу.
Соня смотрела, как Эстес развернулся на каблуках и шагнул в темноту, его пыльник взлетел за ним подобно крыльям летучей мыши. Мужчина был заметно неуравновешен – она могла видеть это в его ауре, которая пульсировала вокруг его головы как озеро магмы. Но это не являлось отрицаемым влечением, которое он испытывал к ней. Она бы удивилась, если бы мотыльки чувствовали то же самое напряженное ожидание, танцуя вокруг пламени.

*
Повесть Чальза Диккенса (прим. пер.).
**
  Красть доходы (сленг.). (прим. пер.)
Наверх
« Последняя редакция: Сентябрь 25, 2011 :: 5:48pm от LizardQueen »  

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #13 - Декабрь 29, 2011 :: 12:31am
 
Перевод: Damaru
Редакция: LizardQueen

Глава 5



Вестибюль здания был ярко освещен, с мраморными полами и декором в стиле минимализма, что делало его одновременно высококлассным и пустым. Это только один из целого ряда жилых комплексов, который обеспечивает пятьсот счастливых чиновников.
Прежде чем  перешагнуть  порог, сканирую углы на наличие видеокамер и замечаю прямо над передней дверью маленькую коробочку, нацеленную на лифт. Делаю шаг назад, закрываю глаза и посылаю низкочастотный телепатический сигнал, настроенный на определенную ментальную частоту, чтобы определить личность, не как эхолокатор, используемый на лодках для навигации, чтобы прокладывать путь через пещеры. После нескольких секунд получаю ответ на свой сигнал. Он в пентхаусе.
Я быстренько сворачиваю свое ментальное исследование. Несмотря на то, что меня так и подмывает заглянуть вглубь его разума, чтобы узнать, что у него припасено, я это откладываю. Поскольку Эстес не был сенситивом от рождения, лекарственная и шоковая терапия, которым он подвергался будучи подростком, могли подстегнуть его скрытый талант экстрасенса. Это могло бы объяснить некоторый успех, с которым он выслеживал и охотился за своими жертвами. Только поэты, алкоголики и безумцы могли видеть Реальный Мир, и Джек Эстес – точно не Шелли
*
.
Я обхожу здание на предмет наличия наружной пожарной лестницы, но оно слишком новое и слишком высокое. Иду обратно, чтобы обследовать служебный вход. Мне везет. Охранник, сидя на перевернутом пластиковом ящике из-под молока, тихо наслаждается  косячком, словно созерцая облачка ранним утром. Я выныриваю из-за промышленных размеров мусорного бака и иду к нему, сунув руки в карманы. Он удивленно поднимает голову, и его брови смешно взлетают вверх. Я влезаю в его мозги и надавливаю на затылочную долю, эффективно делая себя невидимой для его смертных глаз. С помощью другого ментального трюка я не даю ему почувствовать, как снимаю пластиковую карту пропуска с его ремня. Прохожу мимо него к средоточию нервных окончаний жилища Эстеса. Я направляюсь прямо к служебному лифту – от общего он отличается только отсутствием видеонаблюдения. Двери лифта тихо открываются прямо в фойе пентхауса. Как и вестибюль на первом этаже, он со вкусом обставлен, но при этом лишен признаков какой бы то ни было индивидуальности. Двойные двери пентхауса хвастаются электронным замком, и я вставляю магнитную карточку в щель.
Лампочка на вершине замка мигает красным, потом меняется на зеленый, и я толчком открываю дверь. Я стою в дверном проеме и улыбаюсь без тени веселья, прежде чем сделать единственный, тщательно взвешенный шаг вперед. Осматриваюсь в похожей на пещеру гостиной с дорогими коврами и современной мебелью.
Эстеса нигде не видно. Везде углы и сверкающие поверхности; все это спроектировано так, чтобы на это смотреть, но никогда не использовать. Это был не дом – просто место, где можно было остаться. Я решила, что на мой вкус это место было слишком незащищенным. Я предпочитаю что-то попроще и обычно устраиваюсь на ночь в сырых промышленных помещениях с тех пор, как у меня снизились потребности в простом человеческом комфорте.
Я останавливаюсь, чтобы изучить книжный шкаф во всю стену, но только обнаруживаю, что книги – не настоящие, просто корешки, наклеенные на бруски два на четыре дюйма.
Мой взгляд цепляется  за единственный оплот беспорядка во всей комнате: куча старого винила – «сорокопяток»
**
  –  на кофейном столике из стекла и стали. Я поднимаю первую пластинку, рассматривая логотип, доминирующий на левой стороне обложки: нарисованное сердце, пронзенное ножом справа налево. Копаюсь в записях, пока не нахожу другую, более раннюю, с надписью «Джек Мьюзик» в стиле арт-нуво
***
  на обложке. Я откладываю пластинку в сторону и снова внимательно изучаю логотип с пронзенным сердцем. Что-то говорит мне, что этот  рисунок имеет значение для вампира, которого Эстес назвал Блэкхартом
*
. Я тщательно складываю пластинки и возвращаюсь к исследованию комнаты. Мой взгляд останавливается на дубовой двери в дальнем конце комнаты.
Прежде чем шагнуть в темноту, я устраиваю в комнате искусственный рассвет. Освещение демонстрирует малюсенькую прихожую, полностью облицованную зеркалами в полный рост. Я стою в самом центре комнаты, окруженная моими близнецами, качающими головой наивности Эстеса. Вампиры избегают зеркал не потому, что не имеют отражения, а потому, что в зеркале они видят свой реальный облик. Они видят то, чем они были, и то, чем они стали.
Не так давно меня тоже пугало собственное отражение в зеркале. Но я научилась принимать то, что я вижу. Множество Сонь двинулось ко мне, но все, чего я коснулась, было посеребрённое стекло. 
Я подхожу к одному из зеркал и толкаю. Замок щелкает, и замаскированная дверь уходит внутрь. Спальня так же негусто обставлена, как и остальная часть квартиры.  Королевских размеров матрас покоится на раме орехового дерева в сочетании с тумбочкой и гардеробом. В ногах кровати – целый штабель из деревянных коробочек, сложенных друг на друга, как детские кубики. Подхожу ближе и вижу, что коробки покрашены в черный цвет и передняя стенка – из стекла, как в коробках теней. Внутри каждой – человеческий череп с увеличенными клыками. Я насчитала не меньше тридцати.
Когда он наносит удар, такой же тихий, как кобра в детской, я все же слышу его ярость и страх, которые ревут у меня в затылке подобно злобным обезьянам. Его одержимость такая сильная, такая личная, что она угрожает поглотить меня как удушающая жара. Я поражена этой силой и этим ощущением близости, как если бы встретилась на темной аллее со старым знакомым. Боковым зрением я вижу серебряную вспышку лезвия ножа Боуи
**
. Я оборачиваюсь и встречаю его направленный вверх удар скрещенными буквой V руками. Хватаю его запястье правой рукой и легко завожу за спину. Глаза Эстеса расширяются, и он мужественно пытается сдержать вопль боли.
- Брось нож, - я стараюсь не делать голос угрожающим, насколько позволяет ситуация. – Брось или потеряешь руку. 
Его глаза сверкнули в сторону моего лица, пытаясь решить, значит ли это именно то, что я сказала.
Нож падает на ковер с глухим стуком. Я отпускаю его запястье и посылаю нож ударом ноги в дальний угол комнаты. Эстес встает и, уставившись на меня, массирует помятое запястье, его смущение щекочет где-то позади моей головы. 
- Ну и, - говорю я, повернув, наконец, голову к коробкам, - это и есть твоя коллекция трофеев?
Эстес делает жест в сторону коробок, его гордая улыбка отражается и умножается в стеклянных окошках.
- Я ходил на курсы таксидермии
***
.
Я киваю, но ничего не говорю, пытаясь не выдать свои мысли, и рассматриваю выставку трофеев. Большинство обнаженных черепов принадлежит взрослым, кроме того, среди останков я замечаю пару принадлежащих подросткам. Но эти два экземпляра меня мало заботят.
Эстес пристально смотрит на меня как профессиональный коллекционер предметов искусства, жаждущий услышать мнение эксперта о своей коллекции.
Я удивляюсь тому, что могло заставить человека поместить подобные вызывающие ужас сувениры в ногах кровати – это делало их последними вещами, которые он видел, погружаясь в сон и первыми – приветствующими его пробуждение.
- Я всегда беру их с собой, куда бы ни направился, - его взгляд сверкнул обнаженным лезвием. – Они служат мне напоминанием о том, что зло, с которым я борюсь, смертно, на свой манер.
Он постучал по стеклу одной из коробок:
- Узнаешь вот этот?
Я смотрю на недавно отполированную кость, сверкающую белизной и гладкую, как бильярдный шар. Вокруг черепа, как кольца питона вокруг божества, был тщательно уложен ярко-красный шнурок.
- Что думаешь? – спрашивает Эстас, не в силах скрыть удовлетворение в голосе.
- Тебе нужна помощь больше, чем ты думаешь.
Его лицо сморщивается, как пирог.
- Что ты имеешь в виду?
- Я допускаю, что ты хорош. Лучше большинства остальных живых, осмелюсь сказать. Но этого недостаточно. Ты должен стать еще лучше, если хочешь оставаться в живых достаточно долго для того, чтобы прибить ублюдка, который украл у тебя годы. Проблема в том, что ты – человек, Джек. Ты не можешь постоянно быть настороже, как я.
Я щелкаю по очкам, закрывающим мои глаза.
- Ты думаешь, ты знаешь, что ищешь, но не видишь картины в целом. Ты попросту не можешь ее увидеть. Меня не интересует такое дерьмо, как веришь ли ты мне или нет. В конце концов, это у тебя есть тайный план. Но я все-таки скажу тебе кое-что…
Я пробиваю стекло с третьей коробки слева, и вытаскиваю череп, замурованный внутри, сунув пальцы в его глазницы как в шар для боулинга. Эстес отскакивает от меня на десять шагов и вытаскивает оружие. Я игнорирую дуло, нацеленное мне в голову, и показываю  трофей.
- Вот этот не был вампиром.
- Это чушь! У него же клыки! – резко возражает он.
Я сжимаю один из удлиненных клыков между большим и указательным пальцем и резко выкручиваю. Он разваливается у меня в руке, обнаруживая совершенно нормальный человеческий зуб.
- Они фальшивые, сделаны из небольшого количества стоматологического акрила, используемого для пломб и коронок – цвета смешиваются, чтобы было похоже на настоящий зуб, и закрепляются связующим материалом, который сохраняет белыми и гладкими жемчужные улыбки звёзд кино. Если бы ты был внимательнее к деталям, когда варил свой «трофей», ты бы понял, что эта голова принадлежит какому-то патетичному фанату, а не вампиру.
Усмешка исчезает с лица Эстеса, и его руки начинают дрожать.
- Ты лжешь.
Его голос звучал так, как будто он проглотил щетку для мытья бутылок.
- Хотелось бы, - отвечаю, и к моему удивлению, мне действительно хотелось бы. – Но я честно сообщаю тебе все дерьмо, приятель.  Если ты будешь продолжать в том же духе, ты станешь не более чем серийным убийцей. При условии, что ты еще им не стал.
- Убирайся, - рычит он, уставившись на свои руки, как если бы они как-то были виноваты в преступлении, которое совершили.
В тот момент, когда за мной закрывается дверь, крик животной, дикой боли следует за звоном бьющегося стекла. Все бьется и ломается, снова и снова, пока это не превращается в финальный взрыв,  после которого устанавливается тишина и раздается звук рыданий.
Я останавливаюсь, решая, должна ли просто уйти и оставить этого человека наедине с адом, который он вокруг себя выстроил. После секундных колебаний я снова открываю дверь. Эстес стоит на коленях среди обломков своей коллекции, как кающийся, кровоточащие руки сжимают бедра. Под каблуками моих ботинок хрустят осколки стекла, как будто я иду по снегу.  Он поднимает на меня взгляд красных и влажных, словно рана, глаз.
- Покажи мне, - шепчет он, его голос  превращается в болезненный хрип: - Покажи мне, как видеть.
Моя улыбка похожа на улыбку наставника, который знает, что его ученик обречен на великие деяния. И раннюю смерть.


*Перси Биши Шелли — один из величайших английских поэтов XIX века, был женат на Мэри Уолстонкрафт Шелли (автор романа «Франкенштейн»). Современник Байрона, утонул в Средиземном море (прим. пер.).
** Виниловые грампластинки на 45 оборотов в минуту, ходили по США и Англии в 20 веке (прим. ред.).
*** С фр. «новое искусство», стиль модерн. Отличительными особенностями является отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, «природных» линий. Художник Альфонс Муха, архитектор Антони Гауди творили в стиле модерн (прим. ред.).


* Чёрное сердце с английского.
** Нож Боуи — крупный нож с обухом, на котором у конца выполнен специальный скос, имеющий форму дуги («щучка») таким образом, чтобы остриё клинка было направлено немного вверх. Зачастую эта часть обуха затачивается; многие ножи Боуи имеют крестовину. Нож назван по имени изобретателя — Джеймса Боуи, героя Техасской революции. Популярен в США (прим. пер.).
*** Искусство набивки чучел животных.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #14 - Июль 3, 2012 :: 8:02pm
 
Перевод: Damaru
Редакция: LizardQueen

Глава 6


Согласно он-лайн агентству по продаже билетов, следующий самолет в Нью-Орлеан вылетал в 5.30 утра. Соня хмыкнула и вытащила кошелек, полный кредитных карт на различные имена.
После минутного размышления, она вытащила одну и купила два билета в первый класс.
- Лучше отправиться в аэропорт прямо сейчас, - сказала она, глянув на часы. – У нас времени в обрез, если мы хотим сесть на этот самолет.
- Но я не упаковал вещи.
- Но ты же одет?
- Да.
- Ну, значит упаковал.
- Что насчет оружия?
Соня задумалась на секунду, стукнув себя по подбородку кончиком пальца.
- Ты прав, нам нужна подстраховка. Лучше взять несколько сотен лент с гранатами и другое оружие – все, что влезет в одну сумку. У тебя есть рюкзак?
- Как ты собираешься протащить рюкзак, набитый пушками и боеприпасами, через металлоискатель?
- Расслабься и предоставь все мне.
Они поймали машину и направились в аэропорт, замшевый рюкзак распирало от полуавтоматического огнестрельного оружия, двух сотен лент с гранатами, покрытых серебряной оболочкой, серебряного мачете и ножа Боуи. Соня спокойно смотрела в окно на полосу бульвара и стоянок подержанных машин, которые тянулись вдоль скоростной трассы.
Эстес заплатил таксисту, Соня закинула на плечи рюкзак, как будто там не было ничего, кроме смены одежды и косметики.
- После того, как возьмем билеты, пойдем на посадку. Когда будем проходить металлоискатель, веди себя как обычно и продолжай идти, что бы ни происходило.
Поскольку было рано, очереди в кассу за билетами не было, они быстро двинулись к выходу на посадку. Недалеко от конвейера с рентгеном и металлоискателем Эстес начал обеспокоенно поглядывать на Соню. Она просто пожала плечами и предложила ему пойти первым. Эстес сделал шаг вперед и выложил свою связку ключей в чашу перед скучающим офицером службы безопасности аэропорта, который его остановил, и шагнул через металлоискатель. Раздался сигнал, и скучающий взгляд на лице офицера тут же сменился небольшим интересом.
- Пожалуйста, отойдите в сторону, сэр, - сказал он, доставая палочку детектора.
- Это серебро на мысках ботинок, - автоматически подал реплику Эстес, пока офицер водил своим детектором вокруг него как третьесортный волшебник. Его волновало, как, черт побери, Соня может с сумкой, полной оружия, пройти проверку. Он глянул через плечо в ее сторону, но ее нигде не было видно.
- Вы можете идти, - сказал офицер, совершенно удовлетворенный тем, что Эстес не прятал на себе оружия и ножей.
Эстес перевернул чашу, вытряхивая ключи в подставленную ладонь.
- Спасибо, - пробормотал он, пытаясь вычислить, куда, черт ее дери, могла подеваться Соня. Ему не оставалось ничего, кроме как следовать ее инструкциям и продолжать свой путь, как ни в чем не бывало.
- Вот видишь, это было нетрудно, да?
Эстес испуганно вскрикнул, дыхание в горле перехватило.
- Господи, Эстес, - рыкнула Соня, - что я тебе говорила про естественное поведение?
- Как тут можно естественно?! – возразил он, прижимая ладонь к груди. Его сердце неистово билось о ребра, как пойманная в клетку птица. Мгновение назад ее нигде не было видно, и вот она уже шагает рядом с ним.
- Как, черт возьми, ты это делаешь?
- Это называется овердрайв. Это значит, что я двигаюсь за пределами человеческого восприятия. Большинство Притворщиков это умеют, если они под кайфом от дури. Если вампир или демон не хочет, чтобы люди его заметили, они его просто не увидят. Так же, как никто не заметил меня, когда я обошла проверочный пункт службы безопасности.
Волосы на шее Эстеса встали дыбом, а рот как будто наполнился ватой. Он оглянулся, стараясь не выглядеть нервничающим.
- Есть какие-нибудь признаки, когда они это делают? – прошептал он.
- Да, - ответила она, - но ты не сможешь их заметить.
После пятнадцатиминутной задержки они наконец-то поднялись на борт самолета, летящего до Нового Орлеана без пересадок.
Они сели на свои места в салоне первого класса, и Соня закрыла окошко возле сиденья. Поскольку они покидали один часовой пояс и перелетали в другой, небо уже начинал рассекать рассвет. На одну долгую минуту Соня засмотрелась на облака за окнами самолета, розовеющие румянцем начинающегося дня, потом плотно прикрыла пластиковую шторку. Она сняла свою потрепанную кожаную куртку, набросила ее себе на грудь и откинула назад спинку кресла.
- Я собираюсь отдохнуть, пока самолет не приземлится. Несмотря на то, как я могу выглядеть, я не мертвая, - она сказала это обычным нейтральным тоном – на случай, если кто-то из попутчиков мог их услышать. – Однако я буду признательна, если бортпроводница не заметит, что я не дышу.
Она откинулась назад в своем кресле и по всем внешним признакам умерла. Эстес обнаружил, что это сильно сбивает с толку – смотреть, как кто-то вдруг становится таким тихим. Даже в фазе глубокого быстрого сна люди дышат, бормочут и двигаются, но Соня была тиха и неподвижна, как манекен из магазина. Он понял, что она положила куртку сверху не для того, чтобы было теплее, а для того, чтобы скрыть тот факт, что ее грудная клетка не движется вверх-вниз.
Два часа спустя стюардесса прошла через салон, прося пассажиров вернуть кресла в вертикальную позицию для приземления. Соня, которая секунду назад была холодна словно камень, подняла свое кресло вертикально, напомнив то, как граф Орлок в исполнении Макса Шрека восставал из своего гроба в фильме «Носферату».
После того, как самолет приземлился на посадочную полосу, они невозмутимо дождались, пока их попутчики освободят узкий проход. Когда они пересекали аэропорт, Соня шла на несколько шагов впереди Эстеса, своей манерой поведения напоминая няньку мирового класса. Когда они проходили багажный транспортёр, туристы и пассажиры бизнес-класса нервно оглядывались на них, напоминая газелей, обнаруживших на водопое прайд изнывающих от жажды львов.
- Куда едем, кэп? – поинтересовался шофёр. Его бровь поползла вверх, когда он разглядел прикид Сони и Эстеса в зеркале заднего вида. – Дайте угадаю – Французский Квартал?
Соня наклонилась вперёд и передала водителю клочок бумаги. Он взглянул на адрес, потом – снова в зеркало заднего вида с лёгким удивлением и толикой тревоги в глазах.
- Ладно, дамочка, если вы туда хотите… - ответил он, включая счётчик.
Соня утомлённо откинулась на спинку сиденья, сгорбив плечи, как будто она внезапно постарела. Когда на её лицо упал луч солнца, она недовольно скривилась, но промолчала.
- Куда мы едем? – спросил Эстес спустя несколько минут.
- В надёжное место, - сухо ответила она. – Где я смогу спокойно отдохнуть.
- Мне казалось, ты упоминала, что можешь бодрствовать целый день.
Она одарила его испепеляющим взглядом.
- Только потому, что я могу, не значит, что мне это нравится. Кроме того, режим овердрайва отнимает много сил.
Эстес уставился  в окно, погружаясь в молчание по примеру своей попутчицы. Может, если он не будет смотреть на неё, то хоть ненадолго забудет, что она не человек.
Вместо того чтобы ехать в город, шофёр свернул на старое двухполосное шоссе, которое огибало дамбу, закрывавшую пригород от вод Миссисипи. В конце концов, многоэтажки и кондоминиумы, окружившие Новый Орлеан как грибы, уступили место беспорядочно разбросанным лачугам и придорожным овощным палаткам.
Такси съехало на посыпанную гравием боковую дорожку, проехало между колоннами двух речных дубов, которые росли так тесно друг к другу, что их ветви образовывали полог, заросший испанским мхом. Влажный бриз теребил его плети как обрывки занавесок. В конце зелёного туннеля возвышался довоенный особняк, узреть который было чудом век тому назад или даже раньше. Даже в этом состоянии благородной развалины с облупленными картинами, провисшей верандой и запылёнными окнами это было впечатляющее здание.
Когда такси остановилось перед пешеходной дорожкой, Соня сунула руку в карман и вытащила пару стодолларовых бумажек.
- Ты нас не видел. Ты нас сюда не подвозил.
- Мне не надо повторять дважды, дамочка, - ответил таксист и спрятал деньги.
Соня вылезла из машины и с трудом преодолела ступеньки веранды, ведущие к парадному входу.
Таксист бросил тревожный взгляд в сторону полуразрушенного особняка.
- Народ, а с вами тут все будет в порядке?
- Да все пучком, - ответил Эстес.
Шофер выстрелил в Эстеса взглядом, который ясно сказал тому, что тот не верит ни единому его слову.
- Отлично, - буркнул он. – Потому что я сюда больше не поеду. И никто не поедет. Особенно после заката.
Он завел мотор, расшвыривая гравий из-под колес.
Когда Эстес  приблизился к дому, он услышал мелодичный перезвон, похожий на музыку ветра. Коллекция стеклянных бутылок, начинающаяся с емкостей из-под содовой и заканчивающаяся пузырьками от «английской соли», голубыми как небо над Эдемом, была развешана на длинных шнурках на ближайшем дереве. С каждым дуновением они позвякивали, как подвески на хрустальной люстре.
Эстес развернулся и пошел следом за Соней. Она ушла вперед, изучая темную внутренность дома через ржавую москитную сетку на двери. В полумраке крыльца она почувствовала, как к ней возвращается часть ее силы.
- Я постучала, но никто не отозвался, - сказала она. – Вероятно, они где-нибудь во внутреннем дворе.
- Кто это они, которые вероятно во внутреннем дворе, позволь спросить?
- Возлюбленный Папа и его внучка Виви. Это их дом.
Соня прошла через веранду, поманив его за собой. Их ботинки гулко стучали по деревянному полу.
Задний двор дома был куда более запущен, чем фасад – горы автомобильного хлама, заросшие сорной травой, громоздились недалеко от ступенек. Древняя машинка для отжима белья гудела неподалеку, окруженная лестницами сушилок с мокрой одеждой. Молодая негритянка, одетая в простую белую сорочку из хлопка, с волосами, убранными под косынку, склонилась над тазиком, стоящим на деревянной скамье, и терла щеткой пару рабочих брюк, беззвучно напевая за работой. У неё была привлекательная фигура, несмотря на пятна грязи, покрывавшие ее золотисто-кофейную кожу.
- Привет, Виви, - спокойно приветствовала её Соня.
Девушка прекратила своё занятие и косо на них взглянула. Вытащив руки из мыльной воды, она нахмурила брови.
- Соня?
- Я, Виви, - откликнулась Соня с теплотой.
- Бог мой, девочка! – воскликнула женщина, поспешно вытирая руки о передник. – Лучше пойдем в дом.
Виви торопливо сгребла Соню за локоть и потащила её обратно к двери. Эстес последовал за ними на кухню с жарящей печкой, пристроившись в уголок, как охраняющее семейный очаг божество.
Соня остановилась, оглядев комнату, и на ее лице появилась усмешка.
- А где Возлюбленный Папа?
- Дедушка умер, - просто ответила Виви. – Осталась только я.
Она толкнула створку двери, которая вела дальше, в когда-то очаровательную столовую. Стола и стульев уже не было, но  хрустальная люстра, заросшая паутиной, до сих пор свисала с крюка в потолке. В отличие от кухни остальной интерьер особняка наводил тоску – мрак оттенял свет. Обстановка была скудной, ковры протерлись, но было чисто, и нигде не было видно пыли, которой полно в старых больших домах. Виви протащила Соню через гостиную и поднялась по широкой деревянной лестнице, которая вела на второй этаж.
Там было вдвое светлее и теплее, чем на первом. Эстесу так тяжело было вдыхать влажный воздух, что пот немедленно выступил у него на лбу и в подмышках.
- Сюда,  можешь остаться в моей комнате, - сказала Виви, толчком открывая дверь рядом с лестницей.
Спальня Виви была уставлена антиквариатом, который состарился, даже не будучи в использовании. Платяной шкаф орехового дерева, достаточно большой для семьи на троих, стоял у стены, на его верхней планке был вырезан вечно стоящий на страже рычащий грифон; самодельное лоскутное одеяло  висело на спинке железной кровати, выкрашенной в белый. Без долгих предисловий Соня рухнула поперек кровати. Ржавые пружины пронзительно скрипнули, когда матрас прогнулся под ее весом.
- Здесь с ней всё будет нормально, - сказала Виви тихо.
Эстес обвел взглядом покоробившиеся обои в цветочек.
- А ей не будет здесь слишком жарко?
Виви покачала головой.
- Жару она чувствует не больше, чем холод.
Она повернулась, чтобы впервые взглянуть на Эстеса.
- Вы с ней недавно, если этого не знаете.
- Мы с ней познакомились пару дней назад, - ответил он. – Меня зовут Джек. Джек Эстес.
- Вы, должно быть, хотите пить, мистер Эстес. Сядьте на веранде, я принесу вам лимонад.
Эстес сел на кресло-качалку в передней части крыльца и вслушался в пронзительные крики вежливых протестов владельцев овощных лавочек, тихо покачиваясь взад-вперед и разглядывая величественные дубы, вытянувшиеся у подъездной аллеи. Несложно было вообразить первоначального владельца особняка, который сидел в этом самом кресле и оглядывал свои владения, потягивая мятный джулеп
*
  и обмахиваясь плантаторской шляпой.
- Прекрасный вид, правда? – Виви поставила на столик рядом поднос с запотевшим графином лимонада и парой стаканов.
Теперь, когда у Эстеса появилась возможность как следует ее рассмотреть, он пришел к выводу, что его первое впечатление о пятнах на ее коже было ошибочным – на самом деле, это были своего рода метки. Они были беспорядочно разбросаны по всему ее телу словно веснушки.
- Это татуировки? – спросил он, указав на ажурные точки изображения на ее правой руке, когда она села рядом с ним.
- Нет, мистер Эстес, - ответила она с мягкой улыбкой, которая сказала ему, что ей часто приходится отвечать на подобные вопросы. 
- Это не татуировки, это родимые пятна.
Он вздернул бровь, стараясь не поперхнуться напитком.
- Серьезно?
Когда она сверкнула в его сторону ослепительно-белой улыбкой, Эстес впервые осознал, что на самом деле хозяйка дома была еще очень молода.
- Соня вам про нас много не рассказывала, верно?
- Верно. По правде говоря, несколько часов назад я даже не знал, что полечу в Новый Орлеан. Как вы с ней познакомились?
- А как познакомились вы? – спросила Виви без намека на враждебность. – Мне кажется, она просто нечаянно изменила вашу жизнь, когда вы встретились. Это в ее стиле. Наши с ней жизни столкнулись очень давно. Возлюбленного Папу она знала еще дольше. На самом деле, он не был моим дедушкой. Не по крови. Я не знаю, кто моя родня. Но дедушка относился ко мне как к родной, и только это имело значение. Он был сильным хунганом
**
.
Глаза Эстеса сверкнули, когда он, наконец, вспомнил, где видел раньше отметки, покрывающие ее тело. Это были ритуальные символы гаитянского культа вуду.
- Твой дедушка был жрецом?
- Да. Так же, как я – жрица. Его уважали за его мудрость и за силу его заклятий. Кое-кто говорил, что он получил такую силу потому, что его мать зачала его, когда была одержима одним из лоа
***.

- И как же он познакомился с Соней?
- Она занимается магическими артефактами. Возлюбленный Папа был одним из ее клиентов. Так они встретились впервые. А после того, как она привела меня к нему, они стали довольно близкими друзьями.
- Она привела тебя к твоему деду?
- Звучит не совсем так, как на самом деле. Единственная причина, по которой я жива и здравствую – это Соня. Двадцать лет назад, еще на Гаити, Соня наткнулась на ритуал на кладбище. Поклонники собрались вокруг жертвы – крошечного ребенка – для духов-каннибалов. Этим ребенком была я. Соня спасла меня от ножа, признала во мне отмеченную лоа и отвезла к Возлюбленному Папе, который принял меня как свою. Поэтому здесь, в Моджо-Хаусе, ее всегда ждет спасительная гавань.
- Тогда ты знаешь, что она такое.
Виви кивнула.
- Возможно, даже лучше, чем ты.
- Должен признать, она сбивает меня с толку. Могу я ей доверять?
Виви глубоко вздохнула.
- Доверие – очень личная вещь. Что ты решишь, зависит только от тебя. Но чтобы понять Соню, ты должен знать, что у нее два сердца. Я не имею в виду настоящее сердце. Я имею в виду сферу духа. Одно сердце хорошее, другое темное. И они сражаются друг с другом за контроль каждое мгновение ее существования. В большинстве случаев ее хорошее сердце выигрывает, но не всегда. Когда побеждает темное сердце, она делает ужасные вещи. Поэтому она борется с таким трудом, чтобы его контролировать. Она боится, что темное сердце медленно отравит хорошее, развращая его изнутри.
Она пришла сюда вместо того, чтобы идти в город, потому что когда она в прошлый раз была в Новом Орлеане, ее черное сердце победило, и она натворила дел. Погибли люди. Возможно, ее до сих пор ищет полиция.
Виви замолчала на долгий миг, уставившись на изумрудную зелень лужайки, а затем громко хлопнула в ладоши.
- Я полагаю, вы устали так же, как и Соня, мистер Эстес. Боюсь, у нас нет кондиционеров, вряд ли вы сможете спать внутри дома в такую жару. Поэтому я подвешу вам гамак на тенистой стороне дома. Это не так много, но вам будет удобнее.
- Вы очень добры, мисс… мисс…?
- Просто Виви. Подождите минутку, я скоро, - сказала она.
Эстес продолжил мягкое покачивание в кресле туда-сюда, потягивая лимонад и прислушиваясь к перезвону бутылок на дереве. Когда сетчатая дверь хлопнула, он глянул в ее сторону, ожидая увидеть Виви. Однако увидел высокого мускулистого чернокожего мужчину в одних изодранных холщевых белых штанах, шедшего через лужайку к двум тенистым деревьям. С его руки свешивалась сетка гамака.
Виви вышла на крыльцо и наблюдала, сложив руки в особой манере – как будто она контролировала. Заинтригованный Эстес подошел к ней ближе.
- Я думал, вы сказали, что живете здесь одна.
- Я и живу. Левон не живет, как все. Правда, Левон?
Левон медленно повернулся на ее голос. Его темная кожа имела странный пепельный оттенок, а  его глаза были молочно-белыми с серым, как запеченная рыба. Было сложно представить, что он может что-то ответить на вопрос, адресованный ему, поскольку его губы были зашиты грубыми черными нитками.
- Когда Возлюбленный Папа умер, он оставил мне все, что у него было – включая Левона, - пояснила Виви. – Обычно я не терплю зомби, но вынуждена признать, что иногда они могут пригодиться.

***

Эстес устал гораздо больше, чем сам думал, поскольку, будучи окруженный вуду-колдунами и зомби, упал в гамак и мгновенно уснул. Когда же, в конце концов, его разбудило давление на мочевой пузырь, он был удивлен тем, что солнце на небосклоне уже опустилось. Облегчившись у ближайшего дерева, он пошел в дом.
Виви на кухне шинковала бамию, в воздухе витал аромат кипящей зелени и свиного шпика. На мгновение она подняла взгляд, чтобы кивнуть в знак приветствия, и возобновила свое занятие.
- Соня должна проснуться через час. Когда вы все будете готовы, я прикажу Левону отвезти вас в город.
- Вы уверены, что это хорошая идея?
- Не вижу, почему нет. Машина зарегистрирована, страховка оплачена, у Левона есть права. А водит он лучше некоторых.
- Жаль слышать, что Возлюбленный Папа умер.
В дверном проеме кухни стояла Соня. Ни Виви, ни Эстес не слышали ее приближения, хотя дощатый пол старого дома скрипел при каждом небрежном шаге.
- У него был рак в животе, - вздохнула Виви и вытерла руки о передник, повязанный вокруг талии. – В конце концов, смерть стала милостью.
Она положила бамию в большую белую эмалированную чашку и поставила ее в холодильник эры Frigidaire
*.

- Что тебя привело в Новый Орлеан?
- Хочу повидаться с Мэлфисом.
Виви скривилась, как будто съела лимон.
- С этим дьяволом? Лучше будь осторожнее, девочка.
- Не волнуйся, - Соня ткнула в сторону Эстеса большим пальцем: - Я взяла кое-кого прикрыть мне спину.
- Его? Он не имеет зрения.
- Может и так, но он быстро учится, - пока Соня говорила, на нижней челюсти играли желваки. – Он знает, что искать, даже если этого не видит.
- Сдается мне, то же самое говорят о психах, - ответила Виви. – Без обид, мистер Эстес.
- Я не обижаюсь.
Виви отрицательно покачала головой.
- Я прекрасно знаю, что говорить вам не делать чего-то – значит, только укреплять вас в решимости это сделать. Поэтому я лучше отправлю вас идти своей дорогой.
Она открыла подвальную дверь и крикнула в темноту:
- Левон! Выводи машину! Отвезешь миз Соню и мистера Эстеса в город!
Послышался звук, как будто мешок цемента протащили по грязному полу, и спустя несколько секунд Левон показался на свет из глубин подвала. У Эстеса по коже побежали мурашки, когда мертвый взгляд зомби упал на него. Если Левон и заметил его нездоровое облегчение, то на лице у него этого не отразилось.
Они на расстоянии последовали за зомби, шаркающим к задней двери по направлению к гаражу. Виви стояла, вперив темный взгляд в колдовское дерево, в то время как бутылки медленно покачивались от влажного бриза, дувшего с реки, а затем сорвала пустой маленький голубой флакон из-под духов, пробка которого до сих пор наглухо закупоривала горлышко. Она повернулась и отдала его Соне.
- Если ты собираешься увидеться с Мэлфисом, возьми это с собой. Просто на всякий случай.
Соня кивнула, взяла его и спрятала в одном из карманов своей кожаной куртки. Послышался звук хрустящего под шинами гравия, и в вечернем сумраке к ним вырулил старомодный кадиллак 50-х годов с откидным верхом и выключенными передними фарами, а за рулем сидел Левон.
- Левон! – резко выкрикнула Виви тоном сержанта-инструктора по строевой подготовке. – Включи фары! Сколько раз я должна тебя предупреждать?
Фары мигнули и включились, окатив троицу искусственным светом. Соня автоматически подняла руку и заслонила глаза от яркого света, а из ее горла вырвался животный рык.
- Левон отвезет вас так далеко, как захотите. Только обязательно скажите ему ехать обратно в Моджо-Хаус, когда будете на месте, или мне придется идти его искать.
- Спасибо, Виви, - сказала Соня, открывая заднюю дверь кэдди. – Из тебя выросла отличная мамба . Возлюбленный Папа гордился бы тобой.
Виви вскинула руки и крепко обняла Соню. Эстес быстро отвел взгляд, только пристально посмотрел в холодные серые глаза Левона.
- Поехали, Эстес, - сказала Соня, усаживаясь на заднее сиденье. – Ты так таращишься на Левона, можно подумать, ты ходячих трупов раньше не видел.
Эстес сел рядом с ней, и кэдди покатился вперед.
- Во Французский Квартал, Левон, - громко и отчетливо сказала Соня, как будто говорила с кем-то тугим на ухо. – Ты понял?
Зомби медленно наклонил голову в знак того, что принял команду.
- Берегись, Новый Орлеан! – выкрикнула Соня. – Мертвец за рулем!
Она обернулась к Эстесу и быстро оскалила зубы – её клыки коротко вспыхнули, белые и острые, как у пантеры. Блеск ее клыков породил волну отвращения, которая наполнила желудок Эстеса желчью. Машина удалялась. Он оглянулся через плечо и увидел Виви, стоящую перед Моджо-Хаусом, ее белое хлопковое платье в наступающей темноте делало ее похожей на призрак.



* Напиток, состоящий из бурбона, льда, мяты и сахара, подается в высоких стеклянных бокалах и обычно ассоциируется с южными штатами Америки (прим. пер.).


** Жрец, колдун вуду.


*** Лоа — в религии вуду невидимые духи, осуществляющие посредничество между Богом и человечеством. Аналог святых. Лоа неисчислимы, как песок на морском берегу, и у каждого есть свой знак, имя и предназначение (инфа из Вики).


* Американская марка бытовой техники, основанная в 20-х гг. 20 века.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Страниц: 1 2