Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
YaBB - Yet another Bulletin Board
  Перевод продолжается! Нэнси Коллинз "Самое черное сердце" (5 книга о Соне Блу). Читайте, ура!
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
Страниц: 1 2 
Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод (Прочитано 13732 раз)
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #15 - Июль 3, 2012 :: 9:22pm
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru

Глава 7


Каждый раз, когда я приезжаю в Новый Орлеан, поражаюсь тому, насколько всё стало иным, но ничего при этом не изменилось. Эта ртутная устойчивость делала Большую Простоту
*
истинным городом шизофреников и объясняла, почему сюда влекло Притворщиков.
Через несколько лет Французский Квартал протянулся от окрестностей бедного района в центре города к злачным трущобам, а потом – и к мажорным туристическим меккам, оставаясь при этом жизненным ядром города. Через несколько лет убогие стрип-клубы и живые секс-шоу, которые некогда обслуживали работников из доков, сменились высококлассными забегаловками, сувенирными лавками и складами антиквариата, предназначенными для туристов, которые стекались толпами на узкие мощённые камнем улочки Квартала в поисках развлечений.
Но тем не менее, вопреки всем усилиям Торговой Палаты, некоторые из старых богачей до сих пор проживали на улицах, удалённых от сумятицы Джексон-сквера. Наша цель сегодня вечером – один из этих оставшихся притонов беззакония.
Левон высадил нас у подножия канала рядом со сверкающими палатками казино, которые располагались на пароме, прочно стоящем на якоре в старом доке. Я встала на бордюр и проводила взглядом зомби, мёртвого уже пятьдесят лет и порулившего обратно в Моджо-Хаус
**
. В течение нескольких секунд задние огни кэдди
***
поглотил вечерний траффик.
- Ну, так кто этот Мэлфис, о котором Виви завывала с таким убеждением? – поинтересовался Эстес, тревожно поглядывая на пьяную толпу, заполонившую улицы.
- Он посредник, торгующий информацией.
- Ты имеешь ввиду – доносчик?
- Если не хочешь лишиться своего не в меру длинного языка, то не будешь обзываться в пределах его слышимости. Мэл ошивается здесь уже довольно давно и знает множество людей – живых и не только. Если кто и сможет помочь отыскать твоего бугимэна, исходя из той малости, с которой мы вынуждены начать, то это он.
Я сосредоточила своё внимание на непрерывном потоке лиц, блуждающих по притонам Французского Квартала. Большинство наивных туристов, которые пришли поглазеть на балконы из кованого железа и древних королев бурлеска с Бурбон-стрит, смешались с карманниками, проститутками, толкачами и лохотронщиками, привлечёнными богатством и беспечностью приезжих. Как бы то ни было, они не единственные притворщики, которые вышли поживиться на улицы Беззаботного Города
****
.
Я заметила инкуба, расслабленно подпиравшего дверной проём гей-бара – Новый Орлеан всегда был магнитом для сексуальных демонов всех полов и предпочтений. Он засёк меня своим убийственно-зелёным взглядом и зарычал низким басом, который могли слышать только Притворщики и самцы аллигаторов. Его приспособленный для хватания пенис зашевелился в кожаных штанах, поднимаясь в ясно различимом вызове, словно кобра факира. Тщательно выверенным манёвром я вывела Эстеса и себя из зоны атаки – эти ублюдки способны разбрызгивать яд на двадцать шагов вокруг себя.
Над коваными перилами балкона склонился варгр, наблюдая за нашим приближением с нескрываемой враждебностью. Наши с вервольфом взгляды сцепились, заставив волосы на его загривке встать дыбом, когда он оскалил клыки размера а-ля ротвейлер в моём направлении.
В воздухе резко завоняло псиной.
Эстес шёл рядом со мной, счастливо не замечая окружавшие нас ужасы, и я ощутила болезненный укол зависти. Не существует цены, которую я не была бы рада заплатить, чтобы оставаться в блаженном неведении относительно ада, в котором сейчас жила.
По мере того, как мы приближались к нашей цели, я ощущала возрастающее с каждым шагом беспокойство. Прогулка по «Монастырю» всегда была делом опасным, а в этот раз я притащила с собой человека. Когда мы последний раз завернули за угол, прежде чем выйти к бару, поезд с моими мыслями не просто сошёл с рельсов, но отправился в полёт, пролетая эстакаду в ста футах от холодной воды.


- Соня? Соня, ты меня слышишь?
Задавая этот вопрос, он чувствовал себя идиотом, поскольку было очевидно, что она снова замкнулась в себе, уставившись на что-то, что было доступно только её глазам. То, как она замолчала на середине фразы, пристально рассматривая прохожих или вглядываясь в никуда, до боли напомнило ему пациентов Института.
Он проследил за её взглядом и был поражён открытием, что то, что приковывало к себе её внимание всё это время, было видимо для человеческого глаза, хотя большинство рыскающих по Французскому Кварталу в поисках развлечений были настолько хороши в притворстве, что казалось, будто их и вовсе там не было.
Бездомный перевернулся на бок, лёжа в своём гнезде из старых газет, и прижался спиной к крошащейся кирпичной стене. Он был одет в болтающиеся кроссовки без шнурков, измазанные сажей коричневые штаны и широкое пальто, которое было слишком длинным и тёплым для субтропического климата южной Луизианы. Его невозможно было хорошенько разглядеть из-за пука засаленных верёвок, которые могли быть снисходительно опознаны как его волосы, и такой же спутанной бороды, сводящей на нет попытки угадать его возраст. Обитатели улицы стратегически размещали себя так, чтобы те прохожие, которые должны были в обязательном порядке обойти их, не отдавили вытянутые руки. Его мозолистая рука сжимала бумажный стаканчик из-под кофе, который он время от времени встряхивал, звеня накопленной мелочью.
Почувствовав, что за ним наблюдают, бездомный приподнялся с постели из старых газет, сканируя окружающее пространство, как антенна радара. Его мимолётный взгляд встретился с Сониным, и что-то искрой промелькнуло между ними, хотя не прозвучало ни слова. После долгой паузы Соня заметно задрожала и, выйдя из своей временной кататонии, возобновила быстрый шаг. Всё, что Эстес мог сделать – это присоединиться к ней.
- Ты его знаешь?
- Что? – растерянно откликнулась она.
- Тот бомж. Ты его знаешь?
- Это не бомж. И да, я знакома с этим существом.
Эстес хотел спросить что-то ещё, но прежде чем он начал, Соня нырнула за дверь ближайшего бара. Эстес бросил взгляд на висящую над порогом вывеску, на которой претенциозным староанглийским шрифтом было выведено «Монастырь».
Единственным источником света здесь были поминальные свечи, расставленные в переоборудованных исповедальнях, использовавшихся в качестве кабинок. Разлагающиеся гипсовые святые выглядывали из разных углов и щелей, напоминая гномов-шпионов. Позади бара стоял антикварный комод из орехового дерева, над которым висела обезображенная Мадонна с размалёванным младенцем Христом. Древний музыкальный автомат, стоявший рядом с исповедальней а-ля телефонная будка, играл «Кашмир» Лед Зеппелин через нечёткие динамики. Гигант-бармен слегка повернулся, чтобы наблюдать за их приближением, его глаза поблескивали с хищной любознательностью.
Несмотря на то, что бар казался пустым, Эстес не мог избавиться от ощущения, что мрачные тени, заполнявшие его углы, живут своей собственной жизнью рептилий. И что они наблюдают за ним.


Мэлфис занимал своё обычное место в боковой кабинке и был одет в кожу средней руки менеджера из Айовы, который когда-то жаждал повышения по службе и молодую жену-красотку. Когда я приблизилась, он осклабился и послал целый набор приветственных жестов.
- Соня! Давно не виделись, цыпочка.
- Привет, Мэл. Не ожидала увидеть тебя в облике Каспера Милкветоста
*.

Мэлфис изучающе оглядел рукава неприметного серого костюма, венчающего топ его представлений с переодеваниями. Он сморщил нос, отчего его очки слегка приподнялись.
- Он не из тех, кто приводит в восторг, да? Я превратился бы во что-то более энергичное, если бы представилась возможность.
Его глаза закатились, как у заглатывающей жука жабы, обнажая зеленоватые белки. Его кожа вздыбилась как конь, стряхивающий с себя мух, и вместо робкого офисного трутня появился высокий черноволосый мужчина лет тридцати, одетый в двубортный костюм, устаревший на пятьдесят с лишним лет. С этими густыми бровями и решительным подбородком новое лицо Мэлфиса запросто могло принадлежать какому-нибудь успешному актёру, если бы не жестокая складка у рта и холод в глазах.
- Менгеле был одним из твоих? – несмотря на старания, я не смогла скрыть восторг в своём голосе.
- А почему так удивлённо, liebchen
**
? – притворно улыбнулся Мэлфис. – Уж не думала ли ты, что добрый доктор избежал Нюрнберга и ускользал от Моссада
*
**
долгие годы лишь благодаря чистому везению и штруделю? – жестом проворной руки хирурга он указал на пустую церковную скамью напротив. – Пожалуйста, присаживайся, моя дорогая.
Я плавно опустилась напротив демона, пресекая любую вероятность соприкоснуться с ним под столом.
- Вижу, ты прихватила компанию, - улыбнулся он, кивнув на Эстеса. – Что, обкатываешь нового ренфилда?
- Закрой пасть – он не ренфилд, - резко ответила я.
- Ты всегда так говоришь, - знающе усмехнулся Мэлфис. – Но я отнюдь не намерен препираться. Итак, что тебе нужно, цыпочка?
- Я выслеживаю вампира.
- Разве это не обычное для тебя дело?
- Так ты заинтересован в сделке или нет?
- Ой, какие мы обидчивые… - тихо рассмеялся Мэлфис, сбрасывая военно-криминальную оболочку в пользу короткостриженой женщины, которая была затянута в увешанное бахромой узкое платье и мечтала выйти замуж за миллионера. – Может, тебе будет комфортнее поговорить со мной, как женщине с женщиной?
- Кончай с этим дерьмом, Мэл! Ты поможешь мне или нет?
- Располагай мною, - хрюкнула она, втыкая мундштук из слоновой кости между накрашенных губ. – Можно поподробнее?
- Мужчина, афро-американец. Вероятно, нобль. В ранние 70-е он использовал имя Блэкхарт, но я сомневаюсь, что это постоянная кликуха. Занимался контрабандой тяжёлой наркоты и вращался в музыкальной индустрии. Никого не напоминает?
Мэлфис перевоплотился в пожилого мужчину, одетого в шорты-бермуды и полосатую рубашку из хлопка, который мечтал после выхода на пенсию с размахом поселиться во Флориде. Он нахмурился на пару минут, выстукивая бездумный мотив зубным протезом.
- Звучит знакомо.
- Возможно, он использует символ сердца, пронзённого кинжалом.
Мэл лукаво свёл косматые седые брови, а его слезящиеся голубые глаза заблестели в знак узнавания.
- А! Он! Ты правильно предположила, что он нобль. И наряду с тем, что он чёрный – больше африканец, чем американец. По слухам, он стрега
****
.
Я не смогла удержаться от стона.
- Ты уверен?
- Увереннее, чем в большинстве сплетен, которые я распространяю.
- Что ещё у тебя есть на него?
- Ты знаешь правила. Всё, что ты можешь получить за просто так, девочка-девчушка, ты уже получила, - ухмыльнулся демон, щёлкнув вставными зубами как кастаньетами. – Что у тебя есть взамен?
Он меня подловил. Я зашла на его территорию и задала ему вопрос. Это значит, я должна предоставить ему что-нибудь соизмеримое – по меньшей мере, что-то из той хрени, которая ценится у демонов. А в случае Мэла, имело место быть нездоровое пристрастие к артефактам, пропитанным человеческим злом.
- Эстес!
На взгляд Мэлфиса, Эстес шагнул вперёд излишне быстро. Лицо демона крутанулось словно колесо рулетки, прежде чем принять вид русского бандита. Охотник задохнулся от изумления, поскольку Мэл не побеспокоился прикрыть трансформацию от взгляда человека. Я протянула руку, намеренно игнорируя ошеломлённое выражение лица своего компаньона.
- Дай мне свой «молот ведьм».
Эстес вскрикнул, как человек, который вынырнул из дрёмы, только чтобы обнаружить себя шатающимся посреди оживлённой магистрали.
- Что-что?
- Распятие, - пояснила я.
Эстес вытащил из кармана пыльную тряпку и извлёк из неё инквизиторское приспособление для пыток. Глаза Мэла загорелись, и я заметила, что ублюдок из последних сил сдерживается, чтобы не пустить слюни.
- Вах-вах! Это самый лакомый кусок, что ты когда-либо паковал, странник.
Демон потянулся к «молоту», но я резко оттолкнула его.
- Итак – что там насчёт информации…?
Мэлфис сделал глубокий вдох и побарабанил пальцами по столу, не сводя своих глаз с распятия. После долгой паузы он кивнул головой, вздохнув.
- Ладно. Того, кого ты разыскиваешь, зовут Лорд Нуар. Несмотря на то, что он выходец из Старого Света, последнее столетие он орудовал в Северной Америке. Пользуется несколькими вымышленными именами и владеет рядом «клубов для джентльменов» по всей стране. Его головной офис находится в Атланте.
- Спасибо, Мэл.
- Как там говорится: для друзей ничего не жалко.
Демон ухмыльнулся, а его внешний вид переменился на молодого парня с длинными светлыми волосами, стянутыми в конский хвост, тремя кольцами в правом ухе и одним – в левой ноздре. Это лицо я слишком хорошо знала по своим снам. И своим кошмарам.
Я саданула «молотом ведьм» по правой руке демона, сломав её, как кусок пробкового дерева. Украденное Мэлфисом лицо распахнуло рот, издав вопль нечеловеческой боли. Прежде чем он или его лакей за барной стойкой успели среагировать, я сгребла демона за горло, глубоко зарываясь пальцами в заимствованную плоть.
- Отпусти его!
- Ну-ну, Соня, не надо играть так грубо! – фыркнул Мэлфис, безуспешно стараясь сбросить мою руку.
- Я сказала, отпусти его, ты, ублюдок! – проревела я, встряхивая его для пущей убедительности.
- Он мой по праву! – взвизгнул Мэлфис сквозь багровые губы. – Он пришёл ко мне добровольно и назначил цену. Сделка состоялась!
- Он не знал правил!
- Незнание Адских Законов не является оправданием!..
Я сильнее сжала пальца на гортани Мэлфиса, будучи не в настроении выслушивать его беззаботные шуточки. По лицу демона потекли слёзы, очень похожие на человеческие, а внешность раздвоилась между обличиями павиана и дикого хряка. Когтистая лапа сильно ударила по моему лицу, сорвав солнцезащитные очки. Я рефлекторно прикрыла левой рукой глаза в защитном жесте, выпустив горло Мэлфиса. Демон, не теряя времени, увеличил между нами дистанцию.
- Ты спятила?! – прорычал он – каким-то образом из его клыкастого рыла слышалась человеческая речь. – Заявляешься сюда, на мою территорию, и психически атакуешь меня?
- Я ставлю двойной – нет, даже тройной крест против тебя, Мэл! Но это так не оставлю! – я обнажила клыки в ритуальном вызове. – Джадд не ровня прочим в твоей коллекции! Ты и я оба прекрасно понимаем, что он и понятия не имел, во что вляпывается, когда пришёл просить у тебя помощи. Либо отпусти его, либо прими смерть от моей руки. Каков твой ответ?
- Да ты больная! – Мэлфис отвернулся и подошёл к дьяволу в задней части бара. – Вилли! Вышвырни их отсюда!
Внезапно Эстес прижался спиной к моей спине, вытащил пистолеты и направил их на бармена, который потянулся за чем-то под стойкой.
- Держи свои руки так, чтобы я их видел!
Бармен взглянул на Эстеса третьим глазом, пытаясь решить, представляет ли тот опасность, потом медленно положил обратно свои когти на стойку.
- Ты ошибаешься, Соня! – прорычал Мэлфис, его внешний вид преобразовался в афро-американца средних лет с толстыми чёрными дредами, торчавшими вокруг его головы как змеи. – Знание имени вещи даёт власть над этой вещью. Это Закон. Он назвал мне своё имя по своей воле. Он мой, и я буду использовать его, как посчитаю нужным.
- Гребаный двурушник! Проклятая лицемерная сука!
- Успокойся! Обойдёмся без расисткой клеветы! – откликнулся Мэл, задетый за живое.
Я выдернула свой пружинный нож. Его серебряное лезвие блеснуло подобно мокрому клыку в тусклом свете «Монастыря».
- А сейчас, цыпочка, давай не будем делать то, о чём оба впоследствии пожалеем, - проговорил Мэл с тревогой в глазах. – Опусти свой нож…
- Дай ему свободу.
Мэлфис яростно зарычал. Клыки размером с мизинец раздвинули его губы.
- Поцелуй мой розово-красный павианий зад!
Я сделала выпад в сторону демона, зашипевшего в ритуальном вызове, когда обнажились мои клыки. Лезвие ножа прочертило серебристую дугу в сантиметре от лица Мэлфиса. Демон отскочил в сторону, как домашний кот, увернувшийся от змеиной атаки.
Прежде чем я смогла приблизиться снова, от теней, обвивающих стену, отлепилось существо, похожее на человекоподобного осьминога, и схватило меня сзади. Его напоминающая луковицу мешкообразная голова низко висела между плеч, как наполовину откачанный баллон, а его глаза, размером и формой напоминавшие сжатые кулаки, отражали холод субмарины, высматривающей в глубинах акулу. У него было несколько щупалец, каждое из которых оканчивалось острой шпорой, а на нижней стороне было оснащено цепкими присосками, облепившими мою плоть как миноги.
Октопоид обернул живую петлю вокруг моего горла, оторвав меня от земли. Я сделала попытку освободиться, но мои ноги только болтались в воздухе. Эстес отвёл один из пистолетов, направленных на бармена, в сторону моего противника, но существо оказалось куда сообразительнее, чем выглядело; оно подвесило меня перед собой как живой щит, одновременно отбиваясь другими щупальцами.
Эстес моргнул от боли, а поперёк его щеки появился длинный красный рубец, который через несколько мгновений начал кровоточить. Если он останется в пределах досягаемости октопоида, шпоры порвут его на конфетти. У него не было иного выбора, кроме как отступить к двери и надеяться, что ему удастся сделать точный выстрел до того, как монстр раздавит мою голову, как головку куклы Барби.
Эстес начал постепенно отходить от бара по направлению к дверному проёму «Монастыря». Мэлфис и его демоны-прислужники последовали за ним, октопоид же удерживал меня на высоте, как гротескный фонарик. Я лягалась в воздухе, отчаянно царапая щупальце, обёрнутое вокруг моей шеи как киллерская удавка. Моё лицо потемнело от прилива крови, а глаза начали вылезать из орбит. Что-то похожее на кровь текло из моего носа и ушей и пеной просачивалось из уголков рта. Это не самое приятное зрелище, и поверьте, по ощущениям было чертовски хреновее, чем выглядело.
- Отпусти её!
Демоны обменялись ухмылками, постепенно окружая с намерением убить и откровенно потешаясь над показной бравадой Эстеса.
- Опять требования! – фыркнул Мэлфис, который надел внешность обрюзгшего белого мужчины, одетого в кричащий клетчатый свободный костюм и белые щегольские мокасины. – Дай мне это! Сделай то! Не делай того! – его улыбка стала шире, язвительнее и отвратительнее, когда рот растянулся от уха до уха. – Кем вы, людишки, себя считаете?
Эстес сделал отчаянный выпад в сторону двери, но путь ему преградила громадная зловонная фигура, застывшая внутри широких кусков шуршащего полупрозрачного пластика, не дающего кондиционированному воздуху бара выходить наружу. Когда существо шагнуло по направлению к нему, Эстес инстинктивно отскочил, растерянно соображая, по которой из угроз он должен пальнуть в первую очередь.
С заимствованного лица Мэлфиса внезапно исчезла акулья усмешка, а третий глаз бармена начал проваливаться обратно  в предназначенную ему глазницу. Октопоид издал звук, похожий на бульканье старого унитаза, изрыгающего из себя дерьмо недельной давности, и бросил меня на пол.
Мэл поднял руки вверх, нервно осклабившись.
- Эй, приятель, у нас всё отлично! Мы не хотим больше никаких неприятностей, окей?
Эстес опустил пистолет и пристально посмотрел на грязного уличного субъекта, стоявшего в дверях «Монастыря», озадаченный реакцией демонов на бомжа в набитых газетами башмаках. Конечно, ведь будучи человеком, он не мог видеть вещи такими, какими они были на самом деле.
Серафим целую минуту пялился на моё раскрашенное синяками горло и кровь, сочащуюся из носа и ушей, потом перевёл взгляд на трёх демонов. В глубине его глаз зажглась искра, наполняя их золотым светом, как если бы кто-то выносил факел вверх по лестнице из тёмного подвала. С великой неспешностью он сделал один-единственный шаг по направлению к демонам.
Серафим открыл рот и издал переливающийся шум, похожий на звон тысячи кристалликов в воздушном потоке, ринувшихся вперёд.
Это было одновременно красиво и зловеще, напоминая песнопения монахов из Киото. Октопоид издал звук, похожий на треснувший водопровод, и его щупальца в панике извивались, когда он исчез в облаке теней.
- Нет! Фидо, стой! – прокаркала я, пошатываясь на ногах. С моих губ слетала кровавая слюна, когда я выдавливала слова из своих связок.
Серафим остановился и повернулся, чтобы внимательно посмотреть на меня. Я чувствовала, как его мысли проносятся сквозь мой разум, словно стайка мелких рыбок, мчащихся сквозь водную толщу.
- Пожалуйста, Соня, заставь его уйти! – умоляюще произнёс Мэлфис почти со слезами на глазах.
- С какой это стати? – мой голос звучал так, словно кто-то водил половой щёткой по моему горлу. – Я лучше позволю ему отпеть тебя и твоих прихлебателей прямиком в ад.
- Нет! – в панике завопил Мэлфис, заламывая когти. – Только не это! Я сделаю всё, что ты попросишь, только заставь его уйти!
- В таком случае, освободи его.
- Договорились, - демон огляделся вокруг с кислой миной. – Мне нужно что-то, во что можно будет положить душу.
- Минутку. Думаю, у меня есть кое-что, что пригодится для этого трюка.
Я полезла в куртку и вытащила синюю бутылочку, которую до этого дала мне Виви в Доме Заклинаний.
- Это пойдёт, - откликнулся Мэлфис с покорным рыком. Он прочистил горлышко бутылочки из-под духов, поднёс её к своим губам и со злостью произнёс имя. Потом быстро закупорил бутылочку и передал её мне. – Вот, держи, - презрительно улыбнулся он. – Теперь ты счастлива?
- Я в траханом экстазе, - я зажала бутылочку большим и указательным пальцами так, чтобы искоса видеть мерцающий внутри свет.
- Теперь мы в расчёте?
- Да, - неохотно ответила я, возвращая бутылочку в нагрудный карман. – Полагаю, что так.
- Тогда убери эту грёбаную тварь из моего бара! – пронзительно взвизгнул Мэлфис, ткнув пальцем в серафима.
- Пошли, Фидо. Давай свалим из этой вонючей дыры поскорее, - Фидо взглянул на меня, потом на Мэлфиса. – Да, понимаю, - вздохнула я. – Но сделка есть сделка.
Серафим послушно пошёл обратно и пристроился позади нас. Золотой свет в его глазах погас, когда он снова превратился в обыкновенного бродягу, который шатается по улицам в поисках лишней мелочи и «Тандербёрд»
*
. Я полезла в карман своих джинсов и передала серафиму мятую долларовую бумажку. Существо быстро запихнуло деньги в пальто, кивая своей головой в такт лишь его слуху доступного ритма, потом просто повернулось и побрело прочь.
- Кто это был? – прошептал Эстес, наблюдая за удаляющейся спиной серафима.
- Нечто, с кем я была знакома.
- Друг?
- Нет. Но также определённо не враг. Ситуация слишком запутанная, чтобы разобраться в ней прямо сейчас.
- Это верно. Не думаю, что смогу переварить ещё одну порцию информации этой ночью…
Эстес умолк, наблюдая за кучкой приближающихся туристов, как будто с помощью чистой силы воли он мог заглянуть за груз их одышки и предсказать, скрываются ли внутри них монстры. Я не могла понять, подозрение ли в его глазах или сумасшествие. И есть ли между ними разница.


* «Big Easy» - с англ. «Большая Простота», одно из прозвищ Нового Орлеана.

** «Моджо-Хаус» можно перевести как Дом Заклинаний (прим пер.).

*** «Кэдди» - прозвище кадиллака.

**** «City That Care Forgot» - «Беззаботный Город», очередное прозвище Н. Орлеана.


* Каспер Милкветост или Милкветоаст – персонаж комиксов, образ льстивого, вечно сомневающегося, кроткого мужчины с отвислыми усами, в очках и неуверенной манерой поведения (прим. пер.).

** Милая, дорогая (нем.).

*** Моссад или МОССАД – политическая разведка Израиля (прим. пер.).

**** Стрега – традиционное итальянское ведьмовство, корнями уходящее в язычество, но со временем впитавшее в себя много христианских элементов (прим. пер.).


* Марка дешевого вина
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #16 - Ноябрь 4, 2012 :: 11:31pm
 
Перевод: Damaru, LizardQueen
Редакция: Damaru, LizardQueen


Часть 3


Неистовство плена
И обоссанная арена,
И способ лишь один,
Чтобы упал исполин:
Кладбищенских тварей
Упокоить караван –
Сдавить ногой плашмя
Дьявола крыла.


-Девочка-зомби-
Роб Зомби



Глава 8


С этими лентами бульваров эпохи Кеннеди, бутиками яппи и «джентльменскими клубами» дорога Чешир-Бридж в районе Атланты являла собой полную картину процветающей, тщательно лелеемой развращённости. Многочисленное скопище кабаков, стеклянных магазинов и обшарпанных лачуг располагались вдоль грязной улицы, представляя собой непривлекательные постройки в стиле ранчо, лишённые видимых окон и почти не отличающиеся друг от друга, за исключением вывесок. А вот крыша «Ножика Долли» была сделана в виде кроваво-красного сердца, проткнутого пылающим розовым кинжалом.
- Ты уверена, что это то самое место? – спросил Эстес, искоса рассматривая мигающий неон через ветровое стекло.
- А ты чего ожидал увидеть? Готический замок с подъёмным мостом и огромной паутиной, сплетённой поперёк входной двери?
Эстес вздрогнул. Хотя он изо всех сил старался не бросать диких взглядов на Соню, казалось, он ухитрялся сморозить глупость, стоило ему только открыть рот.
- Ты имел раньше дело с выводком?
Эстес беспокойно переступил с ноги на ногу. Он понял по её тону, что она приоткрывает очередную часть завесы над миром, который, как он думал, он знал.
- Что за выводок?
Он не хотел наседать с вопросами, но тем не менее, понимал, что ему необходимы ответы на них. И хотя видения того, что Соня называла «Реальным миром», интриговали его, они также причиняли сильное беспокойство. Он считал, что его взгляд на мир был достаточно пристрастным, но Соня заставила его почувствовать себя лунатиком, бредущим по минному полю.
- Коллекция немёртвых Созданий одного вампира. Его банда, если пожелаешь. Это не считая прочих амбалов-наёмников, которые могут пахать на него.
- Зачем вампирам сдались наёмные убийцы?
- Я не имею ввиду убийц. Обычно такие старые и могущественные вампиры как Нуар имеют парочку нелюдей на подхвате, чтобы обеспечить себе прикрытие в случае дневной атаки. Чаще всего они используют огров.
Эстес думал о кошмарах, которые он мельком видел в Новом Орлеане, и с трудом сдерживал дрожь.
- Как насчёт вервольфов?
- А что с ними?
- Они не служат вампирам?
Соня хмыкнула.
- Вампиры и вервольфы сосуществуют друг с другом как львы и гиены. Варгр и энкиду оба являются активными хищниками, охотящимися на людей, что делает их не товарищами, а конкурентами, находящимися в вечной боевой готовности. Но поскольку наша цель – стрега, никто не сможет сказать, кого или что он держит в своём штате прислуги.
Эстес нахмурился.
- Я думал, ты говорила, что он вампир.
- Так и есть. Но стрега – это определённая разновидность вампиров. Полагаю, ты мог бы назвать их подвидом. Видишь ли, большинство немёртвых рождается тогда, когда вампир осушает человека настолько, что тот умирает. Сами вампиры называют этот процесс Созданием или Сотворением. Но это не единственный способ стать немёртвым – просто самый распространённый.
Стрега – это те, кто избрал превращение в вампира через проклятие. Они ведут существование вампиров, но в то же время сами являются живыми, добровольно отрекшимися от своей человечности, чтобы потреблять человеческую плоть и кровь и одновременно проводить некромантские ритуалы, включающие в себя осквернение и расчленение невинных. При условии, что их не обезглавят и не кремируют, стрега воскресают через три дня после своей человеческой смерти.
- Жиль де Рэ
*
, известный также как Синяя Борода, был стрегой. Также как и графиня Батори. Дамер
**
мог бы им стать, если бы паталогоанатомы не пошинковали его мозг как изысканный деликатес. Стрега очень сильные, поскольку были созданы не по чьему-то подобию, они создают себя сами, а значит, не имеют хозяина, которому должны подчиняться. Многие из них имеют уникальные способности – обычные немертвые такими не обладают: например, ограниченная переносимость серебра и солнечного света. Даже поговаривали, что самые сильные из них могут использовать магию, чтобы заставить своих врагов буквально потеть кровью.
В любом случае, различия между проклятыми и немертвыми достаточно сильны для того, чтобы сохранялось их взаимное недоверие, и это объясняет, почему представители Правящего Класса постоянно воюют друг с другом.
Что касается меня, то та пара стрег, которая мне попалась за эти годы, была чрезвычайно опасной.
- Ты пытаешься меня напугать?
- Я лишь пытаюсь убедиться в том, что ты действительно намерен вломиться туда и претворить свой план в жизнь, прежде чем мы вляпаемся по самое нехочу.
Он передвинул сиденье машины, с явным нетерпением.
- А с чего бы мне отказываться? В конце концов, это то, к чему я стремился всю мою сознательную жизнь.
- Могу себе представить, - ответила Соня. – Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что после того, как войдешь в двери этого клуба, дороги назад не будет – ни физически, ни морально.
- Я понимаю.
- Правда? – вздохнула она.
Шкафоподобный верзила, одетый в белый льняной костюм и черную водолазку, стоял у входа в «Ножик Долли» и собирал плату за вход. Череп вышибалы был абсолютно гладким и безволосым, нижняя челюсть выдавалась вперед, как у обезьяны, и когда его крошечные поросячьи глазки остановились на Эстесе, охотник почувствовал, как озноб поднялся вверх по его спине и поселился где-то позади черепа. Это было то самое чувство, которое он быстро научился ассоциировать с тем, что Соня называла «Притворщик» – нечеловеческое создание, которое имеет сходство с женщиной или мужчиной.
Вышибала бросил взгляд сначала на Эстеса, потом на Соню.
- С тебя двадцать долларов, - сказал он с густым, неопределенным славянским акцентом, ткнув пальцем похожим венскую колбаску в Эстеса. – Женщина не платит.
Эстес покорно отсчитал двадцатку от связки из кармана. Вышибала сгреб их с вызывающей удивление ловкостью для того, у кого рука размером с перчатку ловца.
Он намеренно оскалился в сторону Эстеса, сверкнув рядом кривых желтых зубов, и мотнул своей плоской башкой в сторону винно-красной шторы, занавесившей открытую дверь. Они отодвинули тяжелую бархатную занавесь и вошли в большую темную комнату, которая ничем не отличалась от любого другого ночного клуба, кроме низкого помоста в центре зала. Унылый интерьер освещался вделанными в пол лампами, которые по одной располагались вдоль помоста, и набором детских цветных ночников, которые висели на стропилах, напоминая гнездо летучих мышей. С одной стороны располагалась кабинка, в которой диджей одновременно крутил диски и работал со световым пультом. Напротив располагался просторный, забитый посетителями бар.
- «Джентльменские клубы», увеселительные заведения для взрослых, спортбары – мне наплевать, какое из названий ты предпочтёшь. Если ты видел один сисько-бар, считай, что ты видел их все, - пробормотала Соня со вздохом. – Тем не менее, вынуждена отдать должное этому Нуару – его свита прячется на самом виду.
-  Ты уверена, что это то самое место? – спросил Эстес, осматривая столы и кабинки. – Я его нигде не вижу.
- Конечно, то самое. Огр у двери – достаточное тому доказательство.
- А, так вот кто он такой, - сказал Эстес с искренним удивлением. – Так и знал, что с ним что-то не так…
- Хорошо. Ты чувствуешь флюиды. Но не будь самонадеянным. Из всех видов Притворщиков у огров самые низкие способности к маскировке. Поэтому они предпочитают наниматься в качестве мускулов.
Соня обратила своё внимание на сотрудников «Ножика Долли», вглядываясь поверх очков в обслуживающий персонал.
- Аура диджея даёт резонанс шизофреника, во всем остальном он человек, - прошептала она. – Возможно, ренфилд.
Огр, встретивший их у двери, сейчас сидел у входа в закрытые VIP-комнаты для приватных танцев, сердито вперив в Соню тупой злобный взгляд.
- В твоем маленьком арсенале есть что-нибудь бронебойное? – спросила Соня, стараясь сохранять непринужденный тон.
- Нет. А что? – спросил Эстес, вздрогнув от вопроса.
- Огры не обладают значительными псионическими или магическими возможностями, но они невероятно сильны и чертовски непробиваемы, если надо кого-то убить. Из личного опыта я знаю, что у них шкура толстая, как броня носорога. Думаю, ты должен об этом знать, если соберешься тут палить.


Танцовщица извивалась на сцене под грохочущую электронную музыку, раздвигая ноги так, чтобы мужчины, собравшиеся вокруг сцены, могли лучше рассмотреть ее выставленную напоказ принадлежность к женскому полу.
Клиентура «Ножика» состояла в основном из обычных мужчин средних лет, носящих рубашки хаки и поло и слишком сильно обливающихся лосьонами после бритья. Кроме того, большинство из них сидело поодиночке за своими столиками или в креслах, повернувшись к сцене и не глядя друг на друга, потягивая  пиво или коктейли.
Эстес указал на барменшу позади стойки. За ней была комната. Ее лицо отражалось в зеркале, показывавшем, что ей около тридцати лет, у неё длинные темные волосы, которые спадали спутанными локонами, как грива дикого пони, а веснушки чертили мостик через ее нос со щеки на щеку. По сравнению со снаряжением танцовщиц ее свободная сорочка и темные леггинсы выглядели практически пуританскими.
Его внимание снова переключилось на женщину на сцене, которая легко двигалась по блестящему шесту вверх и вниз. Это была довольно молодая особа с волосами цвета жидкого меда и сливочно-белой кожей, гладкой, как мрамор. Эстес ощутил болезненное напряжение в паху и попытался отвернуться, но его взгляд снова вернулся в ее сторону.
Всю свою сознательную жизнь он провёл в погоне за существами, использующими человеческие слабости в своих целях. Похоть, секс, жажда – это было самое мощное оружие в арсенале врага. Кроме того, он знал больше, чем большинство живых мужчин вокруг, он видел ужас, который прячется за маской красоты; он обнаружил, что не в состоянии отвести взгляд от сцены.
Когда Соня двинулась по направлению к бару, барменша повернулась лицом к задней комнате, положив руки на спину, чтобы немного облегчить вес раздутого живота, утруждавшего позвоночник.
Соня остановилась на половине шага, пораженная видом беременной барменши. Вампиры питают отвращение к женщинам в положении – такое же, как к солнечному свету и серебру. Так почему, черт побери, одна из них работает в «Ножике Долли»? Она сдвинула свое зрение в тайный спектр, но барменша осталась также чиста. Кем бы она еще ни была, в конечном счете, она являлась человеком…
Эстес увидел, как один из поклонников танцовщицы положил на край сцены денежную купюру. Когда в такт музыке она качнула головой, он мельком поймал выражение ее лица, прежде чем волосы снова скрыли его. Несмотря на то, что он ее не узнал, в женщине на сцене было определенно что-то знакомое. Эстес придвинулся ближе, надеясь получше рассмотреть танцовщицу, плавно передвигавшуюся по направлению к предложенным деньгам. Мужчина, оставивший на сцене деньги, наклонился вперед на своем кресле, его глаза пылали похотью, казавшейся неуместной на лице того, кто был одет в Докерс
***
.
Блондинка наклонилась подобрать деньги, свободной рукой погладила своего обожателя по лицу, а другой тщательно сложила бумажку и, вставив ее между его губ, осторожно потянула обратно. Поклонник пристально уставился на нее, его лоб покрывали бисеринки пота, как будто его вдруг сразил внезапный приступ малярии.
Соня ощутила небольшую тревогу и хотела окликнуть Эстеса, но обнаружила его стоящим в шаге от помоста и широко раскрытыми глазами рассматривающего извивающуюся на сцене танцовщицу так, как голодный смотрит на антрекот на косточке. Она поразилась искре ревности, вспыхнувшей в ней из-за его внимания к танцовщице, и быстро задушила это чувство в своем разуме. Танцовщица рассмеялась и откинула голову назад, забавляясь. Когда она повернулась лицом к Эстесу, он наконец-то смог ее рассмотреть…
Соня вздохнула и помассировала виски, когда Эстес развернулся на пятках и с белым, как мел, лицом выскочил из клуба. Она предполагала, что это может случиться, правда, не так скоро. Бросив презрительный взгляд на танцовщицу, она последовала за своим компаньоном наружу.
Эстес был похож на свою мать.
Джек чувствовал, что у него кружится голова, и мир ускользает из-под ног, поэтому он прислонился к прокатной машине и блеванул на асфальт. Он заметно вздрогнул, когда Соня взяла его за локоть. Несмотря на то, что он знал о ее нечеловеческой скорости, он проклял себя за то, что позволил себе так открыться.
- Ты в порядке?
Он кивнул, дрожащей рукой вытирая с губ желчь.
- Эта танцовщица. Та, на сцене. Она…
- Твоя мать, - резко, но не без сострадания закончила Соня. – Я думала, что она может здесь оказаться.
Эстес засмеялся, но смех прозвучал болезненно и резко.
- Не знаю, почему я так удивился. В последний раз когда я видел ее, она была с Нуаром. Но я не мог и подумать, что она может… может… – он пытался что-то произнести, но из его горла не выходило ни звука.
- Может быть одной из них? – закончила Соня, сказав те слова, которые он не мог произнести.
Он благодарно кивнул и отвернулся.
Соня оперлась на крышу машины, сложив руки на груди.
- Послушай, парень, я говорила тебе, что если мы зайдем в этот клуб, дороги назад не будет, но это не совсем правда. Гарантировано, что ты не сможешь забыть то, что видел сегодня. Но закончить все это можешь предоставить мне. Не будет никакого бесчестья в том, что я принесу тебе голову ублюдка на блюдечке, если захочешь.
Эстес покачал головой, жар стыда разлился по его шее и плечам как горячее масло.
- Нет! – он ударил кулаком по крыше машины так сильно, что на ней осталась вмятина. – Я зашел так далеко не для того, чтобы испугаться! Она не моя мать, моя мать умерла 25 лет назад!
Соня посмотрела на него долгим взглядом, прежде чем сказать:
- Одно дело сказать что-то, другое дело – принять это. Я позволю тебе убить Нуара. Ты заслужил свою месть. Но я тебя умоляю, позволь мне убить ее.
- Она – моя обязанность, Соня.
- Нет. Поверь мне, ты не хочешь этого делать.
Ее голос был ужасно грустным, но глаза по-прежнему оставались нечитаемыми.
- Убивать кого-то, кого ты любишь, это все равно, что вонзать ногти в собственное сердце: недостаточно глубоко, чтобы умереть, но достаточно для того, чтобы уничтожить собственную жизнь. Взгляни, Джек, я – не человек, - она сказала это мягко, как будто напоминая ему о незначительном, но неприятном факте. – Я не живу в полном смысле этого слова. Я просто существую. И это существование очень отличается от жизни. Спроси любую уличную шваль. Какие бы преступления ты ни совершил ради своей вендетты, я не позволю тебе добавить к этому убийство матери, даже если это существо больше ею не является.
Эстес помотал головой, словно пытаясь вытрясти ее слова из ушей. Горе поднималось сквозь его гнев, заменяя его уязвимость. Он не должен был позволять этому произойти. Он взглянул Соне прямо в глаза, но все, что он увидел – кривое отражение своего собственного злого лица в ее очках.
- Если ты можешь это сделать, могу и я.
- Этого я и боюсь.


* Жиль де Монморанси́-Лава́ль, баро́н де Рэ, граф де Брие́н, известен как Жиль де Рэ или Жиль де Рец. Французский барон из рода Монморанси-Лавалей, маршал Франции и алхимик, участник Столетней войны, сподвижник Жанны д’Арк. Был арестован и казнён по обвинению в серийных убийствах, хотя достоверность этих обвинений в настоящее время оспаривается. Послужил прототипом для фольклорного персонажа «Синяя борода» (инфа из Википедии).


** Джеффри Дамер, амер. серийный убийца, расчленитель, некрофил, гей и каннибал, совершил 17 убийств в 1978-1991 годы (прим. пер.).


*** Докерс (Dockers) – удобные брюки цвета хаки, известная американская марка повседневной одежды (прим. пер.).
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #17 - Декабрь 3, 2012 :: 10:55pm
 
Глава 9



Нуар питал отвращение к 21 веку.
Правда, это было только началом, но эпоха уже демонстрировала признаки скучнейшего сосуществования с людьми, непрерывно лопочущими о компьютерах здесь и о новых технологиях там. Это напомнило ему о болтовне про энергию пара и пневматику во время промышленной революции.
Люди были так безумно горды своими маленькими открытиями, но, по сути, оставались слепыми к своим тёмным сторонам. Мало что изменилось с тех пор, как первая хрюкающая человекоподобная обезьяна подожгла саванну, пока волокла горящую ветку домой в свой клан. Это было то, что нужно для Нуара и ему подобных, чтобы реализовать все возможности века компьютеров и спланировать способ получения выгоды от разрушения и отчаяния. До сих пор его не вдохновляла перспектива выслеживания своих жертв  по киберпространству. Это было так… бескровно. Где изюминка? Азарт?
Так много изменилось с тех пор, как он впервые освободился, прорвав саван: возрождались и разрушались королевства; религии умирали, только чтобы возродиться в других шкурах; новые миры были открыты, захвачены и снова захвачены. Так зачем он должен беспокоиться о том, чтобы овладеть нюансами современных технологий, языков, этикета и одежды, если всё это в любом случае изменится спустя несколько лет?
В самом деле, к чему хлопоты? Он знал ответ на этот вопрос слишком хорошо. Для такого, как он, слишком легко стать анахронистом. Вампиры должны быть современными, чтобы избежать опасности обнаружения. По этой причине  он предпочитал дреды и чёрный шёлковый костюм тюрбану. Было время, когда нобли гордились тем, что следовали течению времени, но сейчас большинство из них казались довольными, напоминая ходячий музей древностей. В прошлом году в Лондоне он встретил графа Тенебрэ, одетого так, словно тот планировал провести ночь развлечений в компании Уайльда
*
  и Уистлера
**
. В давние времена столь крикливый анахронизм в одежде послужил бы твоим собственным смертным приговором, не более того.
Возможно, в свою очередь, он также был повинен в грехе анахронизма. Невозможно отрицать, что для ему подобных вещи изменились к лучшему. Дни существования в страхе перед охотниками на вампиров и ведьм теперь в прошлом, но старые традиции по-прежнему не меняются. Он видел королей с отрубленным головами, горящих на кострах мучеников, задушенных в своих купальнях Пап, а также сожжённые города с небесами, настолько прокопчёнными, что нельзя было отличить день от ночи. Некоторые из наиболее опасных людей, известных истории, некогда были среди его доверенных лиц и врагов, и всё же он терпел: вечно лишь то, что неизменно.
Он родился на Святой Земле, в городе Тир, что позже стал известен как королевство Иерусалим.
Его отец был бароном из второго поколения крестоносцев, мать – бывшей рабыней, которая изредка оказывала своему хозяину-христианину услуги знахарки и колдуньи.
Отец его отца был третьим сыном мелкого сельского барона, жившего на севере Франции; который понял, что лучше быть солдатом и именем своего лорда рисковать погибнуть от рук язычников, нежели торчать в холодном замке и чавкать репой в пустой надежде, что его старшие братья и их отпрыски всё-таки помрут от чумы. Поэтому он взял крест и последовал за Гуго Вермандуа
***
через Альпы.
Его дед сражался с выдающейся отвагой и прелестно малой долей милосердия. После резни в Иерусалиме он выглядел так, словно искупался в крови. Мужчины, женщины, дети – для него не было никакой разницы; его безжалостное хладнокровие во время битвы стало легендарным среди крестоносцев. В награду за службу король Болдуин пожаловал деду Нуара баронский титул и презентовал красный щит с изображённым на нём серебряным двуручным мечом, пронзающим в нижней части белое человеческое сердце. Также он был наречён Кёр де Неж: «Снежное сердце».
Во Франции Кёр де Неж был лишним сыном мелкого аристократа, но под обжигающим солнцем Трансиордании он стал влиятельным человеком, к чьему мнению прислушивалась Высокая палата
*
.
Используя преимущества своего нового статуса, начинающий барон женился на племяннице Раймунда де Сен-Жиля, графа Тулузы и лорда Триполи
**
, закрепив, таким образом, своё положение среди восходящей аристократии Утремера
***
, как тогда в совокупности назывались королевства крестоносцев. Отец Нуара, первый потомок, родившийся под новым именем, появился в 1130 году.
Мать Нуара, Лиша, часто заявляла, что в её жилах течёт кровь Ганнибала. Когда он был ребёнком, она потчевала его сказками о своей семье, которая якобы происходила от жрецов-колдунов Молоха и, совсем недавно, мастеров-охотников, которые ловили и продавали африканских слонов и прочих диких зверей римлянам для спектаклей в Большом Цирке.
Когда отец Нуара, молодой Кёр де Неж, впервые положил глаз на Лишу, она была рабыней. За годы до этого, во время путешествия в Мекку, караван её семьи подвергся нападению бандитов, которые перерезали всех её близких, а её саму продали в рабство. К счастью, Лиша показала себя не только красавицей, но также и искусным знатоком трав, и была куплена богатым французским бароном, который был больше заинтересован в исцелении своей подагры, чем удовлетворении похоти.
Кёр де Неж гостил у старого барона, который был другом его покойного отца, когда слёг с лихорадкой. Лиша вылечила его, неделями просиживая у его постели. Когда год спустя старый барон умер, одним из последних его дел был дар вольной для Лиши. Кёр де Неж поспешно заполучил её в свою свиту в качестве лекаря и любовницы. Нуар родился три года спустя, в 1161 году.
Он был первым из четырёх детей и единственным, кто пережил своё раннее детство. Несмотря на то, что он родился на изнанке попоны, его детство было сравнительно счастливым, когда его отец выказал ему свою благосклонность. Барон уделял большую часть своего времени и внимания Нуару и его матери, чтобы удостовериться, что они ни в чём не нуждаются.
Нуар уверенно сидел в седле и сражался на мечах. Также Кёр де Неж проследил, чтобы его сын выучил латинский и французский языки – с таким багажом  он мог исполнять обязанности управляющего в доме.
Лиша убедилась, что традиции её семьи также перешли по наследству к её сыну. Она научила мальчика, как опознавать, собирать и высушивать различные травы и растения, используемые во всех респектабельных аптеках, и когда ему исполнилось тринадцать лет, они постепенно перешли от лекарств и пилюль целителей к тёмному учению. Это было в то время, когда Нуар обнаружил, что его мать на самом деле унаследовала древнее могущество.
Хотя в силах Лиши было вызывать сирокко
*
, успокаивать циклоны и насылать невообразимые болезни на своих врагов, она никогда не делала ничего подобного. Даже если она могла свернуть матки тех, кто досаждал ей, чтобы они рожали болванов с заячьей губой, её рука никогда не поднималась, чтобы проклясть их. Просто не в её характере было так поступать – несмотря на лишение привилегий и несправедливость, она терпеливо всё сносила на протяжении всей своей жизни.
Кто-то мог бы сказать, что его мать добросердечна и добродетельна, Нуар же считал, что она просто слабая.
Когда Нуару исполнилось восемнадцать, Кёр де Неж подарил своему незаконнорождённому сыну геральдический щит, украшенный двуручным серебряным мечом, зловеще пронзающим чёрное человеческое сердце. Это было равнозначно для его отца подойти к тому, чтобы признать его публично. Нуар был горд тем, что прошёл рукоположение, и дал клятву служить Кёр де Нежу так же преданно, как и любой рыцарь-вассал. И последующие десять лет он был верен своему слову.
Вскоре Кёр де Неж обнаружил, что его сын опытный дипломат, чьи острые глаза служат семье на пользу. Учитывая шаткое положение государства крестоносцев и имея сообразительного помощника, чья преданность была гарантирована узами крови и который всегда был под рукой, Кёр де Неж доверял своему сыну полностью. Он назначил Нуара управляющим и оставил его за главного, в то время как сам отправился во Францию, чтобы заявить свои права на северные баронские владения двоюродного деда, который умер, не оставив завещания. Большую часть года Нуар работал в поместье Кёр де Неж, улаживая тяжбы между арендаторами и исполняя обязанности отца в Великой курии.
Во время отсутствия его отца в Порт-Атлет на спинах верблюдов были привезены пять галер. Этот странный флот, укомплектованный воинами Утремера, томимыми жаждой крови мусульман и сокровищ, плыл по Красному морю, опустошая побережье до самого Адена
**
. Группа рыцарей забралась даже так далеко, чтобы попытаться захватить Медину. Через год после начала набегов эскадра Саладина разгромила французский флот, казнив всех пленных в Мекке, к великому удовольствию магометан.
Человек, стоявший за этим нелепым пиратством, был Реджинальд де Шатильон, лорд крепости крестоносцев Монреаля и Порт-Атлета. Его мало заботила родословная людей, идущих за ним, только готовность с мечом в руках умереть во имя Христа и за короля. Нуар восхищался безумно-храбрым Шатильоном, который был из тех людей, чья индивидуальность с лёгкостью могла влиять на Пап и королей, и который мог подстрекать людей на вооружённое противостояние, даже если шансы на успех были ничтожно малы.
Запах нового крестового похода, которым повеяло по Святой Земле, заставил отца Нуара, пятидесятилетнего Кёр де Неж, вернуться из Франции. И когда он прибыл, Нуар был ошеломлён открытием, что у его отца есть шестнадцатилетняя жена. Её звали Матильда, и она была второй кузиной своего мужа по материнской линии, а также состояла в прямом родстве с Элеонорой Аквитанской
***
. Барон, который был уже немолод, уступил давлению своих французских кузенов, настаивавших на том, чтобы он произвёл на свет законного наследника, чьё европейское и христианское происхождение не вызывало бы вопросов.
Одним из условий, которые поставила семья Матильды, соглашаясь на брак, было то, что Кёр де Неж должен отказаться от Лиши и Нуара и уволить их со службы. Что он и сделал так же легко, как менял сапоги.
Лиша была расстроена случившимся, но не позволила этому сломить себя. Годами она была окружена драгоценностями и другими подарками, которыми осыпал её барон, и не теряла времени даром, выстроив особняк на Континенте. Нуар же оказался подготовлен не так хорошо – как финансово, так и эмоционально – и обнаружил, что у него ничего нет, кроме одежды на нём, меча и бастардского щита. Именно мать подарила ему коня в полной сбруе, оружие, а также – слугу из своего личного штата. Снаряжённый таким образом, он отправился в замок крестоносцев Монреаля и положил свой меч на службу Шатильону, зная, что вскоре ему представится шанс показать себя в битве перед своим новым господином.
В 1185 году Саладин сделал попытку захватить монреальский замок, но лишь попал в ловушку. Между Саладином и Шатильоном было заключено перемирие, но постоянно рискующий Реджинальд  нарушил его, напав на караван и похитив родную сестру султана. Это было вопиющее оскорбление, которое подвигло Саладина объявить священную войну и вторгнуться в Королевство Иерусалим с самыми серьёзными намерениями.
Войска Саладина заблокировали главную дорогу к Тиверии и послали небольшой отряд атаковать город – в надежде, что крестоносцы в отлучке. Родственник Кёр де Нежа, граф Раймонд Трипольский, предупредил короля Иерусалима о хитрости Саладина, хотя его собственная жена находилась внутри осаждённого города. Когда наступил вечер, и вспыхнули огни, Шатильон, который никогда не дружил с Триполи, обвинил Раймонда в трусости и измене и убедил короля Гая изменить своё решение. Лишь однажды хвастливая бравада Шатильона не довела его до добра.
На следующий день силы Иерусалима совершили изнурительный марш-бросок в ужасной жаре и провели целую ночь без воды. В довершение всего, люди Саладина подожгли траву, наполнив воздух удушливым дымом, что усугубило чувство жажды и дезориентировало воинов. В конце концов, из-за дыма от горящей травы, валившего прямо в лицо, пехота нарушила строй, спасаясь бегством и разогнав кавалерию. Бесстрашия и стойкости тех, кто разместился на берегах озера Тиверии, было недостаточно, чтобы одержать победу над армией Саладина, которая окружила их как саранча поле спелой пшеницы.
Войска христиан были разгромлены; король, великий магистр тамплиеров и Шатильон были захвачены в плен, бежать удалось только горстке рыцарей. По всем правилам, Нуар должен был погибнуть на берегу озера вместе со своими товарищами, но каким-то образом, с помощью своего слуги, он ухитрился, шатаясь, покинуть тот хаос, который образовался на поле сражения.
К тому времени, когда они прибыли в особняк его матери, у Нуара осталось столько же крови, сколько у мыши. Он смутно помнил, как свалился с коня у входа во внутренний двор. И хотя Лиша очень боялась за жизнь своего сына, она не позволила себе впасть в панику. Она не стала терять голову, приказав ему подготовиться к обращению, и послала гонца к Кёр де Нежу с посланием о том, в каком состоянии находится его сын.
Лиша понимала, что Нуар при смерти и никакое лечение, придуманное смертными, не сможет спасти его. Она разложила вокруг себя сушёные травы, присыпав их толчёным рогом носорога и обложив маринованными пенисами тигров, и кинулась к сундуку из палисандрового дерева, запертому на золотой замок, который она прятала в тайнике в своей мастерской.
Когда Нуар был ребёнком, он видел содержимое палисандрового сундука лишь однажды – вещи в нём были невероятно редкими и изумительными, и использовались они только при крайней необходимости. Лиша вытащила из сундука стеклянный кувшин, запечатанный воском и обёрнутый чётками. Внутри кувшина было что-то чёрное и высушенное, похожее на заплесневелый гриб, но в действительности являлось сердцем вампира. Используя специальный эликсир и обряды, Лиша сделала из сердца отвар цвета дёгтя. Пока её сын лежал при смерти, она влила ядовитое варево в его горло с помощью воронки. Через несколько секунд после глотка Нуар сделал свой последний вздох.
Несмотря на то, что жизнь покинула тело её сына, Лиша не выказывала признаков печали и скорби. Вместо того чтобы дать своим слугам помазать тело и обернуть его простынёй, она сказала им, что по истечении трёх дней он восстанет из мёртвых. Слуги посчитали её сумасшедшей, но никто из них не осмелился нарушить её приказ.
На второй день после смерти Нуара, в особняк прибыл барон Кёр де Неж. Хотя он даже не разговаривал с Нуаром с тех пор, как отказался от него, барон не стал терять время и выехал из Тира с охраной из рыцарей-тамплиеров, когда узнал, в каком состоянии находится его внебрачный сын. По его прибытии слуги быстро поставили в известность барона о том, как смерть его сына повлияла на рассудок леди Лиши.
Барон был разгневан, когда увидел, что тело его сына лежит на смертном ложе, непомазанное священником. Кёр де Неж потребовал объяснений, почему Нуару не возданы последние почести. Лиша заявила, что их сын на самом деле не умер и что он воскреснет вечером третьего дня, как Христос, который отвернул камень, но такое богохульство только вызвало ещё больший гнев со стороны барона.
Лиша попыталась объяснить в надежде, что он поймёт, какая отчаянная любовь толкнула её на это. Вместо этого Кёр де Неж набросился на женщину, с которой делил ложе двадцать пять лет, и, обвинив её в том, что она колдунья, вонзил кинжал ей в живот. Она умерла у его ног. Тамплиеры, которые сопровождали барона, проследили за тем, чтобы над останками Нуара провели последний обряд.
Теперь, когда тело было официально отпето, оставшиеся слуги Лиши зашили Нуара в саван и погребли на ближайшем кладбище. Удовлетворённый тем, что всё идёт как положено, Кёр де Неж уехал в Тир, где его возвращения дожидались молодая жена и ребёнок.
Конечно, Нуар пробудился вечером третьего дня, как и предсказывала его мать.
Воскреснув, Нуар обнаружил себя запертым в темноте со сложенными на груди руками и связанным лентами мягкой ткани. На всё его тело давил огромный вес. Он попробовал открыть глаза, но на веках лежало что-то холодное и металлическое, заставляя их оставаться неподвижными. Он попытался позвать на помощь, но его рот был забит хлопком.
Собравшись с силами, он сумел освободить свои руки, вытащить хлопковый кляп и скинуть монеты со своих глаз. Он разорвал саван ногтями, которые стали длиннее и крепче, чем когда-либо в его жизни, пробиваясь наверх подобно пловцу, остро нуждающемуся в глотке воздуха. Рыхлая земля попала в его глаза и открытый рот, когда он силился сбежать из сжимающей его со всех сторон тьмы. Мусульманский полумесяц висел на небе, когда он, извиваясь, выбрался из своей могилы, словно змея, избавляющаяся от старой кожи.
Он побрёл прочь с кладбища, оцепенелый и с пустыми глазами, словно статуя, мрамор которой превратился в плоть, одетый только в лохмотья похоронного савана, и с перепачканными могильной грязью волосами.
Как и любого воскресшего, его вели инстинкты одиночки, заставляя шаркать по направлению к дому, в то время, когда люди, которых он, будучи живым, считал своей семьёй, забыв в своей скорби об осторожности, оставили двери открытыми для его шокирующего появления.


*Если кто-нибудь не знает, кто такой Оскар Уайльд, я его собственноручно пристрелю  Улыбка (прим. пер.).
**Скорее всего, речь идёт о Джеймсе Уистлере – американском живописце, жившем в конце 19 века. Был близок к французским импрессионистам.
***Гуго I Великий из династии Капетингов, граф Вермандуа и Валуа, сын короля Франции Генриха I, один из вождей Первого крестового похода.


*Обязанностью баронов и других королевских вассалов было также участие в феодальном совете — курии, или ассизе. Королевская курия называлась Высокой палатой. Ассиза — это был феодальный суд: он рассматривал тяжбы рыцарей. Вместе с тем ассиза представляла собой и военно-политический орган, обсуждавший и решавший вопросы войны, мира, дипломатии. Высокая палата ограничивала королевскую власть и контролировала действия короля по отношению к вассалам. Курия выступала хранительницей феодальных кутюмов (обычаев). «Одни только рыцари, — писал арабский эмир Усама ибн Мункыз в своей "Книге назидания", — пользуются у них преимуществом и высоким положением. У них как бы нет людей, кроме рыцарей. Они дают советы и выносят приговоры и решения». Постановление, принятое курией, «не может быть изменено или отменено ни королем, ни кем-либо из предводителей франков, и рыцарь у них — великое дело» (прим. ред.).
**Раймунд IV Тулузский – один из главных участников 1-го крестового похода, сын Понса Тулузского и Альмодис де ла Марш. Совершил поход через Альпы, чтобы добраться до Константинополя.
***Outremer – (фр.) заморские территории; иностранные государства.


*Сирокко или широкко – сильный ветер средиземноморского бассейна.
**Аден – крупный город и порт Йемена.
***Элеонора Аквитанская (1122-1204) – королева Франции, жена Людовика VII.



Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #18 - Декабрь 3, 2012 :: 11:02pm
 
В миле от кладбища Нуар встретил одинокого паломника в одном из убежищ, построенных  вдоль тех дорог, которые ведут от портов до священных гробниц Иерусалима. Внезапно паломник проснулся, очнувшись от своего благочестивого сна, когда почувствовал запах смерти. Узрев нависший над ним кошмар, паломник завопил, моля бога об избавлении, но пребывание на Святой Земле той ночью не принесло ему спасения.
Нуар напал на паломника, как человек, вышедший из пустыни, припадает к бурдюку с водой. После того, как он выпил паломника досуха, к Нуару вернулись его чувства – по крайней мере, в достаточной степени, чтобы осознать, что он должен прикрыть свою наготу, если хочет продолжить путешествие незамеченным. Раздев свою жертву, Нуар снова отправился в путь – на этот раз, не бездумно кормиться, а отыскать свою мать, ибо подозревал, что какие бы изменения с ним ни произошли, должно быть, это результат её действий.
Выбравшись из могилы, Нуар обнаружил, что также лишился несовершенства человеческой плоти. Его глаза теперь видели ночью так же ясно, как и днём; он мог чувствовать запахи, которых не чувствовал раньше – таких, например, как страх; он мог слышать даже шорохи, издаваемые мышью в сухой траве вдоль дороги, или скольжение гадюки среди камней. Но самой резкой переменой из всех была нужда, непохожая ни на что ранее ему известное, пока он был смертным, которая располагалась в ямке ниже живота и выше поясницы и взывала о крови живых.
Когда Нуар приблизился к особняку матери, он заметил, что ни в одном окне нет ни огонька. Он нашёл это странным, поскольку знал, что Лиша часто засиживалась до поздней ночи, работая над различными зельями и заклинаниями. Когда Нуар подошёл к внешним стенам, он уловил привычный запах, исходящий от находившейся недалеко кучи навоза – вонь, которую он узнал очень хорошо на поле сражения: запах разлагающейся человеческой плоти.
Это напоминало пугало, брошенное поверх кучи небрежным крестьянином. При ближайшем рассмотрении он узнал в нём тело своей матери. Он смог идентифицировать её только по волосам и одежде после того, как на ней побывали собаки и грифы. Его грудь пронизала ярость столь великая, что проявилась лишь в спокойствии.
Нуар быстро пересёк внутренний двор, ударом ноги сбив висячий замок с двери мастерской матери. Появились разбуженные шумом слуги, неся в руках факелы, с мечами и дубинами наизготовку. Мажордом потребовал объяснить ему, кто он такой и что здесь делает в этот час. Когда Нуар повернулся к ним лицом, они шумно вздохнули, крестясь и взывая к Аллаху о защите.
Нуар же потребовал объяснить, кто убил его мать и бросил её тело снаружи с выпущенными потрохами. Сначала слуги были слишком напуганы, чтобы вымолвить хоть слово, но наконец, мажордом рассказал, что это сделал барон Кёр де Неж, который поверил, что леди Лиша отравила их сына, чтобы отомстить барону за брак с леди Матильдой.
Услышав это, Нуар разразился смехом, который заставил слуг сбиться в кучку и задрожать с головы до ног. Что за эготист его отец! Барон знал обо всём, что делали другие, которые каким-то образом имели к нему отношение; он не мог понять, как действия Лиши могли быть следствием любви, а не ненависти.
На самом деле, леди Лиша не лишала барона потомства, а подарила ему сына, который никогда не состарится и не умрёт – тот, кто мог шагать по этому миру вечно! И так он отплатил ей?
Двумя ночами спустя Нуар вошёл в дом своего отца в Тире, крадучись, как тень, через внутренний двор с журчащим фонтаном и ухоженным розарием. Он нашёл жену своего отца в одиночестве в её апартаментах, занятую вышиванием. Когда он приблизился, она подняла взгляд от своего рукоделия, в замешательстве нахмурив брови в долгом молчании перед тем, как распахнуть глаза в знаке узнавания.
Её глаза быстро скользнули в дальний угол комнаты, после чего вернулись туда, где стоял Нуар. Он проследил за её тайным взглядом и заметил увядший венок над колыбелью, спеленатой белым газом, чтобы уберечь нежное тельце её обитателя от укусов насекомых. Нуар улыбнулся, а жена его отца закричала в ужасе и бросилась на него, отчаянно пытаясь заслонить своё дитя от демона, явившегося к ней в спальню.
Нуар схватил её за тяжёлую косу, висящую за спиной, и словно собаку на поводке резко отдёрнул со своей дороги. Леди Матильда упала на каменный пол, когда Нуар схватил своего сводного брата, обращаясь с ребёнком, как с кроликом в загоне мясника.
Малыш распахнул ротик, обнажив розовые дёсны, и издал тонкий пищащий вопль. Нуар тряхнул головой в изумлении, что его отец предпочёл его этому слабому куску мяса.
Леди Матильда, видя выражение глаз Нуара, подползла к нему на животе и упала к его ногам, обещая, что позволит ему сделать с собой всё, что угодно, если он пощадит её сына. Нуар презрительно посмотрел на валяющуюся у его ног мачеху, на её опухшие и покрасневшие от слёз глаза, и с улыбкой размозжил череп младенца о стену.
После этого Нуар оставил жену своего отца лежать на полу, ошеломлённую от горя и страха. Он был холоден, как смерть внутри неё, приказывая ей обрести дар речи, наконец, и она возопила к своему Спасителю об избавлении от объятий демона. Когда её глаза покинули последние проблески разума и надежды, Нуар вонзил свои клыки в её шею и испил от неё столько, сколько страстно желал.
Насытившись кровью Матильды, Нуар устроился в темноте и стал ждать, когда отец вернётся к своей семье. Как нарочно, ожидание не было долгим. Барон Кёр де Неж вошёл в комнату, одетый в длинную сорочку и мягкие домашние туфли, освещая себе путь тонкой свечой. Спрятавшись в тени, Нуар усмехнулся, наблюдая, как отец на цыпочках крадётся к кровати, нараспев окликая свою жену по имени, словно наказанный ученик. Подойдя ближе, барон пролил воск со своей свечи, споткнувшись о раскинувшийся на полу труп леди Матильды. При виде тела жены барон издал что-то среднее между сердитым рыком и страдальческим рыданием. Он дико огляделся вокруг в поисках убийцы, который, как он знал, должен был быть совсем рядом.
- Здравствуй, отец, - произнёс Нуар, выходя из своего убежища. – Ты скучал по мне?
На долгое мгновение Кёр де Неж застыл в изумлении, не веря собственным глазам. Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал тише шёпота.
- Я видел, как тебя хоронили. Ты умер.
- Нет, отец, я далёк от этого. Но я скажу тебе, кто умер: моя мать, например, а заодно – твоё сопливое отродье. Но что касается твоей прекрасной жёнушки… когда её инкубационный период подойдёт к концу, она снова вернётся в этот мир, но уже как моя невеста – не твоя. И хоть я бастард, я не столь жесток. Я не нападу на безоружного; даю тебе последний шанс, которого ты не предоставил моей матери.
Нуар извлёк кинжал из ножен, прикреплённых к поясу, и швырнул его Кёр де Нежу. Он приземлился прямо у ног барона, эфесом к его руке. Барон поспешно схватил оружие и погрузил его по самую рукоять в грудь своего сына, пронзив его сердце.
Отступив на один шаг, барон вытер губы тыльной стороной руки, ожидая, что Нуар свалится на пол. Вместо этого, он стоял и пристально смотрел на своего отца с издевательской улыбкой, а кинжал торчал из его груди как надоедливая колючка.
Кёр де Неж перекрестился дрожащей рукой, когда его сын вытащил лезвие. Нуар ухмыльнулся, обнажив свои новоприобретённые клыки так, чтобы его отец увидел их во всей красе.
- Ты не мой сын, а демон, принявший его облик, посланный Сатаной, чтобы мучить меня! – крикнул Кёр де Неж охрипшим от страха голосом.
- Верь, во что хочешь, отец, - откликнулся Нуар. – В аду не будет никакой разницы.
И с этими словами Нуар метнул кинжал, вытащенный из своего тела, в сердце барона. Кёр де Неж рухнул на пол к ногам сына с застывшим от ужаса лицом.
Таким образом, Нуар начал своё новое существование, полностью уничтожив род своего отца, уверенный, что не осталось никого его крови, за исключением тех, кого он Создал. Однако он не полностью отсёк от себя своё прошлое, взяв имя Кёр дю Нуар (Чёрное Сердце) после того, как его покойный отец презентовал ему зловещий геральдический щит бастарда.
Тем не менее, его месть за убийство матери свершённым отцеубийством была всего лишь началом того, что должно будет стать долгим и опасным существованием. Нуар вскоре понял, что он не такой, как прочие вампиры. Пройдя Превращение через колдовство в отличие от ему подобных, Нуар нуждался в поддержке и защите, которые частично пришли с  созданным потомством, и это означало, что ему стоило волноваться не только о том, что его обнаружат люди, но также о столкновениях с другими вампирами.
Осознав неудобство своего положения, Нуар обратился к другим ноблям, предложив своё искусство некроманта, если они согласятся принять его на службу. Но в не-жизни, так же как и в жизни, человека судят не по тому, чем он является, а по тому, чем он не является. И в налитых кровью глазах Правящего Класса Нуар был стрегой, не энкиду
*
, вследствие чего ему не доверяли.
Поскольку нобли не приняли его, Нуар начал обзаводиться собственным потомством – созданные им обращенные, а также много отщепенцев, не подходивших под определение «нормального» энкиду. Нуар пристально следил за теми, кто однажды оскорбил его, посчитав уродом на грани исчезновения, продолжая, в то же время, окружать себя собственным маленьким семейством уродцев.
Он потратил века, скитаясь из страны в страну, словно тень кошмарного сна, пересекая человеческие королевства. Для тех, кто обладал видением, его воля и капризы оставили след в истории дюжин людей – словно бесконечный гобелен, вытканный кровавыми нитками. Но это был лишь фрагмент его далёкого прошлого – мир, который так отличался от того, в котором он обитал сейчас, что с таким же успехом всё это могло произойти на Марсе.
Повелевая когда-то принцами, как пешками на шахматной доске, сейчас Нуар довольствовался  манипулированием городским советом и руководящей верхушкой администрации, которые часто посещали различные заведения – такие, как «Ножик Долли».
В то время как многие нобли воротили свои носы от представителей «простого народа», Нуар обнаружил, что куда проще избегать обнаружения, притворяясь сомнительным бизнесменом, чем изображая аристократа. Шантаж, угнанные машины и краденые кредитки с чьей-то точки зрения могли показаться прозаичными, но это было не что иное, как игра на публику. Люди ожидали определённой загадочности от того, кто был завлечён в преисподнюю. Если они считают тебя злодеем, они никогда не заподозрят в тебе настоящего монстра.
Не то чтобы Нуар беспокоился о том, что до него доберутся охотники на вампиров. Однажды люди перестали искать вампиров в покинутых домах и на заброшенных погостах, и немёртвые получили возможность перемещаться повсюду незамеченными. Как бы то ни было, опасность, исходящая от Правящего Класса, до сих пор была реальной, и большая часть времени и сил Нуара уходила на защиту от атак конкурирующих ноблей, горевших желанием укрепить свой статус.
Интриганов-энкиду, включая того же ублюдка Тенебрэ, которые более чем охотно сожрали бы его сердце, было немало.


Загудел офисный интерком. Часы показывали три утра; бар был закрыт, и настало время для подсчета выручки за ночь. Нуар жестом изобразил открывающийся замок, и офисная дверь распахнулась сама по себе.
Зрелище беременного живота леди Мадонны вызвало волну омерзения, пробежавшуюся по позвоночнику Нуара, но несмотря на это он заставил себя улыбнуться ей. Насколько отвратительным её состояние было для него, настолько полезной она неоднократно показала себя, и это, в конце концов, было более важным.
- Что у тебя есть для меня, моя дорогая?
Леди Мадонна поставила коробку с деньгами на стол, чтобы он мог проверить содержимое.
- Дом стоил три тысячи, включая дверь и выручку из бара.
Нуар ответил небрежным взглядом, полным удовлетворения, потом оттолкнул коробку.
- Как поживают девочки?
В ответ леди Мадонна бросила три бумажника, две связки ключей от машины и один инкрустированный бриллиантами «роллекс» на стол. Нуар быстро просмотрел пластиковые карты в поисках карточек со скидками и топливных карт.
- Выгрузим машины у ДеМарко. Ему всегда требуется металлолом, - сказал Нуар, выбрасывая содержимое бумажников в ближайшую корзину для бумаг.
Леди Мадонна сложила руки на своём выступающем животе, что он счёл беспокойством.
Нуар обернулся к своему помощнику и, приподняв бровь, спросил:
- Были какие-нибудь проблемы этой ночью?
- Я не уверен. Чуть раньше здесь был кое-кто, напоминавший проблему. Женщина. Чёрная кожаная куртка, джинсы, ботинки. Зачем бы она ни приходила, она вскоре ушла. Она тут была не дольше пяти-шести минут.
Нуар потянулся и коснулся своими мыслями разума Айгона. Мысли огра напоминали огромную кучу компоста, лишённую плодородных свойств.
Айгон.
Огр огляделся, пытаясь найти источник голоса Нуара.
Я в офисе, болван!
- Да, милорд? – Айгон выразил свой ответ в виде достаточно связанных образов; иными словами, всё, что уловил Нуар – были картинки и запахи.
Принеси мне записи с камер наблюдения первого этажа.
- Как прикажете, милорд.
Несколько минут спустя Айгон вошёл в офис, неся в одной руке стопку записей на VHS, словно они были фишками домино. Он вручил кассеты леди Мадонне, которая тут же вставила одну из них в видеоплеер, стоявший на полке. Внезапно на стене за письменным столом возник, замерцав, тридцатидюймовый монитор. Леди Мадонна нажала кнопку «воспроизведение» на пульте управления, и серебряный снег на экране преобразовался в интерьер «Ножика Долли», включая и съёмку со скрытой камеры перед парадной дверью.
Камеры наблюдения не были идеей Нуара – наследие предыдущего хозяина здания. Однако эти кусочки техники доказали, что могут быть полезными; особенно те камеры, которые были вмонтированы позади зеркал в VIP-комнатах.
Леди Мадонна установила тайм-код в верхней правой части экрана на двадцать минут пополуночи.
Нуар подался вперёд, постукивая пальцами в процессе просмотра записи. Считать ауру с магнитной плёнки возможности не было, поэтому он использовал другие психические знаки, чтобы определить является ли человеком та женщина или нет. Оценивая её внешний вид и одежду, легко было исключить предположение, что она танцовщица не при исполнении, которая покидает клуб после прослушивания. Но было что-то в том, как она держала себя… Она двигалась, как женщина, которая знала, что за ней наблюдают, но не по обычным причинам.
- Она явная проблема, хорошо, - проговорил Нуар, задумчиво кивая.
Он почувствовал беспокойство, когда она подошла к бару, внезапно остановилась, потом вернулась к выходу. Ракурс камеры не позволял разглядеть в точности, кем или чем она была. Пару секунд спустя она покинула бар – очевидно, преследуя кого-то за пределами обзора камеры.
- Одно можно сказать точно – она была не одна, - нетерпеливо щёлкнул пальцами Нуар. – Где записи с других камер?
Леди Мадонна извлекла первую кассету, в ту же секунду вставив следующую, пока хронометр показывал двадцать минут пополуночи.
На этот раз камера показывала вид со сцены.
- Вот. Вот она, - Нуар поставил паузу, когда в поле зрения камеры попала барная стойка.
Её зацепило самым краем объектива, но всё же она была видна на плёнке. Он заметил беспокойство, появившееся, когда она внезапно остановилась, потом повернулась. Цветные огни сцены плясали в её зеркальных солнцезащитных очках. Было относительно легко проследить линию её взгляда к мужчине, стоявшему у подножия сцены и широко раскрытыми глазами смотревшему на одну из танцовщиц.
Хотя вожделение в глазах мужчины было привычно, он не был типичным представителем клиентуры «Ножика», которая здесь собиралась. Нуара соблазняла мысль приклеить незнакомцу ярлык ренфилда, пока он не заметил на его ремне серебряную пряжку в форме черепа, блеснувшую в огнях сцены. Нет. Кем бы ни был этот мужчина в чёрном, слугой вампира он не являлся. Но всё же, Нуар не мог избавиться от ощущения, что лицо мужчины ему знакомо.
Это было одно из проклятий долгой жизни – после десяти столетий все лица кажутся смутно знакомыми.
Пока мужчина в чёрном смотрел на извивающуюся на сцене танцовщицу, вожделение в его глазах внезапно сменилось ужасом узнавания. Мужчина в чёрном отвернулся и выбежал за дверь, а следом за ним по пятам гналась и «проблема».
Очень любопытно.
- Кто в ту смену был на сцене?
Леди Мадонна сверилась со своими записями.
- С полуночи до пятнадцати минут второго работала Глория.
Минуту или две Нуар вспоминал, кто она такая. Он обзавёлся таким количеством невест, что спустя век их имена и лица слились в одно пятно. Он больше помнил о её предыдущем хозяине, чем о ней самой. В то время – это был распространённый случай – подавляющее большинство его невест принадлежало его бывшим бизнес-партнёрам, которые имели глупость предать его. Кто-то мог бы сказать, что он нескончаемо повторяет финальный акт Эдипова комплекса между ним и его отцом, но сам Нуар считал это неотъемлемой частью своей жизни.
- Пришли её ко мне. Этой ночью её узнали – я хочу знать, кто именно.
- Как прикажете, милорд.
Нуар забрал пульт управления у леди Мадонны и перемотал на тот момент, когда «проблема» повернулась лицом к сцене. По какой-то причине он почувствовал дрожь возбуждения, которую испытал, когда был в бегах от Инквизиции.
Что-то подсказывало ему, что нечто интересное произойдёт снова.


*Энкиду – в шумеро-аккадской мифологии созданный богами дикарь, друг животных, спутник и помощник Гильгамеша (прим. пер.).







перевод: LizardQueen
ридинг: Damaru
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #19 - Январь 15, 2013 :: 11:46pm
 
Перевод: Damaru, LizardQueen
Редакция: Sirena

Глава 10


Презирая городское подобие жизни расползающейся столицы, аромат жимолости каким-то образом распространял благоухающее тепло в ночном воздухе. Со своего места на балконе отеля Соня наблюдала за светлячками, стайками облепившими деревья в близлежащем парке, словно китайские фонарики. Вообще она не имела обыкновения наслаждаться видами природы во время работы, обычно сидя на корточках на заброшенном складе в не самой приятной части города.
Она запустила руку в карман куртки и вытащила бутыль, которую дала ей Виви, зажав её между большим и указательным пальцем. Сосуд напоминал тёмную мерцающую каплю, оставаясь прохладным на ощупь. Зрелище пленённой души Джадда, горящей со всей силой чистоты, приводило всё её существо в отчаяние такое же глубокое и сильное, как первая любовь.
Она поднесла бутыль к своему уху и услышала почти незаметное жужжание, напоминающее пчелу, закрытую в мейсоновской банке
*
. Она почти приблизилась к тому, чтобы разгадать, что именно мог означать этот звук. Знал ли он, что она так близко?
Знал ли он, что теперь свободен от Мэлфиса? Или то, что он мёртв? Осознавал ли он хотя бы что-нибудь из этого? Или же он пребывал в месте, которое нельзя назвать словами; даже если бы мысли вдруг материализовались в слова.
Она любила Джадда так, как не любила никого на протяжении всей своей жизни. В отличие от Чаза и Палмера Джадд не был ни психически чувствительным, ни одним из поклонников смерти, тянущихся к вампирам. Просто он был красивым юношей, который нашёл её привлекательной и наслаждался её обществом. Конечно, это было общеизвестно, что такая, как Соня, не была хорошей парой для такого, как Джадд. Она пыталась держаться от него подальше, но часть её радовалась тому, что её ошибочно посчитали нормальной; она не в силах была заставить себя рассказать ему правду о вещах, на которые она была способна, и Другая обернула её слабость против неё.
Джадд заботился о ней, а Другая отплатила за его привязанность тем, что свела его с ума и использовала его тело, чтобы удовлетворить свою похоть. Другая изнасиловала и его тело, и душу, и когда это произошло, его разум превратился в сломанную игрушку, поспешно склеенную заново. Несмотря на всю свою духовную приспособляемость, психика людей была так же хрупка, как рождественские украшения.
Для них не существовало возможности увидеть Реальный Мир без последствий, даже мельком. В случае Джадда суровое испытание скрутило его, когда он возжелал быть духовно порабощённым Другой. Поэтому она убила его, расчленила его тело и скормила аллигаторам. Это было единственное гуманное решение проблемы.
В течение долгих лет она носила в себе вину за грехопадение Джадда. Она была уверена, что когда Другая сломила его дух и тело, это нанесло урон и его душе. Но только сейчас ей стало ясно, что разыскивая её, Джадд обратился за помощью к Мэлфису. И, спросив у демона, где он может найти её, он невинно и неосознанно продал свою душу. То, что она убила, было лишь оболочкой. Всё, что на самом деле делало Джадда тем, кем он был: его доброта, способность сопереживать, чувство юмора – лежало сейчас на её ладони.
Она пристально всматривалась в запертый внутри маленького пузырька свет и размышляла, что случится, если она вытащит пробку. Вылетит ли душа прочь, словно маленькая ракета или просочится подобно ледяной дымке? Может быть, ничего этого не произойдёт, ведь между положением внутри и снаружи была разница – как выращенный в неволе тигр, который продолжает сидеть в клетке даже после того, как откроют дверцу. Её пальцы легли на пробку, потом соскользнули снова. Ей пока ещё не хватало мужества, чтобы отпустить его – по крайней мере, сейчас.
Соня слышала, как Эстес мечется в своей комнате. Она ушла с балкона и обнаружила дверцу бара распахнутой настежь. По поверхности стола были разбросаны маленькие бутылочки из-под бурбона, текилы и джина.
- Как, они полагают, человек может напиться этой дрянью? – прорычал Эстес, взбалтывая последние капли Джонни Уокера
**
в стакане, наполненным наполовину растаявшим льдом и кока-колой.
- Ты, кажется, всё-таки преуспел в этом, - откликнулась она. – О, и к твоему сведению, я не собираюсь держать тебе голову, пока ты будешь блевать.
Эстес остановил на ней сердитый пьяный взгляд.
- Я не ожидаю от тебя ничего сверх того, о чём мы условились ранее.
- Отлично. Это смертельная поездка для тебя, приятель. А я лишь твоя попутчица.
Она упала на диван и сгребла пульт дистанционного управления, нацелив его на цветной телевизор, расположенный внутри искусно сымитированного шкафа. Экран замерцал как огромный глаз, показывая черно-белую фигуру мужчины, облачённую в мешковатый костюм с маленьким тряпичным сердцем, приколотым к его груди. Лицо мужчины было раскрашено, как у клоуна, из-под лысого парика подобно венку из шипов торчали локоны.
- Что это? – спросил Эстес с пренебрежением.
- Тот, кто получает пощечины.
Эстес неодобрительно посмотрел на экран, нахмурив брови.
- Почему без звука?
- Это было снято до того, как фильмы стали озвучивать. Ты ведь слышал о старом немом кино, не так ли?
- Нет, - прямо ответил он, падая на диван рядом с Соней. – Я даже никогда не был в настоящем кинотеатре. Только смотрел фильмы по ТВ или на видеоплеере.
- Точно. Я забыла, что ты…
- Вырос в сумасшедшем доме?
- Я хотела сказать «находился в кататонии десять лет», но да – это то, что я имела ввиду.
- Мои познания полны пробелов. Думаю, ты бы назвала их слепыми пятнами. Я умею читать и писать, выучился американской истории, основам математики и биологии… но я никогда не посещал школу. И как только я выпустился из института, мои интересы стали вращаться исключительно вокруг тех предметов, которые помогли бы мне выслеживать вампиров. Я взрослел необычно – не так, как это показывают по телевидению. Я не ходил в кино, не тусовался после школы, не читал комиксы и не играл в видеоигры. Знаю, я должен был перепробовать всё это, потому что все дети моего возраста делали это по ТВ, но мне никогда не выпадало случая.
Как насчёт тебя? Была ли ты когда-нибудь ребёнком?
- Да, я так полагаю. Но я не была собой тогда. Я была кем-то другим.
- Но ты ведь можешь вспомнить, каково это – быть ею, не так ли?
- Слишком больно.
- Ты играла в видеоигры?
- Тогда их ещё не придумали, - обернулась она к нему. – Ты действительно не можешь вспомнить ничего до той ночи?
Эстес грустно покачал головой:
- Только кусками. Скорее сон, чем истинные воспоминания. Как только я пытаюсь сосредоточиться на чем-то одном, оно исчезает. Это все равно, что пытаться ловить мыльные пузыри руками.
- Ты считаешь, что у тебя отобрали твое детство.
Он медленно и глубоко вздохнул.
- Да, считаю. Забавно, я не мог заставить себя согласиться с этим до настоящего времени. Это всегда звучало немного эгоистично. Возмездие за моих родителей казалось таким благородным делом.
- Я понимаю, куда ты клонишь – очень долгое время мною правил гнев. Годами я думала, что хотела лишь убить того ублюдка, который превратил меня в вампира, потому что  он изнасиловал меня. Но всё было куда сложнее. Я злилась, потому что мою жизнь украли. Я никогда не смогу постареть, родить детей и даже по-настоящему умереть. Всего этого меня лишили. Я знаю, что есть люди, которые с радостью отдали бы всё, что у них было, чтобы поменяться со мной местами. А всё, чего хотела я – это постареть, умереть и остаться мёртвой. И меня приводит в ярость, что я оказалась лишена таких простых вещей. Я пыталась обуздать свой гнев, пыталась взять его под контроль и не допустить, чтобы он управлял мной.
- И как, успешно?
- С каждым разом всё лучше. Но до сих пор срываюсь некоторыми ночами. Временами я чувствую, словно наблюдаю за собой издалека, как будто всё, что я говорю или делаю, происходит с кем-то другим. А иногда кажется, словно я падаю вниз в глубокую шахту. Я не могу видеть, слышать и ощущать ничего, кроме окружающей меня тьмы. Я обращаю на неё свой гнев и борюсь с ней, чтобы удостовериться, что я ещё есть. В то время всё, что происходило в мире, всё сразу внезапно оказалось внутри моего разума: плачущие младенцы, кричащие женщины, ругающиеся мужчины. Как будто в твоей голове появился радиопередатчик, который ты не можешь выключить; всё, что ты в состоянии сделать – прибавлять или убавлять громкость.
Когда всё по-настоящему плохо, всё, что я вижу, каждый звук, который слышу, каждая мысль, что бьётся в моей голове, ранит просто адски. Если они звучат слишком громко, единственный способ, с помощью которого я могу обрести кровавый мир и покой – это убить каждый живой объект, находящийся в зоне атаки.
- Иисус… - на лице Эстеса отразилось сострадание. – Я и не предполагал…
- Но ты хочешь знать, почему это настолько мучительно? Потому что я пока не сдалась. Неважно, насколько приятно чувство погружения во тьму – а это приятно, как бы ужасно не звучало – я отказываюсь капитулировать. До сих пор время от времени я проявляю слабость и позволяю Другой вырваться из плена. Поэтому я знаю, как приятно расслабиться и уступить первенство.
Сдаться Другой – это лучше секса, наркоты и выпивки, потому что заставляет исчезнуть боль. Но каждый раз, когда подчиняюсь, я теряю частичку себя, своей человечности, если тебе будет угодно, уступая её моему внутреннему вампиру. Видишь ли, я умерла на операционном столе. Совсем ненадолго, уверяю тебя, на минуту или около того. Но когда я умерла, я превратилась в мостик между миром живых и мёртвых. Другая – часть меня, но не я. Мы как сиамские близнецы, сросшиеся продолговатым мозгом
***
. Она скитается по закоулкам моего разума, где пожелает, словно дикое животное, расхаживающее по своей клетке. Она всегда со мной, что бы ни случилось.
- Она с тобой и сейчас?
- Да.
- Ты знаешь, чего она хочет?
- Да, - сухо ответила она. – Она хочет убить тебя.
Эстес понимающе кивнул – в его глазах не было страха.
- Есть какой-нибудь способ освободиться от неё?
Соня пожала плечами.
- Как я могу сбежать, если не существует места, куда я могу сбежать? Когда мною овладевает гнев, кажется, будто весь мир купается в огне и крови. Иногда я осознаю, что происходит, но не в силах остановить это, как если бы я ехала на заднем сидении машины, неспособная перехватить руль. Но большую часть времени я нахожусь в отключке, как алкаш на попойке. Я никогда не осознаю, что она делает… что я делаю… пока снова не прихожу в чувство. Но я, мать твою, знаю, как тащусь, причиняя боль людям, которые близко ко мне, поэтому со мной опасно находиться рядом. Я научилась сводить свои контакты с окружающими к минимуму.
- А как насчёт, ну, ты понимаешь – крови? – спросил Эстес, покраснев так, словно спрашивал её про половую жизнь.
- Я питаюсь плазмой, которую достаю на чёрном рынке. Единственный раз, когда мне выпала возможность выпить свежак, был в порядке самообороны, если позволишь.
- Каково это на вкус? – где-то на периферии его голоса прозвучала взволнованная дрожь, которую Соня решительно проигнорировала.
- Как кровь. Но я соглашусь, что разница между свежей и консервированной есть. Консервированная кровь наполнена холодом и разложением. Горячая и алая прямо из вены – свежа, упоительна и животворна. А приятно или нет  то, о чём я говорю? Да это охренительно! И с этой стороны я ничем не отличаюсь от тех сосунков, на которых охочусь. Поверь мне, нет наркотической ломки мерзопакостнее, чем вампирская жажда свежей крови.
Кровь позволяет вампирам забыть боль их неестественного существования в естественном мире, и они готовы на всё, чтобы утолить свою нужду; завлечь ли скорбящую вдову в снежную бурю, выхватить ли младенца из коляски или потравить лоха на станции метро. Но не имеет значения, как много они выпивают – этого всегда недостаточно. Это именно то, что делает жажду крови такой ужасной. Это не голод по еде, а по чему-то совершенно другому: что-то, чего нет в еде, и чему невозможно по-настоящему найти замену. Моё отличие от других в том, что есть абсолютно иная вещь, которая доставляет мне такое же удовольствие, как и кровь – это убийство вампиров.


***
Фрэнк работал ночным аудитором в «Пичтри
*
Парк Отель». Он любил ночную смену, поскольку теперь мог работать в относительном одиночестве и читать в своё удовольствие. Бар отеля закрывался в полночь, после чего фойе обычно пустовало.
- Извините, сэр?
Фрэнк поднял глаза от номера «GQ»
**
на привлекательную молодую брюнетку, которая стояла по другую сторону стойки администратора.
- Да, мэм? – автоматически ответил он. – Чем могу быть полезен?
Когда он поднялся на ноги, то заметил, что женщина была на последних сроках беременности – её живот свисал до самых бёдер.
- Мне нужен номер комнаты одного из гостей, который остановился здесь. Его имя Эстес.
Фрэнк нахмурился. Минут десять назад кто-то звонил и интересовался, зарегистрирован ли в отеле гость с таким именем. Когда он предложил соединить с комнатой, звонивший молча повесил трубку. Как бы то ни было, Фрэнк отчётливо помнил, что по телефону звонил мужчина.
- Прошу прощения, мэм, но мы не уполномочены давать информацию о том, в каких номерах останавливаются наши гости
- Но он мой муж, - поспешно сказала беременная, и её лицо страдальчески исказилось.
- Мне жаль, мэм, но я всё ещё ничем не могу вам помочь. Однако я могу позвонить в его комнату, и он сможет назвать вам номер своих апартаментов.
Он толкнул стоявший на столе внутренний телефон по направлению к ней.
Беременная женщина прикрыла свой живот руками в защитном жесте и скривилась, как будто бы она собиралась с последними силами.
- Нет, вы не понимаете. Он… он там с другой женщиной. Он обещал мне, что больше не будет с ней встречаться. Он обещал мне посвятить свою жизнь нашему малышу, - её голос сорвался, и она заплакала, а её живот трясся, как чаша, полная Джелло
***
, при каждом рыдании.
Фрэнк почувствовал отвращение. Он не ощущал чувства вины с тех пор, как нечаянно задавил своей «тойотой» соседского кота.
- Мэм… пожалуйста, не плачьте. Пожалуйста… - он вздохнул и закатил глаза, сдаваясь, когда её стройные плечи начали дрожать сильнее. – Ладно! Ладно! Я проверю журнал регистрации. Он повернулся к компьютеру и застучал по клавиатуре. Через несколько секунд на экране высветилось имя Джека Эстеса и номер комнаты, в которой он остановился. – Мистер Джек Эстес живёт в номере 1432. Только умоляю, не говорите никому, что вы узнали это от меня. Я могу лишиться своей работы.
Женщина, которая назвалась миссис Эстес, вытерла слёзы и одарила его болезненной улыбкой.
- Спасибо вам, сэр. От меня и моего ребёнка.
Взгляд Фрэнка небрежно упал на живот женщины. И на короткую секунду, он мог бы поклясться, ребенок внутри нее перевернулся так, чтобы прижаться ухом к ее животу с другой стороны.
- Знаешь, Соня… Ты единственный человек из тех, что я когда-либо встречал, который понимает, - Эстес обвёл одной рукой комнату и её содержимое, словно обозначая мир вокруг себя. – Ты видишь то же, что и я. Ты видишь даже больше, чем я. Ты же не считаешь меня психом, да?
- Ну, если только слегка, - пожала она плечами. – Не в плохом смысле.
- Когда я впервые пришёл в себя в Институте… Доктор Моррисси был моей путеводной нитью. Знаешь, он был для меня и отцом, и матерью в одном лице. Он был человеком, который отомкнул мой разум и выпустил меня на свободу. Я думал, что могу рассказать ему что угодно. Но когда я рассказал ему о Блэкхарте, он мне не поверил. О, он сказал, что верит, что я уверен в том, что говорю правду. Но он не верил. Он настаивал на том, что я создал подложные воспоминания, чтобы оградить себя от правды. Он сказал, что я придумал Блэкхарта, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся на месте своего отца. Когда я стоял на том, что я прав, а он ошибается, что я не лгу ради себя, доктор Моррисси изменил своё ко мне отношение. Только когда он внёс меня в список на электорошок, я обнаружил, что действительно был в себе.
Вплоть до того дня, когда они покатили меня в комнату шоковой терапии и вставили мне в рот резиновую пробку, я всё ещё доверял окружающим, словно ребёнок. Но мой кредит доверия выгорел вместе с первой волной электричества.
Это был горький урок, но я быстро усёк, что никто не собирается мне верить, никто не собирается мне помогать и защищать мои интересы. Если моя семья должна была быть отомщена, то это должно быть сделано моей рукой, а не чьей-то ещё. С того момента я учился прятать свои истинные мысли и лгать окружающим о том, что я считал правдой.
Я был лишён всего – своих родителей, своего детства, своего места в мире. Я бы никогда не стал таким, как люди, которых я встречал на улицах и которые счастливо спешили по своим делам. Я твердил себе, что никогда не терял этого, потому что никогда не имел. Но это неправда. Может быть, некоторые наши нужды должны быть удовлетворены, если мы хотим чувствовать себя людьми.
Его рука упала на колено Сони, и её тепло и вес удивительно успокаивали. Она понимала, что должна отодвинуть её, но прошло так много времени с тех пор, как к ней прикасался кто-то без агрессии, и она позволила его руке лежать там, где она лежала.
Эстес наклонился ближе, дохнув на неё перегаром. Она боялась того, что должно произойти, но теперь, когда это произошло, она, как ни странно, расслабилась. Она ненавидела волноваться о вещах, которые ещё не случились.
- Ты пугаешь меня, Соня, - прошептал Эстес скрежащим как напильник голосом. – Я смотрю на тебя и вижу ту, кого я должен убить. Но я не могу, потому что я также вижу ту, кто прошла через то же, что и я, и видела то же, что видел я. Я никогда не думал, что смогу когда-нибудь довериться кому-то или найти кого-то, кто понял бы, что я пережил – пока я не встретил тебя.
Его губы слегка коснулись Сониной щеки, посылая электрическую волну вдоль её позвоночника, в то время как его тепло и мужской запах зародили пульсирующую боль между её ног. Если Эстес и заметил, как холодна её плоть по сравнению с его собственной, то он никак этого не показал. Соня закрыла глаза, пытаясь не замечать пульсирующей артерии в дюйме от своих губ. Это было так легко – толкнуть его на софу и вонзить клыки в его беззащитное горло…
Когда он накрыл чашей своей ладони её правую бледную грудь, она издала стон, широко распахнув рот.
Её клыки страстно устремились прочь из своего убежища между дёсен. Желание погрузить зубы в его горло и отведать сладкой, горячей крови что пульсировала в его венах, стало просто нестерпимым. Она быстро отвернулась от него и предупреждающе зарычала.
Эстес подавил крик и спрыгнул с софы так резво, словно его пожирал огонь, солнцезащитные очки Сони остались зажатыми в его окоченелых пальцах. Соня вскинула руку, заслоняя глаза – лучшее, что она могла сделать. Хотя единственным источником освещения в комнате был телевизор, было достаточно фар от машины, чтобы бросить свет прямо в её лицо. Эстес облизнул губы и сжал ноги, как будто захотел в туалет, и прикрыл ладонью рот. Только когда позади него захлопнулась дверь, задушенный им крик вырвался из него сильным позывом к рвоте. Положение было скверным, и будет ещё хуже, если она где-то рядом. Она схватила свои очки с пола, куда их уронил Эстес. Она должна держать дистанцию между ними, пока они не решат свои дела.
Когда она повернулась, чтобы запереть дверь в гостиничный номер, она бросила последний взгляд на экран телевизора. Парад клоунов маршировал мимо Лона Чейни
*
, каждый из которых злобно шлёпал его по очереди. Последний клоун схватил шёлковое сердце, приколол его к костюму Чейни и ударил так, что из центра полетели опилки, потом начал радостно прыгать на них вверх-вниз. И хотя выражение нарисованного лица Чейни было обиженно-весёлым, в его глазах светилось безумие.
- Идиот, - прошептала она, ни к кому конкретно не обращаясь.


* В 1857 году Джон Мейсон, житель Нью-Йорка, запатентовал банку с завинчивающейся крышкой – популярный вид посуды в конце 19 века.
** Известная марка шотландского виски (прим. пер).
*** продолговатый мозг отвечает среди прочего за тонус мышц, сосудов, пищеварение и спинальные рефлексы.


* Peachtree – персиковое дерево (англ.).
** «GQ» - мужской журнал о моде, автомобилях и технике (прим. пер.).
*** «Джелло» - товарный знак желе и муссов, зарегистрированный в 1845 году.


* Знаменитый актёр немого кино 20-30х гг. Прославился своим умением неузнаваемо менять внешность и заслужил соответствующее прозвище «Человек с тысячью лиц».
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #20 - Октябрь 18, 2014 :: 1:59am
 
Перевод: Damaru
Редакция: LizardQueen


Глава 11


Есть такое время, которое называется «утро», даже если оно больше похоже на ночь, чем на день. Улицы опустели, позволив случайным такси и крокодилоподобным лимузинам выбирать свою собственную дорогу по направлению к круглосуточным клубам, расположенным в Мидлтауне.  Я иду мимо закрытых ресторанов вдоль Пичтри1, не замечая их – одинокая пешая фигура среди вздымающихся зданий банков и громад офисов, которые словно монолиты черного стекла маячат над головой. Мимо промчался поезд, набитый взбудораженными студентами колледжа, которые высовывались из окон и улюлюкали как бабуины.
Это ода из граней безумства внеурочных гуляк, когда возвращаясь после ночной вечеринки, городской воздух крутится вокруг них подобно заводной игрушке. В следующие час или два такси и лимузины вернутся туда, где проводят день, и им на смену придут большие фургоны с ранними поставками для отелей и ресторанов, прежде чем толпа гуляк превратит широкий бульвар во временную автостоянку.
Лимузин подъезжает к бордюру рядом со мной, его  гладкая поверхность блестит как панцирь жука. Я вижу свое безразличное, неприметное и скучное отражение в его серебристых стеклах, как  будто вглядываюсь в собственное зеркало. Заднее пассажирское стекло скользит вниз,  открывая старого крупного мужчину с отвратительным зачесом, прикрывающим лысину. Галстук на костюме болтается, а на воротнике – след от помады.  Симпатичная молодая девушка с расфокусированным взглядом сидит рядом с ним, бессмысленно чему-то улыбаясь – от нее волнами исходит запах CK12.
- Привет, детка, - с вожделением смотрит на меня джон3. – Хочешь повеселиться?
Спутница джона перегибается через него, обращаясь ко мне:
- Да, хочешь повеселиться, дорогуша?..
Она бросает на меня взгляд и, послав кокаиновую улыбку, исчезает. Я инстинктивно делаю шаг назад от бордюра, на котором стою. Большинство людей не могут ощутить мои флюиды, за исключением пьяных и обдолбанных. Эта тусовщица попадала под обе категории.
- Нет, спасибо, - отвечаю.
- Ты многое теряешь, – говорит джон, пожимая плечами. Окно скользит обратно, и лимузин рвется вдаль. Я продолжаю прогулку. У меня нет конкретной цели назначения – просто идти, куда глаза глядят. Я до сих пор так и не решила, стоит ли мне возвращаться. Часть меня сомневалась, правильно ли я сделала, отказавшись участвовать.
Возможно, это единственная вещь, которой человечество боится больше смерти: принять решение о том, действовать или бездействовать. Так много людей проживают свои жизни в вечном застое только потому, что не могут решиться на что-то, коли приходится выбирать. Намного проще просто дать чему-то произойти, вместо того, чтобы вмешиваться. Я могла бы послать Эстеса в задницу – это было бы просто. Но я всего лишь вышла из комнаты. Почему?
Я боялась слишком близкого контакта? Или испугалась, что потеряю контроль над всей ситуацией? Над Эстесом? Или я боялась, что это что-то изменит между нами и не в лучшую сторону? Нет. Все это отличные ответы, но ни один из них не является истинным. Причина, по которой я ушла, была ничем по сравнению со страхом близости. Я ушла, потому что знала, что была близка к тому, чтобы убить Эстеса. При этом я не отрицала, что хотела, чтобы он обнимал меня, и сама нуждалась в его объятьях. Кроме того, я изголодалась по жару страсти. Когда ты изолирована от других, даже самый мимолетный физический контакт имеет огромное значение. Люди – социальные животные, они не созданы для существования в вакууме. В них сильно стремление быть частью чего-то большего, чем они сами. Вот поэтому вампиры берут в любовники людей и создают выводки. В конце концов, социум энкиду выглядит как обычное человеческое сообщество через призму темного зеркала с трещиной в центре.
Я одинока. Кошмарно, болезненно одинока. Дерьмо, иногда я скучаю по Палмеру. При том, что Палмер был унылым говном, у него было отменное чувство юмора. У Эстеса же чувство юмора недоразвито. Но даже сейчас что-то в нем вызывало во мне сильный отклик – так было с того самого момента, как мы впервые встретились. Возможно то, что влекло меня к нему, было особой человеческой потребностью, такой же важной, как набивание брюха и производство потомства: потребность в понимании.
Патруль полицейского департамента Атланты выныривает из-за угла за два дома передо мной, и я рефлекторно сворачиваю на другую улицу. Я прохожу полпути, прежде чем понимаю, что это тупик, перекрытый маленьким ответвлением реки, что пронизывала город, как сосуды – лист.  Однако красные стоп-сигнальные огни, которые я вижу за поворотом, подсказывают мне, что я совсем не одинока. Я узнаю в припаркованной машине давешний лимузин с джоном и его подружкой на ночь. Судя по шуму, который раздается из стоящей машины, веселье в самом разгаре. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, задняя дверь с водительской стороны внезапно распахивается, и на улицу под аккомпанемент отборного мата вываливается та самая тусовочная потаскушка. Она испуганно вскрикивает, ударившись о тротуар. Я наблюдаю, как она пытается оттолкнуться и подняться, но все, на что ее хватает – это только ползать на четвереньках. Джон выбирается из лимузина следом за ней, толстое лицо кривится от злости. Промежность его дорогущих брюк испачкана блевотиной.
- Чертова гребаная шлюха! Ты меня всего облевала! – он хватает ее за волосы и как пони  дергает голову назад и вверх.
- Мистер, пожалуйста… Я не специально… Мне плохо…
- Я не спущу тебе два пузырька героина за то, что ты выдала мне чертов римский душ4, сучка! – джон внезапно трясет шалаву, словно маракас.
Всё это не мое дело. Я должна просто развернуться и уйти. Но злоба, исходящая от этого человека, притягивает меня ближе. Быть рядом с человеческой жестокостью – это… соблазнительно. Это словно идти мимо булочной и уловить аромат свежеиспеченного хлеба. Я чувствую, как что-то шевельнулось в моём затылке, словно акула, привлечённая на поверхность воды вкусной приманкой.
Конечно, зная, что должна уйти, я подхожу ближе, раскрывая свое убежище в тени.
Джон разворачивается и зыркает в мою сторону.
- На что уставилась? – он смотрит на меня секунду, и в глазах отражается похотливая ухмылка.
- Эй, мамуля! Так ты все-таки  решила присоединиться к вечеринке, а?
Водительская дверь лимузина открывается, и из нее вылезает здоровенный мужик с бычьей шеей. Он достаточно велик и достаточно уродлив, чтобы потянуть на огра.
- Проваливай, сучка, - рычит он. – Это тебя не касается.
Он прав. Нет никаких оснований, что меня должно волновать, что случится с какой-то обдолбанной тусовочной шлюхой. Какая мне разница, получит она передоз от героина, Спешл-Кей5, мета6 или еще какой гадости, которую она колола, нюхала, глотала, пила или курила в последние пару часов?
Почему я должна лезть в то дерьмо, которое с ней происходит, если ей самой плевать на то, что она с собой делает? Не было причин, по которым я должна дать за эту женщину хоть одну десятую процента крысиной задницы… За исключением того факта, что я слышала ее смерть в своей голове.
Она звучала как радио, чья стрелка беспорядочно прыгает вверх-вниз по шкале, выдавая искаженную путаницу обрывков слов, музыки, сначала громкую, а потом все тише с каждым мгновением. Тусовщица постепенно синеет, ее зрачки сужаются до размера булавочной головки.
Я переключаю свое внимание на водителя, пытаясь изобразить из себя что-то неопасное.
- Она для тебя бесполезна. Оставь ее здесь, и я позвоню в 911.
- И сообщишь им номер моей машины? Я, мать твою, так не думаю, - коротко отвечает здоровяк.
Я смотрю на его толстое, брутальное лицо и думаю о том, как легко я могла бы его убить.
Джон отходит от куклы, нервно вытирая губы тыльной стороной ладони.
- Дерьмо, мне кажется, она мертвая, - он оборачивается к водителю, и в его голосе слышится паника. – Никто не должен об этом узнать!
Водитель смотрит сначала на джона, потом – на клубную куклу, и в конце концов – на меня.
Я вижу, как рождаются в его голове мысли так, будто голова была из стекла. Джон – богатенький чиновник. Если тот поможет ему избавиться от шлюхи, а также некоторых свидетелей, то у него все будет в шоколаде. Он жестом указывает джону на лимузин.
- А что с ней?.. – джон тыкает в вытянувшуюся в сточной канаве шалаву.
- Что с ней? Просто залезай в долбанную машину! – водитель тыкает толстым пальцем в мою сторону: – И ты, сучка, тоже!
Я смотрю вниз на тусовщицу. Сигнал, идущий от нее, ослаб, но еще ясно слышен. Голосов в ее голове больше не было, только меланхоличный напев, как у музыкальной шкатулки, неслышно играющей на покинутом чердаке. Она поворачивает ко мне свое лицо, и на мгновение я вижу в ее глазах девушку, которой она должна была быть – словно призрак, отразившийся в пыльном окне. А затем музыка замолчала.
Пока я пристально смотрю на мертвую девушку, вытянувшуюся у моих ног, я вспоминаю другую молодую женщину, выброшенную в сточную канаву позади машины незнакомца. Ее звали Дениз Торн, и она умерла на улице лондонского Ист-Энда примерно 30 лет назад после того, как была изнасилована всеми возможными способами. Пока жизнь вытекала из ее разорванных вен, Дениз наблюдала, как мир медленно выгорает из цвета в сепию,  и ужасающая волна изменения накрывает ее тело и душу, превращая из человеческой девушки в… меня.
Пока воспоминания о последнем вздохе Дениз эхом звучат в моей голове, я чувствую, как холодный, тяжелый гнев поднимается вдоль позвоночника, ставя дыбом волоски от шеи до затылка.
- Я сказал, садись в машину, сука!
Я двигаюсь так быстро, что водитель даже не понимает, что ранен. Он хватается за воротник моей куртки правой рукой, но не может его удержать. Он хмурится, когда тонкая красная линия пересекает запястье, как браслет из красного шнурка. Его пальцы внезапно начинают спазматически дергаться, как лапки умирающего паука, затем изгибаются под невозможным углом, и кисть отваливается от запястья. Глаза водителя выпучиваются как у раздавленной лягушки, он хватается за запястье второй рукой, а кровь выстреливает между пальцев как вода из брандспойта.
Запах сочный и красный, полный рожденного страхом адреналина, и это больше, чем  я могу выдержать. Я прыгаю на водителя, как ребенок, приветствующий отца, вернувшегося с работы, и валю его на тротуар с такой силой, что ликвор7 брызгает у него из ушей и головы, вытекая на мостовую.
Несмотря на то, что технически он был мертв, кровь водителя грело все еще живое сердце. Его краденая сила быстро перетекает в меня, восстанавливая мою энергию, усиливая мои чувства до состояния экстаза. Пока я пью, я испытываю глубокое удовлетворение, сопровождающееся жуткой дрожью, словно ломка после недельного голодания перед выставочным подносом с едой.
Потом встаю на ноги и вытираю рот тыльной стороной руки. Теперь, когда жажда крови удовлетворена, я чувствую себя намного лучше. Мне так проще думать. Я смотрю вниз на злобное лицо водителя, разглаженное смертью. Искру удивления можно видеть в его холодеющих глазах, как будто он до сих пор поражается своей неспособности убежать от предавшей его судьбы. Джон сидит, съежившись на заднем сиденье лимузина, его страстные фантазии Папаши Мака8, избивающего шлюх, растворились в диком, до мокрых трусов, ужасе.
- Эй, жеребец, всё ещё хочешь повеселиться? – мурлыкаю я, скользнув поперек сиденья.
Джон раскрывает рот, но все, что оттуда выходит  – задушенный хрип. Его лицо мучительно искривляется, когда я сдавливаю его грудь узловатыми, словно древесные корни, руками.
- В чем дело, тигр? – усмехаюсь я. – Или я слишком женщина для тебя?
Джон с трудом дышит и молотит по обивке. Пинком он попадает в бар со спиртным, посылая в полет бутылку текилы и пару трубочек для крека. Судя по открытому пузырьку виагры, лежащему на полу лимузина, я, вероятно, не единственная причина его тромбоза. Несколько мгновений я наблюдаю за борьбой джона против неизбежности, пока мне не надоедает, и оставляю его на милость инфаркта миокарда.
Я отхожу от лимузина и аккуратно вытаскиваю труп тусовщицы из канавы, пристроив ее рядом с умирающим джоном. Я расправляю ее юбку и убеждаюсь, что волосы не падают на лицо. Затем возвращаю водителя на его место, привязываю левую руку к рулю, а правую кладу на колено ладонью вверх, как мертвого белого паука. Я бросаю последний взгляд на заднее сиденье. Джон перестал хрипеть, и его губы посинели. Если бы я хотела, то могла бы настроиться на его волну и прочесть несколько последних мыслей умирающего разума, но мне было неинтересно мараться во всем этом. Вместо этого мой пристальный взгляд останавливается на теле тусовщицы. За исключением засохшей рвоты на губах, она выглядела почти живой.
Как странно, что женщина, столь бесчувственная в жизни, что позволяла обращаться с собой как с обыкновенным мясом, в смерти смогла стать изысканной, словно редкая орхидея. Это напоминает мне о том, как хрупки в действительности люди, и провоцирует приступ беспокойства за Эстеса.
Я вздыхаю, отворачиваюсь от живописной картины передо мной и поворачиваю в сторону отеля. Как бы сильно мне ни хотелось убежать, он в большей безопасности, когда я рядом, чем когда он один.
Черт побери, ответственность – такая сука…


1 - Центральная улица Атланты  (прим.пер.).
  2 - Смесь кокаина и кетамина, обычно вдыхается (прим. пер.).
  3 - Так обычно называют клиентов проститутки (прим. пер.).
  4 - По аналогии с «золотым дождем» – извергание рвотных масс на партнера (прим. пер.).
  5 - В этом контексте кетамин, один из «клубных» наркотиков(прим. пер.).
  6 - Метамфетамин (прим. пер.).
  7 - Спинномозговая жидкость (прим. пер.).
  8 - Мак Дедди – термин, использующийся для описания человека, имеющего необычную власть над женщинами, ловеласа. Пришел из французского, а позже креольского диалекта, означает «сутенер» (прим. пер.).
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #21 - Октябрь 18, 2014 :: 2:01am
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru


Глава 12


Эстес пристально посмотрел на жидкую кашицу, которая когда-то была пищей, и желудочный сок, забрызгавшие всю раковину в ванной, смывной бачок и полотенца для гостей, и его глаза заслезились, как будто в них попала соль с маргариты. И хотя в его желудке было не слишком много содержимого, он умудрился заляпать половину комнаты.
Обычно он не увлекался спиртным. Оно затуманивало разум, притупляло реакцию и делало его склонным к депрессии. Алкоголь помогал забыться, но иногда забытьё не приносило пользы. Как в случае с Соней, например. Даже если она понимала, откуда он пришёл, лучше, чем кто-либо в мире, суть в том, что она не являлась человеком. Он почти успел забыть об этом маленьком обстоятельстве, пока не увидел её глаза. Белки были налиты кровью, как будто глазное яблоко раскололось, а зрачки походили на нечто, вытащенное со дна глубокого моря.
Любого воспоминания было достаточно, чтобы заставить тело Эстеса сотрясаться в конвульсиях, словно желудок подцепили на крючок и пытались вытащить через рот.
Он подался вперёд, всматриваясь в забрызганное зеркало и изучая собственные глаза, как будто он мог каким-то образом проникнуть в мысли своего отражения. Им овладело чувство паники вкупе с глубоким отчаянием и обернуло его сердце сожалением, которое было раз в двадцать тяжелее свинца. Часть его, вопреки всему, продолжала утверждать, что всё останется так, как было раньше; что между ним и Соней ничего не изменилось. И чем больше он желал поверить в это, тем больше убеждался, что это ложь.
Эстес вглядывался в лицо глупца, отражавшегося в зеркале, и видел пустоту в его глазах. Вот, что он получил за то, что позволил эмоциям одержать над ним верх. В минуту слабости он подверг опасности всю операцию. Всё, над чем он трудился с тех пор, как покинул институт, было на краю гибели, не оставив ничего, кроме трухлявых пней и зыбучих песков. Без Сони его шансы успешно атаковать твердыню Нуара сводились к нулю. И винить в этом он мог только самого себя. Но что ранило его сильнее, чем скальпель хирурга, так это то, что он выставил себя перед ней совершеннейшим дураком. Мнение Сони всегда имело для него большое значение, но вплоть до последних событий он не представлял, насколько большое.
Идиотизм. Эстес ударил себя по голове кулаком так сильно, что пошатнулся. Глупый, тупой ублюдок. Второй удар был настолько тяжёл, что разбил нижнюю губу. Рот заполнила свежая кровь, заменяя горький вкус желчи. Застонав от отвращения, Эстес распахнул дверь ванной комнаты и оглядел погруженный во мрак гостиничный номер.
Единственным источником света был мерцающий экран телевизора.
- Соня?
Он знал, что не дождётся ответа, даже если произнесёт её имя. Его рот болел так же, как и его голова в такт пульсации сердца. Эстес провёл тыльной стороной ладони по нижней губе, оставив на коже красноватый след.
Вопреки своим размерам, комната казалась душной и замкнутой, словно сами стены давили на него. Нетвёрдой походкой он приблизился к стеклянной раздвижной двери, ведущей на балкон, и распахнул её. Занавески взметнулись внутрь под порывом ночного воздуха, приняв его в свои прозрачные объятия. Когда клаустрофобия отступила, Эстес мешком повалился на кровать. Всё, чего он хотел, это чтобы комната перестала вращаться. И после этого он потерял сознание.
Эстес не знал, как долго он проспал, и что заставило его пробудиться. В одно мгновение он был без сознания, в следующее – он уже лежал на спине, напряжённо вслушиваясь в приглушённые мягким ковром шаги. Он приподнялся на локте, высматривая движение в тёмной комнате. Одновременно его свободная рука шарила под близлежащей подушкой, нащупывая охотничий нож, который он туда положил.
- Соня?
Словно подталкиваемая его шёпотом, из теней в изножье кровати материализовалась фигура. Эстес, чьи мысли до сих пор были затуманены алкоголем и сном, не мог различить никаких подробностей, за исключением того, что его посетитель – женщина, когда увидел мерцание света, отражённого от зеркальных солнцезащитных очков. Он ослабил хватку на рукоятке ножа.
- Послушай, - запнулся он, и его щёки покраснели от смущения. – По поводу того, что случилось раньше… Мне действительно очень жаль – я был пьян…
Соня тряхнула головой и приложила палец к губам, призывая его хранить молчание. И прежде чем он успел сказать ещё что-нибудь, она приподняла покрывало и скользнула под него. Когда она прижалась к нему своим обнажённым телом, он не знал, радоваться ему или ужасаться. Оцепенев, он лежал, неуверенный в том, что ему следует предпринять или сказать, когда она погладила его живот, нежно касаясь тыльной стороной руки паха. Он резко и коротко вдохнул сквозь зубы, когда она расстегнула его брюки, высвобождая эрекцию, и вздрогнул, когда её проворные пальцы, холодные и сухие, как змеиная кожа, обхватили его член, налившийся по всей длине. Скорость и сила накрывшего его оргазма заставила его глаза закатиться, и он изогнул спину, толкая бёдра вверх с каждым импульсом семяизвержения. Дрожа, как жеребец на ветру, он протянул руку к коротким колючим волосам Сони и обнаружил вместо них длинные шёлковые локоны. Эстес вцепился мёртвой хваткой в существо, замаскированное под Соню, и вдавил кончик охотничьего ножа в мягкую плоть под челюстью. Лицо вампира дрожало, как горячий воздух над летним тротуаром, и Сонины черты заменяли другие, более родные.
- Так-то ты ведёшь себя со своей матерью? – поинтересовалась Глория сладким как карамель, но острым, словно лезвие голосом.
Эстес стиснул зубы, борясь с желанием отпрянуть от существа, которое он сжимал в руках.
- Ты не моя мать, - хрипло прошептал он. – Моя мать мертва.
Глория ухмыльнулась, продемонстрировав клыки, которым больше полагалось находиться в пасти дикого животного.
- И именно поэтому ты сбежал, когда узнал меня? Потому что я не твоя мать? Я поняла, кем ты был с того самого момента, как увидела тебя. Мать всегда может узнать своего ребёнка, - она окинула его понимающим взглядом. – Ты вырос таким сильным и статным мужчиной, Джек. Если бы твой отец имел хотя бы половину твоей мужественности, я бы никогда не прельстилась компанией кого-то ещё…
- Заткнись! – Эстес сжал рукоятку ножа сильнее. Поднимающийся внутри него гнев был так силён, что рисковал перекрыть гортань. – Заткнись, иначе я выпотрошу тебя как оливку, клянусь! Моя мать никогда бы не сделала со мной то, что сотворила ты – никогда!
- Жаль, что тебе понравилось не настолько, насколько ты показывал, - промурлыкало существо, носящее обличье его матери. – Но обещаю, об этом никто не узнает. Это будет нашим маленьким секретом. Ты ведь умеешь хранить секреты, да, Джек? Ты так и не рассказал полиции о том, что я была одной из тех, кто убил твоего отца…
- Я сказал, заткнись!
Однажды Эстес поверил, что никогда больше не увидит свою мать, а сейчас всё, чего он хотел – это убить её.
Каждое слово, вылетавшее из её рта, жгло его как кислота. Он хотел, чтобы она прекратила говорить вещи, которые он не хотел слышать. Чувства гнева, предательства и стыда гудели в его черепной коробке как рой разозлённых ос до тех пор, пока ярость не высосала все цвета из его восприятия, превращая цветной мир в черно-белый; мир, поделённый на свет и тень, где на зло есть только одна реакция.
- Эстес, нет!
Соня – на этот раз, настоящая – стояла в дверном проёме номера, держа руки так, словно пыталась остановить локомотив.
- Не делай этого, парень. Отпусти её.
Эстес недоверчиво тряхнул головой.
- Отпустить её? Ты спятила? Она же одна из них!
- Думаешь, я не знаю? Но ты не должен этого делать. Ты не можешь её убить – не так, не в гневе. Это то, чего хочет он.
Гудение в голове Эстеса стало настолько сильным, как будто кто-то увеличил громкость специально для того, чтобы заглушить её голос. Он сглотнул и быстро моргнул, поднеся нож ближе к горлу Глории. Вампирша издала ревуще-рычащий звук как сердитая кошка, но не сделала попытки пошевелиться. Откуда-то Эстес знал, что визг в его черепной коробке не замолкнет, пока он не погрузит серебряное лезвие своего охотничьего ножа в её холодное мёртвое сердце демона… Соня шагнула вперёд, её голос отдавался эхом, как океан внутри раковины моллюска.
- Отвали от него.
Эстес нахмурился и обвёл нервным взглядом комнату.
- С кем ты, чёрт возьми, разговариваешь? Здесь никого нет.
Соня вела себя так, как будто не слышала его. Она стояла в изножье кровати, её руки висели вдоль тела со сжатыми кулаками, а направленный в пространство взгляд был полон решимости.
Мозг Эстеса ощутил толчок, словно внутри его черепа находилась невидимая рука и сдавливала лобные доли его полушарий. Пронзительный визг в его голове стал таким громким, что он забыл обо всём, кроме агонии, резонирующей между его ушей. Он позволил обеим вампиршам уйти, выронил нож и, свернувшись в позе зародыша, обхватил руками голову.
Соня неподвижно стояла в ногах кровати, и её взгляд был сфокусирован на чём-то, что было доступно только её глазам. Она не двинулась, когда Глория, обнажённая и бледная как луна, пробежала мимо неё и выскользнула на балкон.
Звук, пронзивший мозг Эстеса, исчез так же внезапно, как появился. Соня тяжело рухнула на угол кровати, в изнеможении опустив плечи.
- Именно по этой причине я не пользуюсь отелями, - прохрипела она.
Эстес приподнял голову и пристально посмотрел на Соню со злостью и осуждением.
- Ты позволила ей уйти.
- Я не могла позволить тебе убить её, - произнесла она, тяжело дыша, словно пробежала несколько лестничных пролётов. – Это сыграло бы ему на руку. Кроме того, я была слишком занята, выпинывая Нуара из твоей головы, чтобы разбираться ещё и с ней. Нуар хотел, чтобы ты проклял сам себя. И для этого он хотел удостовериться, что ты убьёшь свою мать. Не из любви или милосердия, а от ненависти и в ярости. Он даже готов был применить немного телепатии издалека, чтобы точно знать, что ты сделаешь свою работу. Мне пришлось вмешаться, чтобы сорвать его планы.
- Ублюдок! – с отвращением сплюнул Эстес. – Она знала, зачем он послал её ко мне?
- А это важно? Нуар её Создатель. У Глории столько же свободы, как у предмета мебели – он может использовать её или уничтожить, когда ему будет угодно, - Соня жестом указала на светлеющее небо. – Совсем скоро рассветёт, и мне необходим покой. Ясно как день, что им известно, где мы и кто мы такие – или, в конце концов, кто ты такой. Противостояние отняло массу энергии, и выталкивание Нуара из твоей головы истощило все запасы сил, которые у меня были. Я собираюсь восстановить всё, что потеряла, если мы  планируем выжить в следующие двадцать четыре часа. И первое, что мы сделаем – слиняем отсюда и найдём местечко безопаснее… и чем скорее, тем лучше. – Она стояла на ногах, слегка покачиваясь, и хмурилась, потом тряхнула головой, как будто хотела, чтобы в ней прояснилось. – Сукин сын!
- В чём дело, Соня?
- Этот грёбаный водитель, видимо, принял что-то, перед тем, как я…
- О чём это ты?
Соня ему не ответила, вместо этого пробормотав неразборчиво в сторону кровати:
- Не готовы к этому… Деррррьмо.
Она упала спиной поперёк матраца и перестала дышать. Эстес слегка толкнул её локтём, но она осталась неподвижна как камень. Он схватил её за плечо и встряхнул так сильно, как мог, но эффекта не последовало.
Когда стало очевидным, что он не сможет её разбудить, он закрыл раздвижную дверь, ведущую на балкон, хорошенько её заперев. После этого вытащил стул на середину комнаты, откуда мог следить за окнами и дверью, одновременно наблюдая за Соней. Когда наступят сумерки, она пробудится, как и Нуар. А до тех пор он будет её охранять.
Джек размышлял о том, что сказала Соня. Совершенно ясно, что Нуар знал, кто такой Эстес, иначе зачем ему посылать к нему его мать? Но почему он вместо простого приказа убить велел Глории позабавиться с ним в особо извращённой манере? В каком бы качестве она ни была подослана – убийцы или жертвенного агнца – Нуар хотел превратить его в матереубийцу. Соня что-то говорила о проклятии, но не так, как если бы он уже носил Каинову печать на лбу. В его случае, он был таким же грязным убийцей, как та тварь, которую он поклялся уничтожить. С той ночи, когда Соня выдернула фальшивый вампирский череп из его коллекции, Эстес ломал голову в попытках вспомнить, кому он мог принадлежать. Их было так много, что со временем их лица слились в одно, продолжая пугать его всё больше. Был ли это тощий панк-гот, одетый в зашнурованную чёрную майку и кожаные перчатки без пальцев или модно одетая девушка с пурпурными волосами и макияжем а-ля Нефертити? Возможно, это был высокий, элегантно одетый пожилой джентльмен с бритой головой и тростью с набалдашником из слоновой кости или шестифутовый трансвестит, одетый в чёрное подвенечное платье, с редеющими волосами и плечами футбольного защитника? Он до сих пор слышал их голоса, умоляющие пощадить их жизни. Их крики о милосердии, смешанные со звуками выстрелов, которые, в конечном счёте, заставляли их замолчать навсегда, эхом отдавались в его голове как далёкий звон кафедральных колоколов по усопшим.
Впервые с тех пор, как он определился с целью своей жизни, Эстес был в растерянности. Он стал охотником на вампиров, потому что это был единственный способ доказать, что он действительно в своём уме. Он знал, что то, что он видел в ту кошмарную ночь, было на самом деле, и все попытки доктора объяснить те события с рациональной точки зрения были ложью. Таким образом, он превратился в живое оружие, посвятив себя искоренению ужаса, который так грубо вторгся в его жизнь. Но в его намерения не входило причинять вред невинным – его миссией было истреблять вампиров, а не убивать людей. С помощью этого сумасшедшего вояжа он доказывал, что его психика в порядке, но сейчас он сомневался в своих мотивах больше, чем когда-либо. Он охотился на монстров только для того, чтобы узнать, что он стал одним из них. Что, если всё, что он мог сделать – это искупить вину за свои собственные грехи?
Стук в дверь резко вывел его из состояния задумчивости. Судя по свету, просачивающемуся из окна, было около девяти утра. Второй стук сопровождался звоном доставаемых ключей. Он тут же наставил пистолет на дверь.
- Кто там?
- Обслуживание комнат, - последовал приглушённый ответ.
Эстес приник к глазку и всмотрелся через толстую линзу в коридор. Женщина, одетая в форму горничной, повернулась к двери спиной и копалась в тележке со свежим бельём, чистыми пепельницами и рулонами туалетной бумаги.
- Приходите позже.
- Окей, мистер. Вам требуются чистые полотенца, пока я здесь?
Он оглянулся на ванную комнату и инкрустированные рвотой банные полотенца, висящие над бачком унитаза.
- Да. Оставьте их возле двери.
Когда горничная повернулась лицом к двери, в её руках были чистые полотенца, и Эстес отчётливо разглядел, что она на последнем месяце беременности. Внезапно что-то, формой и размерами напоминающее холодильник, заслонило глазок, двинув Эстеса дверью по лицу и свалив его как колоду.
Айгон втянул носом человеческий запах и зарычал, верхняя губа приподнялась, открыв двухдюймовые клыки, выпирающие из дёсен.
- Почему именно он? – раздражённо спросил огр грохочущим как литавры голосом.
- Ты не вправе оспаривать приказ господина, - резко ответила леди Мадонна, закатывая тележку обслуги в номер. – А теперь заткнись и поставь дверь обратно на место.
Айгон хрюкнул и пожал широкими плечами, прилаживая дверь номера к косяку, насколько позволяли сломанные петли. За несколько лет сотрудничества с лейтенантом Нуара он привык не пререкаться с ней.
- Приказ будет исполнен, - прорычал огр. – Но я не понимаю, зачем нам тащить с собой мужчину, если его светлость желает получить эту женщину.
- Мы захватим мужчину, чтобы его женщина последовала за ним.
Айгон озадаченно поскрёб свой череп.
- Но женщина же здесь, - возразил он, пихнув мясистым пальцем неподвижное тело Сони. – Почему бы не взять её сейчас?
- Потому что так приказал лорд Нуар, и так будет сделано! – ядовито ответила леди Мадонна, вытаскивая мешок для одежды из служебной тележки и швыряя его огру. – А теперь кончай думать и подготовь его для поездки! Каждую минуту промедления мы рискуем, что кто-то обнаружит тело горничной.
Леди Мадонна сбросила с себя белое платье обслуги, откинула его в сторону, напомнив змею, которая сбрасывает кожу, и осталась обнажённой посреди гостиничного номера. Когда она потёрла руками раздувшийся живот, словно ворожея, предсказывающая будущее по хрустальному шару, сквозь кожу проступил рельефный отпечаток ребёнка, который напоминал голодного человека, заглядывающего через окно пекарни. Она улыбнулась, как будто шутке, которую слышала только она, и вытащила одежду из тайника под кучей полотенец на служебной тележке.
Айгон запихнул находящегося без сознания мужчину в мешок для одежды так же легко, как заботливый отец укладывает сонное дитя в кроватку. Он позаботился о том, чтобы не застегивать молнию до конца, поскольку лорд Нуар настаивал, чтобы человек не задохнулся во время поездки. Мёртвый. Живой. Айгону было практически без разницы, по крайней мере, настолько, насколько его вообще могли заинтересовать люди. Однако огр давно выучил, что волю лорда-вампира лучше не нарушать.
- Всё готово, - прорычал Айгон.
Леди Мадонна стояла в основании кровати, уставившись на вампиршу, которая лежала поверх покрывала.
- Лорд Нуар играет с огнём, похищая его, - сказала она, испуганно встряхивая головой.
- Но ты сама говорила, что не наше дело задавать вопросы, - раздражённо отозвался Айгон.
- Я знаю, что я говорила, ты, пулеголовая обезьяна! – рявкнула она, молниеносно шлёпая его по голове. Огр даже не вздрогнул. – Давай убираться отсюда!
Консьерж поднял глаза, услышав шорох дверей лифта. С тех пор, как его работой стало окликать такси, переносить багаж и снабжать гостей информацией о ближайших ресторанах и туристических достопримечательностях, звонок всегда привлекал его внимание, неважно в какое время суток он звонил. Занимая эту должность, он перевидал все возможные типы супружеских пар, прогуливаясь по вестибюлю «Пичтри Парк Отель». Но он вынужден был признать, что пара, которая покинула этим утром лифт, была более чем странной. Женщина выглядела вполне обычной, правда, исключая то, что её манера поведения была чрезвычайно напористой для беременной. А вот её спутник вызвал бы удивление даже в цирке. Хотя мужчина слегка согнулся под весом мешка, перекинутого через плечо, он был семь футов ростом, голова беременной женщины доставала ему только до груди. Оценив ширину его плеч и бритую голову, консьерж отнёс его к профессиональным атлетам – вероятно, защитник «Соколов» или борец.
Консьерж попытался себе представить, как такая физически несовместимая пара занимается сексом, и его воображение потерпело фиаско. И решил, что некоторым вещам лучше оставаться неизвестными.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #22 - Ноябрь 3, 2014 :: 12:48am
 
перевод: Damaru
редакция: LizardQueen

Глава 13



Придя в себя, Эстес обнаружил, что завёрнут в пластиковый мешок. Он судорожно закашлялся, стараясь втянуть чистый воздух в свои ноющие лёгкие, кожу покрывала липкая испарина от его собственного дыхания. Он обнаружил, что свободен от зловонной тьмы, когда его бросили на голый бетонный пол. Штабеля картонных коробок и пятигаллонных пластиковых контейнеров с арахисом и солёными крекерами, разложенные у стен, подсказали ему, что он в подвале «Ножика Долли». Когда он попытался подняться на ноги, рука размером с виргинский окорок схватила его за загривок.
- Ах, Эстес-младший. Сколько воды утекло с нашей последней встречи.
Несмотря на то, что афро и водолазка сменились на модные дреды и костюм от Братьев Брукс, лицо вампира не изменилось с тех пор, как Эстес видел его в последний раз.
Эстес попытался глазами найти какой-нибудь выход из комнаты, но пальцы огра сжали его шею, заставив скривиться от боли.
- Не делай глупостей, дорогой мальчик, - сухо посоветовал Нуар. Зло, излучаемое его улыбкой, было так же осязаемо, как зловоние гнилых отбросов, разносимое горячим суховеем. – Полагаю, Айгон не просто готов – он способен оторвать тебе голову.
- Блэкхарт! – Эстес выплюнул это слово изо рта, словно сгусток.
Вампир шагнул вперед, подчеркивая неторопливым  движением свою нормальность.
- Ах! Сколько воспоминаний связано с этим именем! Как бы то ни было, я больше не пользуюсь этим псевдонимом. Ты можешь называть меня именем, которое я взял после своего воскрешения…
- Лорд Нуар, - сказал Эстес, закончив фразу.
На мгновение Нуар замолчал, поднял бровь и оскалился словно зверь, родившийся в далёких голодных джунглях.
- Ты сам разыскал эти крохи информации, или твоя хозяйка тебе рассказала? Я знаю, что ты вообразил себя охотником на вампиров, но разыскала меня она, не так ли?
- Соня не моя… у нас другие отношения.
- О? Так ты не её слуга?
- Нет! Я… она мой друг.
Нуар насмешливо фыркнул.
- Называй это как пожелаешь, мальчик мой! Ты ей принадлежишь, в этом я абсолютно уверен. Хотя, должен признать, ты весьма неплохо держался для человека. Я  многое рассмотрел в тебе во время нашего недолгого тет-а-тет.
- Раз уж ты так словоохотлив, не мог бы ты мне сказать, как долго я был без сознания?
- Меньше часа, - ответил Нуар. – До сумерек еще далеко. Впрочем, солнечный свет  никогда сюда не проникает.
- Зачем ты притащил меня сюда? Почему просто не приказал своим головорезам убить меня в отеле и покончить с этим?
- Ты неправильно понял, мальчик мой, - произнёс лорд-вампир с обманчиво непринужденной улыбкой. – Можешь не сомневаться, я охотно тебя убью, но только если ты не оставишь мне другого выбора. Нет, я привёз тебя сюда, потому что ты мог бы ко мне присоединиться.
- С чего ты взял, что я это сделаю? Ты тот ублюдок, который убил моего отца!
- Au contraire
*
юный Эстес. Твой отец убил себя сам. Перерезал себе горло от уха до уха.
- Только потому, что ты его заставил!
Нуар кивнул головой, словно признавая уточнение.
- Это правда, я заставил этого идиота плясать как марионетку, которой он и был. Но судьба твоего отца была определена в тот момент, когда он решился меня обворовать. Это же так просто. Одна из моих привычек – уничтожать того, кто меня предал. Я стал в этом довольно хорош после прожитых столетий. И все же я не понимаю, почему ты так меня ненавидишь. Безусловно, смерть твоего отца была для тебя небольшой потерей. Он редко бывал дома, а когда бывал, разве у него находилось время на тебя? Разве ненависть ко мне – не просто безопасный способ перенаправить свой гнев на истинного виновника того, что твоя жизнь лежит в руинах?
Поверь мне, я знаю, на что похоже желание убить отца. Я даже знаю, каково это – убить собственного отца! Это не столь ужасно, как другие себе представляют. Но в твоем случае вендетта – это излишне. Не я уничтожил твою семью, мой дорогой мальчик – это сделал твой отец.
- Ты говоришь, как доктор Моррисси, - прорычал Эстес. – Он всегда настаивал, что нет в мире никаких монстров, кроме чувства вины и стыда.
- Действительно, мудрый человек. Ты должен был прислушаться к его словам, юный Эстес. Если так подумать, ты должен быть благодарен за все, что я для тебя сделал. Если бы не я, ты был бы еще одним представителем южно-калифорнийского поколения икс, с разведенными родителями, проблемами с алкоголем и неспособностью завести нормальные отношения. И без сомнения, ты бы не стал машиной для убийства, как сейчас.
Влияние отца на мальчика больше, чем каких-либо других людей в его жизни,  и ты должен признать, что я оказал куда большее влияние на твои мышление и поведение, чем мог бы Франклин Эстес. Ты такой же мой сын, как и его, может, даже больше. Когда я смотрю в твои глаза, мальчик, я вижу бесконечное одиночество. Ты бредёшь во тьме, ты живешь во тьме; твой хлеб – это смерть, твое вино – кровь врагов. В этом ты так же мой сын, как если бы ты был порожден из моих чресел.
Ты сирота, без семьи и будущего. Я знаю, каково это, быть брошенным на произвол судьбы, быть лишенным того, на что имеешь право по рождению, стать изгоем против своей воли. Я знаю, что такое – идти против толпы. Присоединившись ко мне, ты станешь частью семьи намного более крепкой, чем любая другая из тех, что могут породить мужчина и женщина. Однажды инициированный, ты будешь принят моим выводком без сомнений и колебаний.  Ты будешь братом и сыном своей матери, так же, как она будет сестрой и женой для тебя. Ты будешь сыном и внуком для меня,  ибо я есть исток, из которого берут начало все исходящие сущности.
Нуар подался вперед со своего места, его слова холодили щеку Эстеса.
– Кроме того, кого, ты думаешь, ты защищаешь? Человечество? Если твой вид закрывает глаза на педофилию и серийные убийства, насколько легче им будет сделать вид, что более опасных хищников не существует? Человек живет бок о бок с монстрами, но притворяется, что не видит их, потому что так проще. Лучше быть избирательно слепыми, чем видеть безобразную правду – вот выбор людей.
Люди неблагодарные безмозглые твари, больше склонные нападать на тех, кто пытается их защитить, чем на тех, кто на них охотится. Думаешь, если ты выйдешь на улицу и скажешь им, что в мире существуют вампиры, то услышишь слова благодарности за предупреждение? Конечно, нет! Они назовут тебя сумасшедшим и попытаются упрятать в такое место, где тебя никто не станет слушать и не поверит в то, что ты скажешь.
Если полиция до тебя доберется, думаешь, они поймут, для чего ты делал эту работу? Более чем вероятно, что они назовут тебя монстром и повесят твое фото на доску «особо опасен» по соседству с серийными убийцами и маньяками, в производстве которых так сведуща человеческая раса.  Они будут изучать твое прошлое и чесать языками о том, какого еще психа породило общество. Вся твоя работа, все усилия оправдать себя окажутся напрасными.
Тем не менее, ты мог бы быть полезен мне, Джек. Если мне будет служить опытный охотник на вампиров, это даст мне преимущество перед моими врагами в Правящем Классе.
От рэнфилдов и огров своя польза, но они ничто по сравнению с обученным убийцей. Ты по-прежнему сможешь убивать вампиров сколько душе угодно, но только тех, кого я скажу. Ну же, мальчик, что ты на это скажешь?  Зачем тратить силы и жизнь на защиту видов, вполне довольных тем, что они стройными рядами маршируют на бойню? Не лучше ли присоединиться к моей маленькой семье, чем вечно скитаться изгоем по миру?
Эстес повернулся к Нуару. Они были так близко, что оказались нос к носу. Лорд вампиров отпрянул, осознав, что его воспринимали не так, как ему бы хотелось, а в соответствии с тем, кем он был на самом деле: не-человеком.
- Я не знаю, прав ты насчет человечества или нет, - сказал Эстес, и голос его сочился презрением. – Но в одном ты прав: ты определил мою судьбу. Именно ты выковал из меня инструмент собственного разрушения.
Вся лживая учтивость слетела с лица Нуара, сделав выражение жестким, как доска.
- Свяжите его. Я устал разговаривать с этим болваном, – сказал он, сделав рукой пренебрежительный жест.
Айгон хмыкнул, вытащив из кармана пальто длинную веревку. Эстес стиснул зубы, когда огр скрутил его, как рождественскую индейку. После этого все, что он мог делать – это лежать на боку на холодном, жестком полу подвала.
Нуар присел рядом с Эстесом, бесстрастно изучая лицо своего пленника, словно энтомолог со спокойным интересом изучает жука, встречающего свой конец в морилке. Теперь, когда у него больше не было необходимости притворяться, инаковость Нуара была такой же вопиющей, как открытые гениталии.
- Ты так сильно любишь правду? – прошипел лорд вампиров. – Тогда ты ее получишь. Мне неинтересно получить тебя в свой выводок. Ты всего лишь приманка. Я хочу твою «подружку» – ту, которую называют Синей Женщиной. Она придет за тобой.
- Как ты можешь быть уверен?
- Потому что я знаю вампиров, мой дорогой мальчик. А вампир всегда придет предъявить права на человека, который ему принадлежит.
Нуар поднялся, быстрыми хлопками отряхнул колени и направился вверх по лестнице, оставляя Эстеса в подвале в компании одного огра. Айгон помялся с ноги на ногу, рассеяно хрустнул костяшками здоровенных пальцев, затем присел на корточки, так что руки болтались между колен, как у обезьяны.
Эстес не чувствовал себя таким беспомощным с тех пор, как его сопротивление версии реальности  доктора Моррисси сделали его владельцем бокса.  Пол в боксе, по крайней мере, был мягким. Через пару часов неудобств, Эстес отключился, только чтобы с пробуждением всё началось сначала. Пытаясь сориентироваться в обстановке, он услышал предательский стук высоких каблуков по бетонному полу. Он попытался осмотреться, но невозможно было увидеть, кто это был.
- Его светлость хочет видеть тебя наверху, – отчеканил знакомый женский голос.
Айгон встал, расправляя плечи.
- Как ему будет угодно, миледи, – он кивнул в сторону Эстеса. – А с ним что?
Пара женских ног, обутых в черные лакированные туфли, вошла в поле зрения Эстеса.
- Я за ним присмотрю.
Когда, топая, Айгон поднялся по лестнице, женщина перевернула Эстеса на спину носком туфельки. Это была та самая беременная горничная из отеля, за исключением того, что сейчас на ней было короткое вязаное ярко-красное платье, делавшее ее похожей на глазированное яблоко на палочке.
- Кто ты такая? – хрипло спросил он.
- Они называют меня Мадонна. Леди Мадонна, – насмешливо ответила она.
- Ты человек, так ведь? Как ты могла это сделать? – просил он, потрясенный. – Как ты могла связаться с монстрами? А как же твой ребенок? Как ты думаешь, что эти создания сделают с ним, когда он родится?
Леди Мадонна откинула голову и рассмеялась, и ее смех был больше похож на смех гиены, чем человека.
- Думаю ли я о своем ребенке? Не проходит ни минуты, чтобы я не думала о нем – или он обо мне! – она опустилась на колени рядом с Эстесом, пристально глядя ему в лицо.
-  Какой у меня срок?
- Что?..
- На каком я месяце, дурачок! – резко пояснила она.
Эстес нахмурился, не понимая, к чему она клонит.
- Я… Я не знаю… Может быть, на седьмом или восьмом?
- Триста шестьдесят не хочешь? – выражение шока, пересекшее его лицо, вызвало у нее еще один приступ безрадостного смеха. – Я беременна с 1971 года! Я собиралась стать  танцовщицей, как те девушки наверху; за исключением того, что тогда девушки ходили топлесс, никакого голозадого персонала не было. Потом парень, владелец клуба, в котором я танцевала, обрюхатил меня. Внезапно я оказалась на улице, не способная заработать на жизнь и на слишком большом сроке, чтобы найти легального доктора и избавиться от проблемы. В конечном итоге я обратилась к сомнительному шарлатану. Когда я впервые его увидела, он показался мне странным, но нищим выбирать не приходится, верно? Когда я очнулась, этот придурок уже ушел, моя шея была разорвана, а я все еще беременна.
Сначала я думала, что нарвалась на извращенца, но быстро поняла, что что-то изменилось. Ребенок не двигался, как обычно. Днем он лежал в моем животе неподвижно, но с заходом солнца начинал толкаться, как сумасшедший. Дьявол, я не могла спать по ночам, настолько он стал активным. Еще я начала испытывать тягу. Не к соленым огурцам, мороженому или подобному дерьму. Мне хотелось сырой печени и свежей бычьей крови. Я не была уверена в том, что со мной происходит, но у меня появилась довольно хорошая мысль, что это как-то связано с тем шарлатаном, укусившим меня.
Знаешь, я пыталась найти других таких же, как я, думала, что смогу вписаться в их общество. Тогда я еще не знала, как сильно вампиры ненавидят беременных. И так было плохо, но когда они поняли что я живая женщина с ребенком-нежитью в животе, они вообще пришли в бешенство. Если бы не лорд Нуар, мы никогда не дожили бы до восхода солнца.
Лорд Нуар не захотел меня убивать. Он сказал, что мы не мерзость, а просто необычные, как и он. Он сказал, все необычности – уникальны каждый по-своему. Обычные вампиры возненавидели нас, потому что мы были не такие, как они. Лорд Нуар дал нам приют и взял в дело. Впервые нам не нужно было беспокоиться о том, что нас найдут люди или выследит конкурирующий выводок. Лорд Нуар защитил нас и покровительствовал как своим. Он наш господин и повелитель; его воля – наша воля. Лорд Нуар пожелал, чтобы ты присоединился к нам, – она с презрением покачала головой, пока Эстес дергался, пытаясь ослабить веревки. – Это бесполезно. Даже если ты как-то освободишься, тебе не сбежать от его воли.
Леди Мадонна встала и отошла от Эстеса на несколько шагов, потом присела, откинулась назад, упираясь локтями в пол, и раздвинула ноги так, чтобы он мог видеть ее голую промежность.
Щеки Эстеса запылали, он как мог отвел взгляд, но отвернуться не сумел.
Леди Мадонна начала громко и тяжело дышать, ее вздохи стали короче, она задыхалась,  кряхтела от боли, пытаясь исторгнуть из себя некое существо. Вместо часов, как это обычно бывает, головка ребенка показалась у нее между ног через несколько минут. Пока Эстес смотрел, он понял, что причиной столь быстрых родов было то, что ребенок активно участвовал в собственном рождении.
Бешено извиваясь, его голова и плечи внезапным рывком освободились из родовых путей, крошечные, как у хорька, коготки заскребли по полу. Тощее создание, появившееся из утробы леди Мадонны, красное и скользкое, скорее напоминало ободранную кошку, чем человеческого ребенка. Несколько мгновений оно лежало неподвижно, затем подняло свою слишком большую голову и, открыв рот, издало странный, высокий крик, словно котенок, обнажив пару маленьких клыков посреди голых десен.
Это был не совсем ребенок, скорее, эмбрион: не сформированный, с губчатой розоватой тканью вместо кожи и приспособленными для тьмы глазами. Несколько мгновений он плюхался и извивался на спине, как рыба, выброшенная на берег; гранатового цвета глаза открывались и закрывались, как у совенка, не привыкшие к свету. Через несколько секунд он сориентировался и перевернулся на живот, поднял от земли верхнюю часть туловища на удивление хорошо развитыми предплечьями, как игуана, загорающая на солнышке. Голова эмбриона была неестественно большой по сравнению с его ногами-тростинками и грудной клеткой, как у голодной собаки, из-за чего раскачивалась и дергалась, словно воздушный шарик на палочке. Он понюхал воздух маленьким вздернутым носом, шипя, словно корзина со змеями.
- Господь всемогущий, – в ужасе прошептал Эстес.
Голова эмбриона дернулась на голос, он издал нетерпеливый булькающий звук, как ребенок, заметивший любимую игрушку. Подтягиваясь на когтистых ручках, он пополз вперед, словно мерзкая заводная кукла, пуповина тащилась за ним кишкой.
- В чем дело, Джек? – со смехом спросила леди Мадонна. – Ты не любишь детей?



*(франц.) Наоборот, напротив (прим. пер.).
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #23 - Декабрь 7, 2014 :: 6:31pm
 
Перевод: sonyablue, Damaru
Редакция: LizardQueen


Глава 14



К тому времени, как я добираюсь до «Ножика Долли», солнце уже висит на горизонте. Через несколько минут оно скроется совсем. Проклинаю себя за глупость – я не должна была пить кровь водителя.
Несмотря на то, что удовольствие от осушения живых жертв приходило сразу же, воздействие каких-либо примесей, содержавшихся в их организмах, задерживалось пищеварением, но даже тогда наркотики часто не влияли на меня так же, как на первоначального потребителя. Для меня и Эстеса уже поздно, но для клиентов клуба все же рано, и мой взятый напрокат автомобиль – единственный на стоянке.
Я знаю, какую игру ведет Нуар. Эти чертовы нобли всегда всё делают гораздо сложнее и драматичнее, чем надо. Если бы он хотел моей смерти, его слуги могли бы просто убить меня в отеле. Нет, он хочет завербовать меня, поэтому заманивает на свою территорию, предполагая, что Эстес – мой ренфилд, и я за ним приду. Что ж, он наполовину прав. Парадная дверь клуба закрыта и заперта изнутри на засов. Я открываю ее с ноги. К черту маскировку! Они знают, что я иду – и я знаю, что они знают, что я иду. Огни вдоль подиума выключены, а стулья подняты на столы ножками вверх. Мои шаги отдаются глухим эхом, когда я иду через зал. Я знаю, что они здесь. Я чувствую на себе их взгляды.
Под застарелым запахом сигаретного дыма и мощным ароматом моющих средств для пола я чувствую еще одну вонь, словно забытые сады оставили гнить в их собственном изобилии. Запах женских особей. Тишину нарушает пронзительное хихиканье, словно какая-то школьница смеется над пошлой шуткой. Я поворачиваюсь лицом к подиуму. Их четверо: первая – высокая, хорошо сложенная афроамериканка с искусно заплетенными косичками корнроуз; вторая – стройная корейская девушка; третья – рыжая спортсменка с силиконовой грудью шестого размера; в четвертой танцовщице я узнаю Глорию Эстес. Все четверо одеты в топы на бретельках, шорты и белые виниловые сапоги гоу-гоу. Они стоят полукругом и смотрят на меня глазами, по-кошачьи светящимися в темноте. Там, где незнающие клиенты «Ножика Долли» увидели бы четырех сексуальных женщин, я вижу квартет гарпий – их человеческие черты лица искажают скрытая ненависть, жадность и отчаяние.
- Она та, кого он хочет, Фокси, - сказала Глория, указывая ярко-красным ногтем в мою сторону, и ее голос сочится завистью.
Мертвая афроамериканка кивает головой, отчего керамические шарики в ее косичках гремят, как град по железной крыше.
- Лорд Нуар жаждет, чтобы ты присоединилась к нему, – говорит она. – Но мы – нет.
- У него и так слишком много невест! – раздраженно вторит мертвая кореянка.
- Ким права, – соглашается Фокси. – Разве не так, Джинджер?
- Ему недостаточно пользоваться нами по кругу, – по-простецки растягивая слова, отвечает рыжеволосая со страшной грудью. – Достаточно того, что мы должны делить его с той Мерзостью, а теперь он хочет взять и тебя.
- Убирайся, уродка! – рычит Ким, показывая клыки. – Ты здесь не нужна!
- Вам, леди, не о чем беспокоиться, - отвечаю я. – Мне неинтересно пополнять конюшню вашего хозяина. Я просто хочу его убить, вот и все.
Четверка прыгает на меня со сцены с воплями негодования, с удлинившимися клыками и скрюченными, как клешни, пальцами. Я бросаю серебряный охотничий нож Эстеса, посылая его сквозь ребра кореянки прямо в сердце. Она падает на землю, а ее конечности сжимаются, словно лапки умирающего паука. Остальные мертвые девушки замирают, уставившись на свою подругу-невесту в немом изумлении. Они одновременно поднимают головы и пристально смотрят на меня с недоумением в нечеловеческих глазах.
- Серебро, – в благоговейном страхе шепчет Фокси. – Она может касаться серебра.
- Вашу мать, и что? – рычит Джинджер. – Я все еще собираюсь вырвать ее сердце и съесть его тёпленьким!
Мертвая девушка бросается на меня, выпустив когти и визжа, как ленточная пила по металлу. Я отступаю в сторону, словно матадор, пропускающий быка, и открытым лезвием своего пружинного ножа достаю ее сзади, рассекая спину. Непомерная тяжесть имплантатов становится причиной того, что верхняя часть туловища Джинджер свешивается с ее нижней половины, как калитка на лопнувшей петле.
Фокси и Глория переглядываются, начинают обходить меня по кругу, расчётливо сузив глаза. Они шипят и плюются, как рассерженные пантеры, время от времени делая ложные выпады, но остерегаясь попасть в зону моей досягаемости.
Внезапно Глория прыгает мне на спину, обвивает свои ноги танцовщицы вокруг моей талии, дерет лицо и голову острыми, как бритва, когтями. Фокси набрасывается спереди, обнажая клыки. Я поворачиваюсь в последний момент, позволяя вампирше напороться на мой нож. Мой кулак безжалостно поднимается, и я вытаскиваю лезвие из ее вываливающихся внутренностей.
Глория соскакивает с моей спины и отпрыгивает обратно к границе подиума, пока ее сестра-невеста падает на пол. Из многочисленных порезов и царапин на голове и плечах у меня по спине стекает кровь. Глория сгибается в искусственном свете, злобно глядя на меня сверху, как загнанная на дерево пантера.
- Это несправедливо, - рычит она. – Он был готов пожертвовать мной, чтобы сделать тебя своей, а ты его даже не хочешь!
- Разве это не типично мужской поступок? Итак, где Джек?
Глория склоняет голову набок:
- Кто?
- Твой сын. Где он?
- Он у Мерзости, – она прокусывает нижнюю губу в подчёркнутом недовольстве. – Я хотела сама его обратить, но лорд Нуар сказал «нет». Он сказал, что не имеет значения, кто это сделает, если результат окажется тот же. Это точно. Теперь мой сладкий мальчик и я снова будем вместе, и ничто не сможет разлучить нас!
- Да ну?
Я сдвигаю куртку назад, доставая из-за пояса джинсов пистолет Эстеса. Глория шипит, как испуганная кошка, и бросается бежать. Я стреляю один раз, и она падает с подиума, как разрезанный мешок с песком – серебряная пуля попадает ей в плечо.
Я запрыгиваю на подиум и останавливаюсь над существом, бывшим когда-то матерью Эстеса. Я смотрю, как она корчится и воет от боли, из её глаз выступают и стекают по накрашенным щекам кровавые слезы.
Глория дерет правой рукой левую, неспособная остановить разложение, распространяющееся по ее организму и превращающее ее конечности в массу гниющих тканей. Серебро, отравившее ее кровь, за считанные минуты достигнет сердца и мозга, превращая их в пузырящуюся грязь. Я поднимаю пистолет еще раз, целясь в упор в голову мертвой девушки. Она поворачивает ко мне лицо и обнажает клыки в бессильной ярости. Кровь и мозговая жидкость уже сочатся из ее ноздрей.
- Мой хозяин убьет тебя за это, уродка!
- Пусть попробует, - отвечаю я и спускаю курок. – Они всегда пробуют.
Ошметки головы Глории Эстес забрызгивают мой ботинок. Я кривлюсь от отвращения и обтираю его о голень другой ноги.
- Я в тебе не ошибся. Ты хороша. Ты очень хороша.
Я смотрю в направлении голоса, но вижу лишь тьму, сгустившуюся в центре сцены.
- Покажись!
Сопровождаемая низким гортанным смехом густая тень скользит прочь, словно масло, являя высокого мужчину с лицом кофейного цвета. Безупречно скроенный английский костюм из шёлка, тяжёлые дреды, декоративная трость из цельного куска слоновой кости с округлым набалдашником, опоясанным проволокой и напоминающим цветом и формой бильярдный шар, его манера поведения – всё это является частью его опасной и злой элегантности.
- Лорд Нуар.
- Это честь для меня, - говорит он с легким поклоном, приложив руку к сердцу. – И я надеюсь, что имею удовольствие говорить ни с кем иным, как с  печально известной Синей Женщиной?
Я осторожно киваю, но ничего не говорю.
Нуар улыбается и опирается на трость, и на секунду я почти уверена, что он сейчас станцует чечётку.
- Наш общий друг, молодой мистер Эстес, рассказал о тебе немного, но о многом поведал его разум. Почти все его мысли о тебе, моя дорогая, и я могу понять почему. Ты действительно невероятна.
Нуар толкает останки Глории Эстес носком дорогого итальянского ботинка, и ее тело разрушается внутрь себя со скоростью воздуха, выходящего из надувной игрушки.
- Какой фатальный стиль! Какое смертельное своеобразие! Ты превратила истребление своего вида в искусство!
- Она не была из моего вида, - даже то, как я произношу эти слова, заставляет Нуара улыбаться, как будто он учуял запах крови в воде. Нехорошо показывать даже минутную слабость такому хищнику, как Нуар.
- Не пойми меня неправильно, я не люблю нежить! Эти глупые женщины, так умело уничтоженные, были прекрасным примером этой породы – их крошечные, узкие умы занимала лишь мелкая ревность. Их воля находилась под моим контролем, но IQ был настолько низким, что они попадали в неприятности каждый раз, лишь стоило мне отвернуться. Вот почему я позволил тебе убить этих глупых сучек. Их идиотизм привел их к неподчинению мне, а наказанием за такой проступок является окончательная смерть. Благодарю, что избавила меня от них.
- Я пришла сюда не для того, чтобы помогать тебе с твоими внутренними разборками. Где Эстес?
Нуар скривился, как будто откусил от кислой хурмы.
- Откровенно говоря, я не понимаю, почему тебя так интересует этот юный психопат. У тебя со мной больше общего, чем с этим грубияном. Принимая во внимание, что мы отличаемся друг от друга так же, как каждый из нас отличается от обычных не-мертвых.
У меня большое пристрастие к таким видам, как ты. В былые времена аномалии были, как правило, результатом магии, но в настоящем в неестественный порядок вещей  вмешивается наука. Не сомневаюсь, тебе сделали полное переливание крови после нападения?..
Нуар задал вопрос и приподнял бровь в ожидании того, что я заполню пробелы.
- Я умерла на операционном столе, но меня смогли реанимировать.
- Чудеса современной медицины! – ухмыльнулся Нуар. – И монстры – ее порождение! Если бы не было вскрытий, мир заполнила бы нежить!
- Что с Эстесом? Он в порядке?
- С ним леди Мадонна.
- Это не ответ.
- Не бойся. Твой друг находится в очень… искусных руках. Но хватит об Эстесе. Я предпочёл бы обсудить, что объединяет нас с тобой. Как и ты, я не просил делать меня таким…
- Чушь собачья! – я едва удерживаюсь от плевка. – Всем известно, что стрега используют колдовство, чтобы превратиться в вампиров!
Нуар встряхнулся.
- Уверяю тебя, я не прикладывал руку к своему Созданию в те времена, когда Медея и Синяя Борода были правдой. Когда я лежал при смерти, моя мать напоила меня зельем, сваренным из сердца вампира,  надеясь, что это спасет меня. Но вместо этого она меня прокляла.
И пусть я не просил о таком существовании, я извлек из него лучшее, хотя и избегал Правящего Класса энкиду, которые боятся меня, потому что я стрега и игнорирую Синод,  потому что никогда не подвергался Ритуалу Создания, как другие стрега. Как и ты сама, я изгой, борющийся за свою индивидуальность.
- Я не такая, как ты! – насмешливо фыркаю я. – Ты охотишься на людей, чтобы кормить свой гарем.
- Да ладно! Я считаю, ты судишь меня слишком строго! Я  не отправляю своих детей в ночь, чтобы выслеживать жертв. И я не заставляю людей приходить сюда или в любой другой из моих клубов под фальшивыми предлогами. Они слетаются в эти места сами, как мотыльки на пламя. Мне не нужно затуманивать их разум, чтобы одурачить. Это моя сущность – пользоваться слабостями других. Виноват ли я, делая то, что делаю? А как насчет тебя? Разве ты не охотишься на людей?
- Только тогда, когда это необходимо, и только на тех, кто этого заслуживает.
- Ты обманываешь себя, моя дорогая, если думаешь, что между нами есть разница. Мы оба служим судьями, присяжными и палачами для тех, кому не повезло попасть в наши руки. Мы отлично подходим для совместного бизнеса – я понял это сразу, как увидел тебя на плёнке видеонаблюдения. Минуло много времени с тех пор, как я смотрел на другое существо – человека или не человека – и ощущал трепет опасности. Когда я смотрю на тебя, то чувствую прилив страха, который приходит с осознанием того, что я нахожусь в присутствии кого-то, кто способен меня уничтожить. Прошли десятилетия с момента, когда меня касалась такая сила.
Я поднимаю руки, чтобы остановить поток его слов.
- Подожди, дай угадаю: ты хочешь, чтобы я присоединилась к тебе в качестве помощника, убивала конкурирующих вампиров и взамен оставила твою семью в покое?
Нуар смеется так сильно, что мне кажется, будто его дреды сейчас оторвутся.
- Мой милый Сатана, нет! Ты ничего не поняла! Мне неинтересно твое сотрудничество, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты охотилась на меня!
- Ты хочешь, чтобы я – что?.. - вынуждена признать, что он поймал меня. Я честно не могу поверить в то, что слышу.
- Когда живешь так долго, как я, все становится скучным и предсказуемым. Мне не грозят опасности, я погружен в комфорт повседневности. Каждую ночь я борюсь с подкрадывающейся смертью под названием ennui. Я никогда не думал, что буду тосковать по инквизиции, - говорит он со вздохом. С тех пор, как элиту искателей ведьм распустили, все пошло под откос. Нет ничего, способного бросить мне вызов. Мне грозит стать старым и глупым, как музейные осколки Правящего Класса. Мне нужен кто-то, кто не дал бы мне расслабиться. И я решил что ты, моя милая, являешься тем самым вызовом, который мне так необходим.
- А что, если я откажусь на тебя работать?
Полуулыбка Нуара вводит меня в замешательство.
- Вот поэтому я предпринял меры, чтобы быть уверенным в том, что ты будешь более чем заинтересована гнать меня хоть до края земли.
У меня появилось холодное, тяжелое чувство в груди, как будто я только что проглотила кубик льда.
- Что ты сделал с Эстесом?..
- Как я уже сказал, он в компании леди Мадонны. Он в умелых руках – хотя,  когда за дело берется леди Мадонна, от нее можно ждать чего угодно.
Я прыгаю на подиум с пружинным ножом в руке. Я хочу вырвать дреды этого ухмыляющегося ублюдка и сделать из них швабру.
- Если ты ранил его, да поможет мне…
Стрега поднимает левую руку и говорит что-то на непонятном языке, но мне не нравится, как это звучит. Затем появляется странное тянущее чувство в груди, как будто мое сердце – это воздушный шарик, и кто-то дергает его за ниточку. Ладони становятся влажными; я опускаю взгляд и вижу кровь, выступающую из пор на коже, как пот в летний день. Удивленно моргаю – мое зрение внезапно затуманивают алые, как кровь, слезы из уголков глаз. Уши тоже наполняются кровью, приглушая слух, как если бы я вдруг сунула голову в ведро с водой. Я открываю рот, испуская фонтан кровавой рвоты. Я истекаю кровью, как будто мгновенно была поражена вирусом Эбола. Слишком слабая, чтобы стоять, я падаю на колени, мои глаза закатываются.
Густой насыщенный запах огромной массы гниющих фруктов, и пустой воздух вокруг меня заполняется восковыми лицами, серыми, как обескровленное мясо; их остекленевшие глаза полны мольбы и надежды. Некоторые лица кажутся ликующими, другие болезненными, но все они мертвы. Это души тех, кому закрыт доступ в рай или ад, кто осужден скитаться по пути, что не ведет ни к спасению, ни к проклятью, их вопли отчаяния никто не слышит, их страданий никто не видит – за исключением умирающих.
Я знаю, что если переживу атаку мага крови, мне придётся заглянуть внутрь и призвать создание, которого я боюсь больше всего на свете. Я должна освободить часть себя, над подчинением которой так усердно работала – живую тьму, которую я называю «Другая».
Я закрываю глаза, заставляя кровавые слезы течь по щекам, и сосредотачиваюсь на своей внутренней сути. Я проваливаюсь в дыру на задворках сознания, где она лежит, выжидая, как паук в центре паутины. В ослепительном сиянии не-света, в воющей тишине я слышу ее дыхание и чувствую ее зловонный выдох в мою душу. Удушающая, кислая вонь безумия говорит мне о том, что я больше не одна. Рядом – Другая.
Тебе нужна моя помощь. Снова, тягуче шепчет она.
- Да, – невозможно солгать существу передо мной, настолько я боюсь и ненавижу её. Другая знает меня гораздо лучше, чем мог узнать любой из моих возлюбленных.
Она поворачивается ко мне лицом, и ее обнаженное тело пышет неподдельной ненавистью. Что я с этого получу?
- Ты продолжишь существовать.
Этого мало.
Как подсказывал опыт, лучше поторговаться с этим существом, чем отвергать его. Игнорируя призывы Другой, я только вызываю ее гнев, который толкает ее на борьбу за контроль над нашим общим телом.
- Ты получишь убийство.
Этого тоже мало.
- Тогда два.
Договорились, говорит она, улыбаясь жуткой сообщнической улыбкой.
Я чувствую, как Другая выныривает из глубин, словно большая белая акула на плеск неосторожного пловца. И, да поможет мне Господь, мой страх тает, превращаясь в возбуждение.
Другая запрокидывает голову и смеется, празднуя свое освобождение, по-собачьи встряхивается, разбрызгивая капельки крови в разные стороны. Нуар хмурится и делает шаг назад, почувствовав произошедшие изменения. Другая раскрывает объятия, словно приветствуя давно потерянного друга, и улыбается сквозь засохшую кровь, покрывающую ее лицо.
- Так ты хочешь поиграть жёстко, да?
Другая дотягивается до своего глубокого черного источника силы и ревет, как целый прайд львов, сотрясая фундамент «Ножика Долли» в неистовом экстазе. Нуар, шатаясь, отходит, зажимая ладонями уши.
Другая продолжает набирать силу – пурпурно-черная энергия трещит вокруг ее головы мерзким нимбом. Ее улыбка делается все шире, пока не открывает весь ее оскал. Она хватает разум Нуара, глубоко погружая невидимые когти в сознание стреги.
Нуар воет, как раненное животное, роняя трость, когда падает на колени; из его ноздрей сочится кровь. Даже сейчас, когда он корчится от боли, его лицо озаряет восторженный взгляд.
- Ты подходишь даже больше, чем я осмеливался мечтать! – задыхается он, вытирая кровь с верхней губы. – Это будет очень весело!
Маг крови взмахивает правой рукой, и между Другой и ее добычей падает теневой занавес. Поток тьмы хлещет через комнату, оставляя после себя лишь опустевшую сцену. Другая рычит в бессильной ярости и хватает убегающую тень, но ее когти пронзают лишь воздух. Смех Нуара звучит нигде и везде одновременно, вызывающим эхом рассыпаясь в пустом клубе.
- Поймай меня, если смо-о-ожешь! Да, кстати, я кое-что оставил для тебя в подвале!

Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #24 - Декабрь 7, 2014 :: 6:39pm
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru


Глава 15


Дверь, ведущая в подвал, находилась за барной стойкой. Стоя на пороге и всматриваясь в сумрак у подножия лестницы, она заметила торчащие из-за штабеля картонных коробок ноги в ботинках, туго связанные бельевой верёвкой. Этого зрелища было достаточно для того, чтобы заставить Соню снова взять управление на себя.
- Джек! – закричала она, стараясь сдержать панические нотки в голосе.
Раздался низкий, гортанный стон, сопровождаемый характерным звуком, как будто младенец жадно сосет пустышку. Связанные ноги дёргались и тряслись, как копыта телёнка на скотобойне. Соня перепрыгнула через лестничные перила, с одного удара ноги заставив разлететься временную ширму из коробок.
Эстес лежал на спине с закатившимися глазами, неспособный защититься от отвратительной насмешки, кормившейся на его обнажённом горле. Верёвка пуповины тянулась как моток слизистой пряжи от свекольно-розового тельца ребёнка-вампира, соединяя его с распростёртым телом леди Мадонны, которая лежала с широко раздвинутыми ногами и стонала в грязной пародии на оргазм.
Застыв от ужаса, Соня наблюдала, как сгусток украденной крови, пульсируя, медленно прокладывает свой путь по трубке пуповины и исчезает между бёдер леди Мадонны.
Потревоженный внезапным вторжением, зародыш поднял большую голову и зашипел на Соню, как дикий котёнок, защищающий блюдце с молоком. Его личико было полупрозрачным и розовым, словно маска из свиных кишок, налитых кровью. К Сониному горлу весенним паводком подступила тошнота.
Какая мерзость! Визгливый голос Другой взорвался внутри Сониной головы гораздо большим отвращением и ужасом, чем её собственные. Немедленно дай мне уничтожить это!
Гнев Другой разгорался внутри Сони как лихорадка, вылизывая внутренность черепа своими огненными языками. Ненависть, всколыхнувшаяся в Другой при приближении ребёнка, была основополагающей и инстинктивной для энкиду, как страх людей перед змеями. Она не смогла бы подавить свою смертоносную ярость, даже если бы захотела – а сражаться с Другой, когда это существо чувствовало угрозу, было столь же бесполезно, сколь и рискованно.
Леди Мадонна попыталась принять сидячее положение, шатаясь, как наркоманка.
- Что… что ты собираешься делать? – невнятно прохрипела она.
Другая поставила ботинок на узкий шнур плоти, соединяющий леди Мадонну с её ребёнком-паразитом. Зародыш сердито заверещал и зашлёпал, как пойманная на острогу лягушка, беспомощно царапая воздух, когда нападавшая перерезала эту линию жизни своим пружинным ножом. Свежая кровь – украденная жизненная энергия Эстеса – потоком хлынула из обрезанной пуповины.
Крики зародыша стали оглушительными, когда его кожа превратилась в красное желе, а глаза выскочили из глазниц мягкими тёплыми шариками. Ослеплённый, истекающий тающей плотью, как свеча – воском, он пополз обратно к своей хозяйке-матери, мяукая, словно потерявшийся котёнок.
Леди Мадонна, однако, была не в состоянии защитить даже себя, не говоря уже о своём кошмарном дитя. Она извивалась на земле, как раненная змея, будучи так долго загнана в угол симбиозом со своим не-мёртвым потомством, которое опустошало её тело, словно стая голодных пираний. Её груди, раздутые от огромного количества молока, превратились в два пустых бурдюка, тогда как живот сжался, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.
- Мой малыш! – завопила леди Мадонна, и из её состарившихся дёсен выпало несколько зубов. – Ты убила моего малыша!
Она рванулась к Другой, и её артритные, покрытые пигментными пятнами руки скрючились в попытке схватить. Ошеломлённая Другая с презрением отшвырнула от себя старую каргу.
- Это никогда не было ребёнком. Это было мерзостью.
- Он единственное, что у меня было! Взгляни теперь на меня! – она вцепилась в прядь спутанных седых волос, сильно сморщенная пустая кожа свисала с её плеч свободными лоскутами. – Ты всё разрушила – ты, проклятая дефективная сука!
- Нет ничего печальнее, чем осиротевший ренфилд, - поцокала языком Другая. – Тебе лучше присоединиться к своему хозяину.
Положив одну руку на плечо леди Мадонны, будто в попытке утешить, Другая вонзила лезвие ножа в её иссохшую грудь. Леди Мадонна вцепилась в кулак Другой, пытаясь отодрать её пальцы от рукояти ножа. Другая рванула лезвие, и леди Мадонна завалилась назад, бесхребетной массой рухнув на пол.
- Это твоё второе убийство, - хрипло прошептала Соня, потребовав обратно контроль над их общим телом. – Теперь уходи.
Ты прекрасно понимаешь, как впрочем, и я, что я не могу уйти навсегда. Я лишь могу вернуться туда, откуда пришла, возразила Другая, злобно усмехаясь. И у меня нет никаких сомнений, что ты призовёшь меня снова. Я нужна тебе, сестрёнка. Ты нуждаешься во мне больше, чем когда-либо будешь нуждаться в ком-то ещё. Закончив на этом, Другая завернулась в свою злобу, словно летучая мышь – в крылья, и упала в дыру, которая находилась где-то в задней части мозга Сони.
Облегчение, которое испытала Соня с уходом Другой, было недолгим. Она опустилась на колени рядом с Эстесом. До сих пор она не позволяла себе хорошо рассмотреть его, и теперь ей не понравилось то, что она увидела. Цвет его лица не предвещал ничего хорошего, и он был слишком тихий, пока она снимала верёвки с его рук и ног. Когда Соня надавила пальцами на синяк, окружавший точечные колотые ранки на его шее, из них выделилась полупрозрачная желтоватая жидкость, напоминающая яд змеи.
Она взяла его руку в свои, но та была вялой, как пустая перчатка. Как если бы он схлопнулся внутрь себя, словно соломенное пугало, выброшенное под дождь. Его уже побледневшая кожа стала полупрозрачной, словно опал, делая похожими на клубки змей венки на его лице и руках. Тяжёлый, холодный ком свернулся в её желудке, как будто она проглотила свинцовый груз.
- Джек! Очнись!
После долгой паузы его веки дрогнули и приподнялись, открывая сверкающие, словно призрачные озёра глаза.
- Соня… - произнёс он еле слышно и отстранённо, словно был под действием морфия. Он был невероятно слаб, как если бы его разобрали на части, а потом худо-бедно собрали снова. – Оно… оно было таким маленьким… Оно кормилось… часами…
Сонины лёгкие были переполнены ужасом, густым и холодным, как слякоть, но она заставила себя улыбнуться.
- Мне жаль, что ушло так много времени, чтобы добраться до тебя. Теперь ты в безопасности. Я убила это.
- Моя мать?..
- Я позаботилась о ней.
- Благодарю… тебя, - его глаза беспокойно метались, как обезьянки, запертые в клетке. – Нуар? Он?..
- Он мёртв, - поспешно ответила она.
Эстес хмуро посмотрел на неё, как судья на подозрительного свидетеля. Чувство стыда сдавило Соне горло так сильно, что она отвернулась.
- Ты… лжёшь.
Она кивнула, не в силах выдержать его взгляд.
- Он использовал свою магию, чтобы сбежать. Забрал с собой своего чёртового огра. Ёбанный кровавый колдун.
- Это не… твоя вина… - проскрежетал он своим ломким, как крыло бабочки, голосом. – Я единственный… кто виноват…
- Сраная чушь, Джек.
- Я подвёл… своего отца… и себя… Соня… пожалуйста… Я хочу попросить тебя… сделать… одну вещь…
Соня видела, что его время на исходе и не хотела здесь оставаться.
- Нет. Это не должно произойти сейчас, Джек.
- Ты… снова… лжёшь мне… Я чувствую… как меня покидает жизнь… для меня всё кончено…
- С тобой всё будет в порядке.
- Нет… нет, не будет… Ты знаешь, что делать… Не дай мне… стать одним из них…
Соня заглянула в его глаза и почувствовала присутствие смерти, невидимой, но реальной, как кислород в воздухе между ними.
- Мне кажется, я люблю тебя, Джек, - слова вырвались с удивительной лёгкостью.
Скривившиеся губы Эстеса напоминали скорее гримасу, чем улыбку.
- Думаю… я тоже тебя люблю…
Он прерывисто вздохнул, словно на его грудь свалился огромный камень, его спина выгнулась, как лук Одиссея. Он вяло царапал своё горло, выпучив глаза из орбит. Всё закончилось так же быстро, как началось, и он упал в её объятия, безжизненный, как сброшенный костюм. Его голова склонилась набок, когда искра жизни в глазах постепенно угасла, напомнив картинку в старом телевизоре.
Соня нежно укачивала труп Эстеса, перебирая волосы на мертвенно-бледном лбу. Быть нежным с мёртвыми было намного проще, чем с живыми – это так несправедливо. Она прижимала его к себе, пока последнее тепло не покинуло его тело, оставив холодным, как глина в её объятиях. Она не хотела делать то, что, как она знала, должно быть сделано, но у неё не нашлось ни одного возражения. Она обещала ему, что он не воскреснет, как один из не-мёртвых, истреблению которых он посвятил свою жизнь. Это будет, в значительной степени, непростая задача.
Она уложила его тело на полу так, что он вытянулся в полный рост, сложила руки на груди и приставила лезвие своего пружинного ножа к его горлу. Потом покачала головой и убрала лезвие обратно в узорчатую рукоятку. Лучше, если она использует для этой цели что-то более подходящее.
Когда она потянулась к внутреннему карману своей кожаной куртки, чтобы вытащить охотничий нож Эстеса, её пальцы коснулись холодного стекла. Она вытащила заговорённый флакон и вгляделась в светлые блики, танцующие в самом сердце его синевы. Возможно – только возможно – это был ещё не конец.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
LizardQueen
Модератор
*****
Вне Форума


I can do anything!

Сообщений: 2763
Москва
Пол: female

Нечестивица

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #25 - Январь 12, 2015 :: 12:28am
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru


Часть 4



Это было давным-давно.
Как мог я тебя потерять,
Если любил тебя?

-Давным-давно-
Джордж Харрисон



Глава 16




ВиВи сидела на крыльце парадного входа в кресле-качалке, держа на коленях корзину с шитьём, и спокойно штопала носки Левона. По её мнению, то, что человек мёртв, не значило, что он должен ходить в дырявых носках. Она прервалась, чтобы дать глазам отдохнуть от работы, и оглядела тенистый балдахин из дубов, растущих на подъездной аллее Моджо-Хауса.
По парадному газону размером с небольшой луг неуклюже передвигался с газонокосилкой Левон, равнодушный к рассвету, залившему небосклон. Несмотря на то, что утренний воздух был  насыщен запахом свежескошенной травы, ВиВи чувствовала беду, навеянную ветром с реки. А по её опыту, речные ветры редко ошибались.
Знамение подтвердилось, когда на подъездной дороге внезапно показалась незнакомая машина, взметнув следом за собой облако белой пыли. ВиВи отложила корзину и встала. Левон бросил газонокосилку и кинулся к дому с удивительной скоростью, учитывая его состояние. Через некоторое время машина затормозила на развороте, и ВиВи узнала водителя.
- Соня! – воскликнула жрица вуду, поспешно сходя с крыльца. – Какого дьявола ты здесь делаешь?
Истребительница вампиров вылезла из-за руля автомобиля. Под открытым солнцем она выглядела бледной и уязвимой, как личинка.
- Это срочно, ВиВи, - сказала она, морщась под режущим её глаза солнцем.
Молодая женщина нахмурилась, заглянув в салон машины.
- А где же милый мистер Эстес, который был с тобой?
- Он до сих пор со мной, - ответила Соня, распахивая багажник. Джек Эстес лежал, свернувшись калачиком в багажном отсеке прокатного авто, словно в пасти дружелюбного зверя, он был завёрнут в импровизированный саван из бархатного занавеса и обложен двенадцатью пятифунтовыми мешками с дробленым льдом.
ВиВи коснулась рукой холодной брови Эстеса и резко отстранилась, встряхнув головой.
- Моё сердце скорбит о тебе, - печально произнесла она. – Но зачем ты привезла его ко мне, женщина?
- Потому что ты единственная, кто может спасти его.
- Спасти его? Он мертвее обгоревшей спички!
- Ненадолго, - мрачно ответила Соня, поворачивая голову мертвеца так, чтобы были видны следы укусов на горле.
- Да защитят нас лоа, - прошептала ВиВи, перекрестившись. – Он заражён, подруга – ты что, сошла с ума?
- Может быть. А может быть, и нет. Но я уверена, что ты единственная, кто в силах помочь мне. Кстати, не могли бы мы продолжить разговор внутри? От солнечного света у меня убийственная мигрень, да и Эстеса нужно хранить где-то, где он не испортится.
ВиВи понимающе кивнула.
- Я велю Левону отнести его в подвал. Уверена, он не будет возражать против компании.
Зомби наклонился к багажнику, на мгновение завис над ним, изучая Эстеса непроницаемыми серовато-белыми глазами, потом взвалил труп на плечи, как пожарный.
Пять минут спустя ВиВи сидела за своим кухонным столом, медленно помешивая ложечкой кофе с цикорием, и слушала рассказ своей гостьи. Сейчас, избавившись от действия солнечных лучей, Соня выглядела не такой осунувшейся и заметно оживилась.
- Выслушай меня до конца, ВиВи. Я знаю, то, что я собираюсь сказать, прозвучит безумно, но уверена, это может сработать. Эстес умер от укуса вампира двенадцать часов назад – плюс-минус час. Что даёт мне около шестидесяти часов, чтобы избавиться от вампирской заразы прежде, чем он воскреснет. Стоит ему пробудиться одним из немёртвых – и он будет потерян навсегда.
- Если по существу… Ты хочешь изгнать из него вампира? Но каким образом это его спасёт? Он всё равно будет мёртв.
- Так же, как Левон.
Глаза ВиВи расширились от ужаса.
- Милосердный дух, женщина! Ты хочешь, чтобы я вернула его из мёртвых? Это действует только для тех, кто при жизни никогда не был наказан за свои преступления! Левон был насильником и убийцей, который охотился на детей. То, что ты предлагаешь – наказание для самых худших твоих врагов – не для любимых людей!
- Но Левон стал таким только потому, что у него нет души.
- Всё верно, - откликнулась ВиВи, задумчиво кивнув. – Не то чтобы она у него была при жизни, откровенно говоря.
- Но что если ты вернёшь жизнь в мёртвое тело – и под рукой есть душа, чтобы заполнить его?
ВиВи нахмурилась. Она прекрасно поняла, что задумала её подруга, но не была уверена в том, что согласна с ней.
- Я не уверена на сто процентов, но предположу, что такое существо должно быть живым, однако лишённым физических или духовных воспоминаний о том, кем он когда-то был – в отличие от тех, кто перерождается в телах младенцев.
- Это то, что я надеялась от тебя услышать, - сказала Соня, улыбнувшись с облегчением.
- Но ты забыла об одной вещи, милая. У меня нет запасной души под рукой.
- Всё в порядке, - возразила Соня, потянувшись к карману жакета. – Я позаботилась об этом. – Она поставила между ними синюю бутылочку. – Откуда ты знала, что Джадд был в коллекции Мальфеиса?
ВиВи опустила голову так, чтобы её глаза оказались на уровне столешницы, и вгляделась в светящееся содержимое.
- Я надеялась, что ты предпочтёшь решить проблему на свой лад и заставишь Мальфеиса откашляться.
- Мне пришлось побороться с ним, и он капитулировал более или менее достойно. Ближайшие год-два я буду нежеланным гостем в «Монастыре», но рано или поздно он остынет. У демонов есть одно хорошее качество: они очень практичны, когда дело касается бизнеса. Я слишком выгодный для него клиент, чтобы предать меня анафеме навсегда, - она устало покачала головой, горько улыбнувшись. – Я винила себя в том, что случилось с Джаддом много лет назад. Не столько за его убийство, о котором я до сих пор не сожалею… но за вред, который я причинила его душе. Когда я виделась с ним в последний раз, лишь взглянув в его глаза, поняла, что она угасла. В том, что Другая развратила его, превратив в очередного ренфилда, я винила только себя. Я не знала, что он заключил сделку с Мальфеисом. Он проклял себя ради меня, а я, будучи в неведении, убила его. Я в долгу перед Джаддом и должна исправить свою ошибку. Итак, что ты об этом думаешь? Ты сможешь с этим справиться?
- Почему бы и нет. В том случае, если мы сможем найти способ избавить хозяина-носителя от энкиду, пока последний не завладел им. Плюс, проблема разложения. Если процесс зашёл слишком далеко, то он будет не в лучшем состоянии, чем Левон, - ВиВи встала из-за стола, нахмурив брови, словно физик, разгадывающий загадку квантовой механики. – Мне нужно посмотреть, что говорится об экзорцизме вампиров в дедушкиных книгах.
Соня последовала за ВиВи в кабинет Возлюбленного Папы, который располагался на первом этаже дома. Комната была маленькая, и книжные шкафы от пола до потолка вдоль стен в стиле адвокатской конторы делали её даже уютнее. Рождённый в бедности и безграмотности на Карибах Возлюбленный Папа тяжело трудился, чтобы получить образование и попасть в Америку. В первую очередь он выучился читать и писать на английском, потом поступил в школу для изучения французского, немецкого, греческого языков и латыни. За многие годы он собрал внушительную коллекцию редких и необычных книг по оккультизму. Сцепив руки за спиной, Соня изучала выставленные корешки томов. Несомненно, дамское общество Паркового квартала
*
, о чьих газонах когда-то заботился  Возлюбленный Папа, были бы шокированы, если бы узнали, что кривоногий карлик в потрёпанной соломенной шляпе и помятом пикапе владеет такими изданиями, как Aegrisomnia
**
, «Книга Абсента» Лежандра
***
, «Серые незнакомцы» фон Валькенберга и Иль Госпел делла Карпа, которые были освещены еретическим Братством Святого Диониса в Средние Века, и возможно, даже ужаснулись, узнав, что он мог их прочитать в оригинале.
ВиВи запустила руку в карман передника и выудила большое металлическое кольцо, ощетинившееся ключами. Она отперла один из застеклённых книжных шкафов и вытащила несколько огромных, переплетённых в кожу томов.
- Это займёт некоторое время, - предупредила она, перетащив книги на старый письменный стол. – Я не так сильна в мёртвых языках, как Возлюбленный Папа, поэтому вынуждена полагаться на эти заметки. Почему бы тебе пока не отдохнуть? – Она кивнула на старый кожаный диван, стоявший у единственной не занятой книжными шкафами стены. – В любом случае, у меня не будет ответа до наступления сумерек.
Соня кивнула и устало растянулась на диване. Через мгновение она закрыла глаза, её кровяное давление упало, как камень, брошенный в колодец, а тело обмякло. Когда она вновь подняла веки, то обнаружила прыгающие по стенам тени и комнату, освещённую мерцающим светом керосиновой лампы. ВиВи по-прежнему сидела за письменным столом, склонившись над книгами своего деда, как студентка-зубрила в середине семестра.
- Что ты выяснила? – зевнув, спросила Соня, продолжив разговор на том месте, на котором он прервался ранее.
ВиВи обернулась к своей гостье, массируя переносицу большим и указательным пальцами.
- У меня есть хорошая новость и плохая. С которой начать?
- Какова хорошая новость?
- Я нашла множество способов изгнания вампира.
- А плохая?
- Большинство текстов предполагает, что хозяин энкиду мёртв и таковым и останется. Все экзорцистские ритуалы вызывают либо полное, либо частичное разрушение тела хозяина, начиная от традиционной кремации и обезглавливания до нашпиговки тела морской солью и вбивания гвоздей  в макушку черепа. Однако есть способ изгнания вампира, который не требует уничтожения тела хозяина, но он настолько своеобразный, что я не рассматриваю его как вероятный…
- И это?..
- Изгнание должен провести серафим. Согласно Евангелию от Козла, они имеют способность прогонять высших и низших демонов, включая энкиду. И всё было бы просто великолепно, если бы мы знали, где найти серафима, а затем – как привлечь к нам его внимание после того, как найдём.
- Возможно, это не такая уж безумная затея, как ты считаешь. У меня есть замечательная мысль, где достать одного.
ВиВи посмотрела на Соню так, словно у последней выросла вторая голова.
- Детка, ты серьёзно?
- Я серьёзна, как раковая опухоль.


Я спешу через Французский квартал, решительная, как Орфей. Я не позволяю себе отвлекаться на шумных туристов, сжимающих харрикейновские бокалы
*
и пасущихся на узких улочках. Я также игнорирую различных многочисленных демонов, варгров и им подобных, снующих среди гуляк. У меня нет времени на такие мелочи. Я в поиске одного – и только одного – вида Притворщиков этим вечером.
Я стою и вглядываюсь в участок пустого тротуара, где в последний раз видела серафима Фидо. Я борюсь с паникой, нарастающей горькой волной в районе живота. Однако если не удастся найти Фидо, то в окрестностях должны быть и другие серафимы. Они постоянно стягиваются к горячим точкам наподобие Нового Орлеана, где собираются демоны и прочие опасные виды Притворщиков.
Я откидываю назад голову и открываю двери восприятия, позволяя влиться тысяче голосов, похожих на перебивающие друг друга радиосигналы. Я просеиваю их в своей голове, как старатель-золотодобытчик, в поисках определённого образа мыслей. Один за другим я отфильтровываю их, пока не остаётся только гудящий напев, напоминающий хор буддийских монахов на молитве. Это зов серафима.
Я пересекаю Джексон-сквер
**
и Декатур-стрит, скольжу между столиками Кафе Дю Монд под открытым небом, где запахи кофе, выпечки и сахарной пудры густо наполняют вечерний воздух. Уличный лицедей, одетый, как средневековый шут, жонглирует горящими дубинками возле подхода к земляной плотине, которая отгораживает Французский квартал от реки Миссисипи. Проводящие свой медовый месяц молодожёны, влюблённые подростки и грустные алкаши бродят по Променаду Муна
***
над плотиной, потерянные в своих замкнутых мирках и не замечающие моего присутствия. Я торопливо иду через Вулденберг-парк с его старательно оберегаемыми магнолиями и индийской сиренью
****
по направлению к Аквариуму Американских континентов. Я миную отель «Спаниш Плаза» в конце Канал-стрит, где неизменно стоят на якоре несколько ослепительных плавучих казино, даже не потрудившись бросить взгляд на их сверкающие фасады. Я нахожу серафима под Большим Нью-Орлеанским Мостом вдали от огней и суеты туристического района, окружённого грудой старых покрышек, битого стекла и мусора, выброшенного из автомобилей, проносящихся на огромной скорости по мосту. Шум транспорта над головой, такой же постоянный, как и река, шлёпающая по кускам бетона, наваленным вдоль берега наподобие волнореза.
Серафим сидит на корточках, неподвижный, словно кипарис, коленями к крошечному костерку, одетый в засаленную парусиновую куртку и грязные штаны, подвязанные длинной бечёвкой. Его волосы растрёпаны и спутаны, как шерсть бизона, и полны веточек, остатков пищи и другого мусора; от него воняет мочой и немытым телом. Единственный намёк на то, что сидящее передо мной существо не то, кем кажется – это кожа, светящаяся в тусклом свете как гнилая древесина. Я осторожно продвигаюсь вперёд. Этот серафим мне незнаком, и я не знаю, как он отнесётся к моему появлению. Но я должна бороться, несмотря на свои тревоги. Другой не нравится, когда рядом находятся серафимы независимо от того, насколько жалкими они выглядят. Этот конкретный вид волнует Другую так же сильно, как и фричный ребёнок леди Мадонны, но кажется, в этот раз она больше настроена бежать, чем биться. Это всё, что я могу сделать, чтобы не развернуться на пятках и не припустить обратно в темноту. Я замираю, чтобы глубоко вдохнуть, и успокаиваю себя так сильно, как только могу. И решительно пресекаю попытки Другой разрушить это, как она раньше разрушила многое другое.
Как только я приближаюсь, пламя костра вздымается, словно кобра, готовая броситься. Не смотря на то, что моё приближение тихое, как тень, а серафим сидит ко мне спиной, он встаёт и поворачивается, чтобы посмотреть своими сверкающими, как бронзовые зеркала глазами прямо на меня. Обрамлённый мерцающим светом он кажется даже более внушительным, словно  могучее некогда дерево, иссушенное болезнью.
- Я не хочу причинить тебе вреда, - говорю я, подняв руки ладонями вверх. И не замечаю в нём никаких признаков страха. В конце концов, разве я могу представлять какую-то угрозу для такого, как он? – Я пришла просить об одолжении…
Золотистое свечение в глазах отщепенца вспыхнуло и угасло – он потерял ко мне интерес. Серафимы печально известны тем, как тяжело привлечь их внимание при личной встрече. Их планы непостижимы даже для таких, как я, которой позволено мельком заглядывать в их тайны.
- Мне нужна твоя помощь…
Взгляд серафима возвращается к огню, и он поворачивается ко мне спиной. Паника понимается подобно крови в горле. Если я не заставлю его обратить на себя внимание, то я в заднице, Эстес в заднице, Джадд в заднице – короче, мы все окажемся в заднице.
Я подхожу ближе к серафиму, но он не оборачивается, чтобы посмотреть на меня и не выказывает ни малейшего признака, что замечает моё присутствие. Просто сидит перед разведённым из мусора костром, замкнувшись в себе, безмолвный, как сердце мертвеца.
Разговаривать с ним так же бесполезно, как резать воду мечом.
Я кладу руку на плечо серафима, и жар обжигает мои пальцы, поднимаясь по предплечью, словно под его кожей бушует невидимое пламя. И хотя ощущение такое, словно я прикоснулась к горячей плите, хватку я не ослабляю. Я тяну его за плечо, вновь поворачивая к себе лицом. Рука словно окунается в чан с кипящей водой. Серафим остаётся нем, как черепаха, уставившись расфокусированным взглядом в пространство.
- Посмотри на меня, чёрт тебя побери! – шиплю  я сквозь зубы. Продолжаю трясти серафима в надежде получить какой-то отклик, но он остаётся бесстрастным, как стакан молока.
Жар, исходящий от существа, так силён, что я чувствую себя карамельной конфеткой, плавящейся на летнем тротуаре. Моя боль быстро уступает место злости. Я ощущаю, как гнев вскипает в моей голове, как жидкая нефть, прокладывающая свой путь на поверхность. Рождённый яростью демон вирусом распространяется во мне, вызывая голое, как кость, бешенство. Я чувствую себя так, словно стою на крошащемся выступе над обдуваемой ветрами пропастью. В любую секунду я потеряю контроль, и появится Другая. Но я знаю, что дай ей волю, Другая будет спасаться бегством так далеко и быстро, как только сможет, словно обезьяна, улепётывающая от объятий питона.
Я играю с взрывчаткой, но сейчас мне необходимо резко впасть в состояние аффекта. Мной завладевает тёмное чувство,  поскольку я бы никогда не отважилась на подобное, будучи в своём уме – я толкаю серафима назад, прямо в костёр. Искры взлетают вверх подобно облаку горящих пчёл. Волосы и куртка серафима вспыхивают с сухим потрескиванием, но даже тогда он не открывает рта и не кричит. Он медленно восстанавливает равновесие, в то время как его кожа горит и пузырится, а куски плавящейся плоти стекают по его телу, как жир со свечи. Когда он поворачивается ко мне лицом, его голова раскалывается, словно панцирь цикады, освобождая искрящийся холодный свет, который горит как огонь в снежную бурю. Что-то подсказывает, что мне всё-таки удалось завладеть его вниманием.
Серафим раскрывает свою сущность – его человеческая маска разрушена. Хотя я испугана настолько, что мой желудок переполнен статическим электричеством, я не могу отвести глаз. Он немного выше обычного человека и внешне похож на гуманоида, но с прозрачной, как у медицинского анатомического макета кожей. Вместо костей, крови и внутренних органов под ней светящиеся артерии, сверкающие вены и органы, которые мерцают, как ослепительные драгоценные камни.
Больно смотреть на эту грозную красоту, даже со всей моей защитой. Кровавые слёзы скапливаются в уголках моих глаз, но я не могу отвести их, даже несмотря на крики ужаса Другой. Безумное желание сбежать от того, что стоит передо мной, олицетворяет не просто страх, а глубокий первобытный инстинкт, с которым рождаются все животные и даже монстры. Хотя он не поднимает на меня руку, часть меня определяет серафима как угрозу для моего существования – примерно как кугуар для антилопы. К счастью, серафим возвращается в смертный облик, гася агонию от своей красоты так же легко, как закрытое окно заслоняет солнечный свет. Он смотрит на меня  через облик неряшливого бомжа своими сияющими как опалы глазами, которые чуть раньше горели огнём.
- Ты поможешь мне? – шепчу я ломким, как бумажный цветок голосом.
Словно в ответ, серафим переводит взгляд на опоры моста, протянувшиеся над нашими головами. Я следую за его взглядом и чувствую, как дыхание замерзает в моей груди.
На узких балках и бетонных опорах мостов-близнецов сидит около дюжины серафимов, напоминая стаю потрёпанных горгулий с пылающими в потёмках глазами.
Я должна была догадаться. Где находится один, там есть и другие. Или они заскочили на огонёк, получив повестку от своего собрата, когда на него напали? Откровенно говоря, я не знаю, способны ли они существовать индивидуально друг от друга. Может, они как пчёлы и осы являются частью общего сознания улья. Я прочищаю горло и развожу руки, чтобы показать, что не скрываю оружие. Серафимы изучают меня немигающими глазами, как парламент сов, собравшийся судить преступную мышь.
- Я стою перед вами безоружная. Я пришла просить о помощи, не нападать. Я лишь прошу, чтобы вы выслушали меня.
Серафимы сгруппировались наверху, перемигиваясь, только для того чтобы показаться мне, образовав неровный полукруг со мной в центре. Этого почти достаточно для того, чтобы заставить меня бежать, поджав хвост, во имя всего, что я значу, сохранить те знания, которые я получила от одного из этих существ. От Фидо. Ну, или от того, кого я знаю, как Фидо. Серафим склоняет голову и касается грязным пальцем своего рта, потом показывает на меня.
Я хмурюсь и отрицательно качаю головой.
- Я буду говорить с тобой с помощью слов, а не разума, ибо боюсь впускать тебя в свою голову, мой старый друг. Я не претендую на то, чтобы понять, кем ты стал, но я знаю, что когда-то ты был таким же, как я – возможно, даже хуже. В своё время все вы были бандитами, убийцами, монстрами… энкиду. Вы кормились кровью невинных и пировали на тьме в сердце рода человеческого. Я не знаю, почему вы здесь, на земле, или что планируете делать с людьми. Но я доподлинно знаю, что вы можете изгонять демонов, потому что сущность внутри меня боится одного вашего присутствия. Вот почему я искала вас. Есть человек по имени Джек Эстес… и его убил вампир, а через несколько часов он воскреснет как один из немёртвых. Я пообещала, что такого с ним не случится никогда.
Я получаю ментальный образ – короткий, но яркий – как лезвие резко отсекает голову Эстеса, посылая её в полёт. Я закрываю глаза и нахмуриваюсь, пытаясь прогнать от себя это видение.
- Нет! Я не хочу разрушать его тело! У меня есть средство, которое вернёт его к жизни, но сначала я должна избавиться от семени вампира.
Перед моим мысленным взором вспыхивает другой образ – опять Эстес, обнажённый и с пустыми глазами, сидит на корточках, перемазанный фекалиями и кровью, и жадно пережёвывает оторванную руку. Видение настолько отчётливое и детальное, что я чувствую вонь человеческих отходов, перемешанных с вывалившимися внутренностями. Это как если бы я заглянула в реальное будущее, вместо того чтобы увидеть одну из вероятностей того, что может произойти. Омерзительное видение сотрясает всю меня, но я не позволяю этому поколебать свою решимость.
- Я знаю, к чему может привести воскрешение трупа. Это не то, что я предлагаю сделать. У меня есть душа, которая ожидает обретения тела. Вы сами знаете, о чём я говорю. Вы помогли мне забрать её.
Собравшиеся серафимы, все как один, поворачивают свои головы к Фидо – он кивает – потом вновь устремляют немигающие взгляды на меня. Они просто смотрят на меня, бесстрастные, как камни. Их невыразительные лица вызывают досаду.
- Вы думаете, что вы такие возвышенные и могучие? Гораздо более развитые по сравнению со мной? Вы не изменились с тех пор, как были энкиду! – рычу я, разочаровано сплёвывая на землю.
Словно в ответ на моё требование, собравшиеся серафимы всколыхнулись, как дёргающиеся кадры на гаснущем экране телевизора, один за другим возвращаясь туда, откуда прибыли. Моё горло сдавливает поражение – горькое, как желчь, и густое, как кровь.
- Проклятье, вы, бляди, должны мне! – кричу я, хватая куски бетона, разбросанные у моих ног, и швыряя их в исчезающих серафимов. – Правильно! Бегите! Всё, что вы, сукины дети, можете – это быть загадочными и сваливать, когда действительно нужны!
Бетонный осколок размером с кулак пролетает прямо сквозь грудь Фидо и с плеском падает в реку. Вот результат, что я получаю, рассчитывая на других и стараясь поступать правильно. Вы, должно быть, думаете, что за столько времени я могла бы уже выучить, что лучше не полагаться ни на кого, кроме себя. Всякий раз, когда я рассчитывала на чью-либо помощь или нуждалась в ком-то, всегда оказывалась разочарованной. Монстр или человек, итог всегда один – другим доверять нельзя, всё то же дерьмо.
Я хватаю кусок волнореза размером с машинный блок, поднимаю над головой и обнаруживаю, что я под мостом в одиночестве в компании Отца Вод. С горестным воплем, таким же сильным, как ярость, я швыряю свой последний снаряд  в реку, посылая вверх столб воды – огромный, как у кита.
Шатаясь как пьяная, я опускаюсь на колени прямо на грязный берег реки. Я не могу заставить себя посмотреть на небо, вместо этого вглядываюсь в отражение луны, плавающее на поверхности тёмных вод Миссисипи, слепое и холодное, как глаза утонувшего моряка.




*
Парковый квартал – старинный аристократический район Нового Орлеана рядом с Канал-стрит и Французским кварталом. Название происходит от пышных магнолиевых, дубовых и пальмовых рощ, в которых утопают дома.
**
Гримуар о Притворщиках. См. первую книгу о Соне Блу «Ночью в тёмных очках».
***
Лежандр – один из исторических изготовителей американского абсента «Herbsaint» в Новом Орлеане.
*
Hurricane glass – бокал особой формы, предназначенный для подачи тропических коктейлей (Голубые Гавайи, Пина Колада, Текила Санрайз и т.д.).
**
Центральная площадь в районе Французского квартала.
***
Пешеходная набережная Миссисипи, проходит через Французский квартал. Названа в честь мэра города Муна Ландрие.
****
Лагерстрёмия или индийская сирень – вечнозелёный декоративный кустарник из миртоцветных.
Наверх
 

...Город образует вокруг нас орбиту - это игра. Это кольцо смерти, в центре которого - секс.
Во всех играх заключена идея смерти...
(c) "Боги" Джим Моррисон
WWW WWW  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #26 - Январь 15, 2015 :: 11:28pm
 
Перевод: Damaru
Редакция: LizardQueen


Глава 17


ВиВи подняла взгляд от кастрюли с гумбо
*
, медленно кипевшей на плите, когда в кухонном окне мелькнул свет фар. Вздохнув, она выключила газ и вытерла руки о передник, повязанный вокруг талии. По хлопку двери машины она могла бы сказать, что бы ни случилось в Новом Орлеане, хорошего было мало.
- Они не смогут помочь, - сказала она просто, когда Соня вошла. Она резко кивнула, ничего не сказав. ВиВи подошла и взяла руки подруги в свои.
- Дорогая, ты должна понять, что иногда случается то, что превосходит твои возможности помочь. И это один из таких моментов. Ты должна отпустить, иначе не доставишь себе ничего, кроме боли.
Соня сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, затем выдохнула.
- Ты права. Я больше не могу это откладывать. Где он?
- По-прежнему в подвале. Я поручила Левону отгонять от него мух.
- Тогда давай с этим покончим.
Когда ВиВи открыла подвальную дверь, оттуда как из пещеры в качестве приветствия поднялся тяжелый влажный запах земли. Она повернула старомодный выключатель сразу за дверью, и в конце лестницы ожила одинокая лампочка, осветив земляной пол и кирпичные стены, рябые от лишаев и плесени.
- Надеюсь, тебе не помешает включенный свет? – спросила ВиВи, пока они спускались по крутой деревянной лестнице. – Я понимаю, что ты отлично видишь в темноте, а Левон… полагаю с того времени, когда ему было дело до того, день сейчас или ночь, прошло много времени. Боюсь, мое зрение и близко не столь острое.
Тело Эстеса, до сих пор завернутое в бархатный занавес со сцены стриптиз-клуба, лежало поверх старого стола для пикников в самой холодной части подвала. Над телом, зажав в руке мухобойку, словно причудливое огородное пугало, стоял Левон, уставившись в никуда.
- Достаточно, Левон, - сказала ВиВи, махнув зомби отойти в сторону. Мухобойка выпала из мертвых пальцев Левона, когда он шагнул назад, дожидаясь следующей команды.
Соня долго смотрела на лицо Эстеса, прежде чем откинуть импровизированный саван. Тело было совершенно обнаженным. Соня взглянула на ВиВи и кивнула. Жрица вуду достала из кармана своего фартука белый платок и повязала вокруг головы, со вздохом начиная петь молитву для мертвого. Соня сунула руку в куртку и достала серебряный нож Боуи Эстеса. Обычно, чтобы отделить голову человека от туловища, требуется ножовка, но сверхъестественная сила Сони и острое лезвие позволяли сделать это за два или три удара. Джек Эстес ушел. Всё, чем он был, и чем мог бы стать, исчезло с его последним вздохом. То, что распласталось перед ней на столе, было не более чем оболочкой, мертвым, бесчувственным телом, оскверненным меткой энкиду. Уничтожив этот сосуд, она предотвратит появление еще одного немёртвого, разгуливающего по земле и сохраняющего свою жизнь несчетным количеством чужих жизней. Тогда почему же ее руки дрожат? Почему ее сердце болит так, словно его перетягивают жгутом? Она закрыла глаза и прикусила себя за нижнюю губу до тех пор, пока что-то похожее на кровь не побежало изо рта. Она приложила нож поперек обнаженного горла Эстеса.
Она тысячу раз без колебаний делала это раньше. Эстес ничего не почувствует, без сомнения, он уже далеко отсюда – в том месте, где нет ни боли, ни скорби. Она наклонилась и прижала губы к мертвенно-бледной брови Эстеса в прощальном поцелуе. Его тело было холодным, как будто только что извлеченное из пруда. Когда она снова прижала лезвие к бескровной коже, волосы у нее на затылке встали дыбом, как будто поперек спины потянуло холодным ветром. Лампочка у них над головами вдруг от 60 ватт разгорелась до 100, прежде чем взорвалась с резким хлопком, погрузив подвал в темноту более глубокую, чем самый страшный кошмар. ВиВи тревожно дышала, позабыв про молитвы.
Потом появился хрустальный звенящий звук, как будто все бутылки на дереве заклинаний зазвенели в унисон. Бледный, сверкающий свет, словно отражение от лужи воды, расползался по всему подвалу, остановившись лишь в ногах самодельных похоронных дрог Эстеса.
- Соня, что происходит? – нерешительно прошептала ВиВи.
- Точно не знаю… Но может быть, мое путешествие в город было не таким уж бесполезным, в конечном итоге.
Перед ними материализовался человек с длинным клубком сальных волос и ввалившимися щеками, одетый в мешковатый серый плащ, неподходящие высокие теннисный туфли и синюю шерстяную кепку, натянутую на уши.
Он нервно двигался, перетаптываясь с ноги на ногу, и качал головой из стороны в сторону с постоянным ритмом аутиста. Несмотря на то, что его вид сильно изменился, было что-то в том, как серафим держал себя, напоминающее Соне того, кого она знала. Левон качнулся вперед, становясь между своей хозяйкой и загадочным незнакомцем, поскольку из глаз серафима летели искры, словно из-под молота кузнеца.
- Все в порядке, ВиВи, - сказала Соня, рукой останавливая готового к атаке зомби, - я знаю это существо.
ВиВи встретила неопрятное явление серафима, с отвращением сморщив нос.
- Это один из тех, о ком ты мне рассказывала? Тот, кого ты всегда называешь «Фидо»?
Соня покачала головой.
- Нет, это другой. Когда-то, не так уж давно, это был Нобль, который создал вампира, создавшего меня.
ВиВи нахмурилась.
- И что это значит?
Соня обернулась и посмотрела на свою подругу с кривой улыбкой.
- Это мой дедушка.
Покачивания серафима туда-сюда стали сильнее, он повернул голову так, чтобы видеть Соню только уголком глаза, как будто боялся посмотреть на нее прямо.
- Панглосс, - шёпотом позвала его Соня по имени, но серафим вздрогнул, как будто она закричала во всю силу легких.
Она увидела мысленный образ себя с головой, окруженной сиянием цвета крови, несущей хрупкого старика сквозь тьму и изгибы  катакомб глубоко под улицами Нью-Йорка.
- Да, - ответила она мягко, - я помню. Я помогла тебе добраться до кладбища. Я была с тобой, когда ты умер.
Серафим закивал головой так сильно, что казалось его голове угрожает опасность оторваться от плеч. Сонин разум наполнился беспорядочными образами, большинство из которых причиняли ей боль.
- Ты прав, - быстро ответила Соня. – Ты не умер. Ты изменился.
Соня увидела обширное море лиц; некоторые были человеческими, некоторые – нет. Некоторые лица были освещены, словно фонарем, а некоторые погружены в тени, такие же черные, как нефть. Большинство лиц не были ни на свету, ни в тени – скорее, где-то между. Одно из лиц, что она узнала в начале, было её собственным.
- Прости, - сказало она, покачав головой. – Я не понимаю, что ты пытаешься мне показать. Ты пришел сюда помочь мне?
Голова Панглосса прекратила свое странное мотание из стороны в сторону. Серафим шагнул вперед, пристально вглядываясь в тело Эстеса, его ноздри трепетали, как у охотничьей собаки, когда он втягивал затхлый воздух. Глаза серафима светились, как банка меда, поставленная перед огнем. Бледный рассеянный свет окружал правую руку Панглосса, словно лунное сияние.
Соня шагнула назад, показывая ВиВи сделать то же самое.
Палец серафима уткнулся в бровь Эстеса и прошел через кожу, мускулы и кость без помощи скальпеля и не пролив ни капли крови. Глядя на то, как его рука исчезает в черепе мертвеца, Соня вспомнила одного старого шамана, которого знала когда-то, и который мог бы неподвижно стоять в горном ручье, терпеливо ожидая, когда мимо проплывет рыба, которую он сможет выхватить из воды. 
Однако нечто, выхваченное Панглоссом из черепа Эстеса, не было похоже ни на одну рыбу, обитающую в известных человеку океанах. Кожа этого существа была гладкой и блестящей, словно мокрый латекс, оно имело большую клиновидную голову, как у куфии
**
.
Оно открывало рот, похожий на присоску, окруженную кольцом острых клыков, и визжало в ультразвуковом диапазоне подобно летучей мыши. В его маленьких красных глазках светился злобный разум, оно извивалось своим длинным, похожим на плеть телом в безнадежной попытке сбежать. У существа не было рук и ног, но имелись зачатки крыльев, выступающие из чахлых плеч и лопаток.
Серафим держал существо на расстоянии вытянутой руки, обхватив под челюстью, пока оно шипело, словно злобный бушмейстер
***
.
Соня пристально всматривалась в ненормальную притягательность твари. Вот так реально выглядели обнаженные вампиры без своего человеческого хозяина. Вот почему они столь озабочены своим внешним видом и столь упорно работают над тем, чтобы окружить себя красивыми людьми и хорошими вещами. Понимание того, что такое же существо глубоко зарылось в ее сознание, заставило Сонин желудок сжаться. Панглосс долго изучал энкиду с видимым отвращением на лице. Потом серафим открыл рот, демонстрируя белые и крепкие как у тигра зубы, без малейших колебаний откусил голову извивающемуся вампиру и выплюнул ее на пол. Тело вампира резко дернулось в его руке словно садовый шланг, исторгнув зловонную, черную, липкую гущу, похожую на скисшую сперму. Соня скривилась как африканская маска и отвернулась с чувством омерзения. Хотя Соня понятия не имела, каким образом серафим изгоняет энкиду и других вселившихся демонов, она точно не ожидала такого шизанутого действа. Но сейчас Соня была чиста, потому что Другая всегда нервничала в присутствии серафима. Не обращая внимания на быстро разлагающуюся тушку энкиду, серафим обернулся к Соне. Другая скреблась внутри ее черепа так яростно, словно попавшая в ловушку мышь, но она не смогла бы сбежать, даже если бы хотела. Золотистый взгляд серафима пригвоздил ее так же точно, как дудка факира сдерживает кобру своими колебаниями. Панглосс поднял свои заскорузлые грязные пальцы и ткнул себя в грудь, а затем коснулся ее, отмечая ее сердце и насмешливо глядя с изрезанного шрамами лица. Соня увидела себя, пылающую, словно японский фонарик.
- Нет, дедушка, - сказала она, покачав головой. – Я слишком долго шла этой дорогой, чтобы сейчас поворачивать обратно. Как бы сильно я ни старалась, не смогу снова стать человеком. Я слишком много знаю о Реальном Мире. Пока я не смогу вернуться к тому, кем была когда-то, я не готова двигаться дальше. Во всяком случае, не сейчас. Но, как бы то ни было, я благодарю тебя за предложение.
Панглосс долгое время внимательно изучал её, как будто решая, принять ли её слова, затем кивнул своей лохматой головой. Свет в глубине его дымчато-медовых глаз становился ярче, превращаясь в свет фар, сияя все сильнее, пока Соня, наконец, не отвела взгляд. Затем свет ушел вместе с Панглоссом, вновь погружая подвал в подземный мрак.
ВиВи сунула руку в карман передника и достала коробок спичек и маленькую белую свечу. Свет от свечи бросал кривые тени, пересекающие лица вампира, стоящего слева от нее, зомби, стоящего справа от нее, и тела, лежащего на столе перед ней.
- Вся семья, что у тебя есть, девочка, находится там, - сказала жрица вуду, тряхнув головой.
Соня пристально посмотрела на крохотную синюю бутылочку, что светилась у нее в кулаке.
- Да, - сказала она, и в её голосе звучали непролитые слезы, - я знаю.


*
Гумбо – густой суп со специями, похож по консистенции на рагу. Распространен в штате Луизиана.
**
Куфия – род копьеглавых ядовитых змей семейства гадюковых.
***
Бушмейстер – самая крупная змея семейства гадюковых, обитающая в Южной Америке.
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #27 - Январь 15, 2015 :: 11:37pm
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru


Глава 18


- Простите, мэм?
Штатная медсестра в приёмной подняла взгляд от медицинских карт на худощавого мужчину, одетого в костюм от Армани и с щеголевато заплетёнными в брейды седыми волосами. Она встречала много странных типов, работающих на Векслеровский Мемориальный Институт, поэтому выбор причёски посетителя заинтересовал её не больше, чем приподнятая бровь.
- Да, сэр? – невозмутимо откликнулась она. – Чем могу быть полезна?
- У меня назначена встреча с миссис Хоули.
Когда посетитель заговорил, медсестра отчётливо различила британский акцент. Она проверила лежащий перед ней журнал посещений.
- Вы, должно быть, мистер Дженнет. Миссис Хоули спустится к вам сама.
Дженнет торжественно кивнул, отошёл в сторону и принялся изучать висящий на стене батик размером с диван, на котором были изображены чайки. Спустя пару минут к нему присоединилась пожилая женщина, одетая в удобный брючный костюм и белую куртку с эмблемой Векслеровского Мемориального Института, нашитой на правой стороне груди. Под мышкой она держала планшет и светло-коричневую картонную папку.
- Мистер Дженнет? – она протянула руку для приветствия, загораясь высоковольтной улыбкой профессионального руководителя. – Я Джоанна Хоули. Мы говорили с вами по телефону.
Дженнет слегка поклонился, ответив на рукопожатие.
- Спасибо, что выкроили время из своего плотного графика, миссис Хоули.
- Ерунда! У меня всегда найдётся время для родственников и друзей наших гостей. Не хотели бы вы осмотреть палату сами?
И не дожидаясь его ответа, она пошла по коридору бодрым размеренным шагом.
- Конечно, - произнёс Дженнет, следуя за ней.
- Как вы можете видеть, - сказала миссис Хоули, кивнув на хорошо освещённые стены коридора, окрашенные в пастельные тона, - здесь, в Векслеровском Мемориальном Институте, мы стараемся поддерживать благоприятную атмосферу, что способствует комфорту и выздоровлению наших гостей.
Пожилой мужчина, сидевший в кресле на колёсиках, припаркованном перед дверью его комнаты, сверкнул беззубой улыбкой и кивнул ей в знак приветствия, когда они проходили мимо.
- Это мистер Догерти, - пояснила миссис Хоули, не сбавляя шага. – Он восстанавливается здесь после инсульта. Большинство наших гостей – пожилые люди, но у нас более чем достаточно палат с удобствами и для молодых обитателей – таких, как мистер Лазарь. Вот мы и на месте: ОНП – «Отделение нарушений памяти».
Они остановились перед большими металлическими воротами, которые изолировали отделение от остальной части здания. Миссис Хоули извлекла специальную ключ-карту и провела ею по считывающему устройству компьютерного замка на двери.
- Прошу, не обращайте внимания на систему безопасности, мистер Дженнет, - сказала она, толкнув тяжёлую металлическую дверь. – В ОНП нет буйных обитателей. Это лишь мера предосторожности, гарантирующая, что никто из них не заблудится. Большинство здешних гостей страдают болезнью Альцгеймера и имеют тенденцию теряться, если за ними не присматривать.
- Конечно. Я прекрасно понимаю, - произнёс Дженнет, вежливо улыбнувшись.
- Господин Лазарь должен находиться здесь, вместе с остальными, - заметила миссис Хоули, распахивая двойные двери, ведущие в общую комнату отдыха.
Дюжина или больше «гостей» сидели в просторной комнате с мелкими окнами-бойницами, которые позволяли лучикам солнечного света путешествовать по ярко раскрашенным стенам. Большинство выглядело так, словно застряло в своих семидесятых, но горстка молодых мужчин и женщин рассредоточилась между просмотром телевизора, чтением журналов, игрой в пинг-понг и сборкой пазлов.
- А вот и господин Лазарь, - указала миссис Хоули на мужчину с седыми волосами до плеч, который сидел за столиком у ближайшего окна.
Лазарь был одет в полосатую фланелевую пижаму, соответствующий ей махровый халат, и сосредоточенно хмурился, продираясь сквозь сюжет «Майка Маллигана и его Парового Экскаватора»
*
.
- Он делает замечательные успехи, - громко прошептала она. – Как вам хорошо известно, когда он только появился здесь, то не умел ни ходить, ни говорить, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно есть или соблюдать гигиену. А сейчас, меньше чем через шесть месяцев, у него получается так хорошо, что мы серьёзно рассматриваем вариант его выписки из Отделения нарушений памяти и перевода во Вспомогательное жилое крыло. Да, мы очень гордимся Лазом.
- Прошу прощения? – переспросил Дженнет, приподнимая бровь. – Как вы его назвали?
- Это ласковое прозвище, которое дал персонал мистеру Лазарю. Просто мы, ну, никогда не знали его христианского имени…
- Только имя ему и нужно, - ответил Дженнет. – Извините, моя дорогая, я не хотел, чтобы это прозвучало так… грубо. Просто, хм, родителей господина Лазаря нет в живых, и его единственная родственница, которая оплачивает его счета – это бабушка. Печальное состояние, в котором его нашёл ваш персонал, явился результатом запрещённого потребления наркотиков, и она отчаянно пытается сохранить тайну фамильного имени. Вот почему его поместили сюда. Семья знала о вашем учреждении, ещё когда оно носило название «Елисейские поля», и хорошо осведомлена о вашей надёжной репутации.
- Интересно, кем является бабушка мистера Лазаря?
- Я не вправе сказать об этом прямо сейчас. Уверен, вы сможете понять, - сухо ответил Дженнет – температура его голоса заметно упала.
- Ох, я, хм… понимаю, - миссис Хоули нервно взглянула на свой планшет, осознавая, что пересекла опасную черту в разговоре со своим посетителем.
Расчётливая улыбка Дженнета снова изогнула губы, когда он потянулся к нагрудному карману своего пиджака и вытащил маленький чёрно-белый снимок.
- Тем не менее, возможно это фото, на котором изображена возлюбленная господина Лазаря Нана, поможет освежить его память…
- Спасибо вам, мистер Дженнет, - поблагодарила миссис Хоули, осторожно положив снимок в картонную папку.
- Не желаете ли поговорить с мистером Лазарем? Его недавно протестировали, и результаты показали, что он владеет речью и уровнем развития пятилетнего ребёнка. Он может ответить на большинство вопросов при условии, что они будут о его жизни здесь, в Институте.
- Нет. Это лишнее и может просто его смутить. Господин Лазарь и я никогда не имели никаких дел друг с другом. Я просто представляю интересы его бабушки. Кстати, - криво усмехнулся он, протягивая ей белый конверт, - вы принимаете чеки?
Улыбка миссис Хоули снова стала ослепительной.
- Так будет удобнее всего, мистер Дженнет.
Джен скользнул за руль чёрного дерева «Лексуса», вздохнув с облегчением, когда за ним закрылась дверца автомобиля.
- Как он?
Соня сидела на заднем сидении автомобиля, подняв воротник кожаной куртки как можно выше и сгорбив плечи в попытке защититься от солнечного света, проникающего через тонированные окна.
- Он больше не ползает и не обсирается, если это то, о чём ты спрашиваешь, - ответил он, бросая через плечо стопку фотокопий медицинских карт и записей на сиденье рядом с ней. – Почитай.
Соня полистала ксерокопии, кивая время от времени.
- Он быстро развивается. Отлично. Он видел тебя?
- Не думаю.
- Хорошо. Ты отдал им фотографию?
- Я скормил им сказочку о том, какой паршивой овцой в отаре был наш друг. Они схавали это, как ты и говорила. К счастью, наша миссис Хоули не узнала в возлюбленной Лазаря «Нане» леди Маргарет Рутерфорд
**
. И опять-таки, у меня создалось впечатление, что пока чеки будут платёжеспособны, я могу рассказывать, что он принц Монго с Красного Марса – они и глазом не моргнут.
Соня с кислым выражением лица посмотрела через заднее стекло на вход в санаторий.
- Может быть, они и сменили название с тех пор, как я там сидела, но это место по-прежнему делает деньги на маленьких грязных секретах богатых и знаменитых, которые те всячески пытаются скрыть. Пока счета Лазаря оплачиваются, они не будут пытаться раскачивать лодку. Когда придёт время, мы презентуем им подходящую семейную историю вместе со скромной суммой. И если он когда-либо полностью восстановит свои чувства, то начнёт с чистого листа, как должен был с самого начала – без родителей, за которых надо мстить, и без монстров, которых нужно истреблять.
Джен повернулся на сидении и посмотрел на свою родственницу, в изумлении покачав головой.
- Будь я проклят, если ты до сих пор не любишь его.
- Не болтай лишнего, Джен. Кроме того, находящийся там человек совершенно мне незнаком. Как я могу любить кого-то, с кем даже не встречалась? И я намерена оставить всё, как есть, поскольку не могу рисковать пробудить в Лазаре остаточную память независимо от того, кому она принадлежит – Джадду или Эстесу. Последняя вещь, которую я пожелаю для него – это воскресить воспоминания обо мне.
- Ладно, если это то, чего ты хочешь, - пожал плечами Джен. – Но если ты действительно любила этих мужчин, и они отвечали тебе взаимностью, то зачем стирать себя из их жизни?
- Потому что для людей небезопасно находиться рядом со мной, Джен. С каждым мужчиной, который был со мной, происходило что-то плохое – и всё по моей вине. Даже с теми, кто имел способность видеть Реальный Мир, как Чаз или Палмер, всё закончилось плохо. Я как радиоактивная зараза. Отравляю всех, кто находится рядом со мной, даже не прикладывая усилий.
- Мне начинать улепётывать, э? – фыркнул он.
- Ты не в счёт. Ты завис где-то между небесами и адом – совсем как я.
- Ты имеешь ввиду, что я настольно испорчен, что уже нельзя различить грязи, да?
- Я не хотела грубить, кузен, - ответила Соня, криво улыбнувшись. – В твоём случае, ты так же не подвержен порче, как святые.
- Спасибо за комплимент. Я и не сомневался. К слову о божественном – почему ты не позволила Панглоссу изгнать Другую? Без неё ты могла бы иметь подобие нормальной жизни с Лазарем, не боясь заразить его.
- Она все ещё нужна мне, особенно сейчас. Как ещё я могу надеяться выследить и уничтожить лорда Нуара? Я обещала Эстесу отомстить за него и отомщу, даже если на это уйдёт дюжина десятилетий.
- Ты отдаёшь себе отчёт, во что ввязываешься, а? Нуар хочет, чтобы ты на него охотилась, и как раз именно этим ты и занимаешься.
Соня сердито затрясла головой.
- Нет. Ты ошибаешься. Я делаю это ради Джека.
- Тебе хочется в это верить, - сказал он, закатывая глаза. – Но знаешь, именно с этого всегда и начинается.
- Начинается – что?
- Ennui
***
. Я видел это множество раз. Ты зациклишься на кажущейся несправедливости, будешь обижаться, воспринимая малейшее оскорбление и раздувая его до размеров апокалипсиса. В конечном счете, ты начнешь цепляться за то, что будет оправдывать кровную месть. Так что ты можешь скоротать время, заняв себя… чем-нибудь, что не даст тебе задуматься о тщетности всего этого.
Соня уставилась на Джена, сжав рот в тонкую линию. Она хотела сказать ему, что он полное дерьмо и сам не знает, о чём говорит. Она хотела сказать ему, что отличается от остальных, что её гнев – праведный и не является корыстным оправданием для насилия как такового. Вместо этого она промолчала из страха, что он расслышит неуверенность в её голосе и что она сама расслышит её так же ясно, как и он.

*
«Майк Маллиган и его Паровой Экскаватор» - мультипликационный короткометражный мюзикл 1990 года.
**
Британская актриса, обладательница «Оскара». В числе прочих ролей – мисс Марпл Агаты Кристи.
***
Тоска, скука (фр.).
Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Damaru
Переводчик
*
Вне Форума


Паранойя - базовый навык
выживания (с)

Сообщений: 425
Пол: female

Истина

Re: Нэнси Коллинз "Самое чёрное сердце" (Соня Блу-5): перевод
Ответ #28 - Январь 15, 2015 :: 11:39pm
 
Перевод: LizardQueen
Редакция: Damaru


Послесловие


Некоторые люди достигают успеха в середине жизни после того, как повстречают Будду на пути. В моём случае, потребовалось отправиться в Джорджию, чтобы осознать, что необходимо мне для писательского роста. Я восприняла этот период в своей жизни как знамение, чтобы двигаться дальше в направлении фантастики, обращая особое внимание на произведения, чьё действие разворачивается на Юге, где я родилась. Я намеревалась идти этим путём в течение некоторого времени, но всякий раз, когда наступал решающий момент, легче было написать очередной роман о Соне Блу, чем изобретать что-то новое.
Спустя десять лет повествования о приключениях Сони я стала откровенно уставать от своей работы. Вполне возможно, что в один прекрасный день, может быть, очень скоро, я возьму свои слова обратно. Тем не менее, даже если я почувствую желание написать об очередном приключении Сони Блу, скорее всего, это будет что-то меньше романа. И конечно, есть шанс, что театральная постановка или телесериал вдохновят меня начать всё сначала.
Я ценю интерес и энтузиазм, который вызвали мои работы у тех, кто являлся преданными поклонниками моего творчества на протяжении последних десяти лет. Я надеюсь, что те из вас, кто наслаждался моими произведениями, поддержат меня на пути из тёмного хоррора в неизведанные жанры. Я не обещаю многого, но гарантирую, что всё, чем я, в конечном счёте, займусь, будет, несомненно, странным и более чем захватывающим.

Нэнси А. Коллинз
Атланта, Джорджия
10 июня 2002 года

Наверх
 

"Нет ни искупления, ни отпущения грехов; грех не имеет цены.
Его нельзя выкупить обратно, пока не будет выкуплено обратно само время"  Дж. Фаулз
205707340  
IP записан
 
Страниц: 1 2