Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
YaBB - Yet another Bulletin Board
  Не прошло и года (прошло) Перевод продолжается! Следите за обновлениями Ким Харрисон "Чему быть, того не миновать" (3 книга о Мэдисон Эйвери). Читайте, ура!
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
Страниц: 1 2 
NC-17, закончен, Звезда и череп (Прочитано 5930 раз)
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
NC-17, закончен, Звезда и череп
Июнь 28, 2011 :: 11:21pm
 
Название: Звезда и череп
Рейтинг: NC-17
Форма: повесть
Состояние: закончен
Жанр: драма с элементами дикого треша
Авторы: Kati Sark & Dushka Niki
Предупреждения: Слеш, яой. Смерть героя,  а что вы хотели, война все-таки.
Содержание: На войне может случиться всякое! Даже такая нереальная вещь, как любовь офицера СС и еврея из Сопротивления.
Бета-ридеры –  нет
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:14pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Пошло-поехало
Ответ #1 - Июнь 28, 2011 :: 11:24pm
 
Звезда и череп
Когда ушёл он, перед стулом
я лоскуток увидел, со следами крови,
он в ящик мусорный так и просился –
но как его к губам я прижимал,
как вечность целую я на него глядел,
как пробовал губами кровь любви…

     Когда я впервые прочитал эти строки великого греческого поэта XX века Константиноса Кавафиса, совершенно случайно попавшиеся мне на глаза, то поразился, как они подходят к одной удивительной истории, которая определила все мое существование и даже то, что я до сих пор жив. Я по-прежнему живу там, где и родился, в Амстердаме, и это моя 91-я весна. Я одинок, ни семьи, ни детей у меня никогда не было, правда, племянники и внучатые и уже даже правнучатые племянники не оставляют меня совсем в одиночестве, по мере возможности навещают, помогают по хозяйству, приносят продукты, ведь мне уже тяжело выходить из дома. Поэтому я целыми днями читаю, вспоминаю, смотрю кино и сижу у раскрытого окна в нашей старой квартире на Эгелантирсграхт, район Йордан. Прекрасный район, сплошь средневековые дома и старинные сады и каналы. Здесь я и родился в 1920 году.
Первая война в Европе только утихла, и люди пытались вернуться к нормальной жизни. Нам повезло, отец вернулся с фронта живым и невредимым, забрал из деревни всю свою многочисленную семью и мы вернулись в Амстердам. Везение и дальше нас не оставило, благодаря связям дяди по матери, отцу нашли приличную работу и мы, наконец, зажили благополучной жизнью. Детство мое протекала типично для мальчика из большой еврейской семьи. Я рос веселым и общительным ребенком, любил ходить в школу, не отлынивал от посещений синагоги, единственное, что я терпеть не мог – это занятия на фортепьяно  2 раза в неделю. Здесь я проявлял все чудеса изобретательности, чтобы сбежать из под строго надзора учителя.
     Я притворялся больным, симулируя симптомы то простуды, то расстройства желудка, то головных болей, намеренно задерживался после школы, говоря, что меня наказал учитель – да много чего еще было! Я не любил занятий, требующих чрезмерной усидчивости, а не самой музыки. Мама долго огорчалась, что я так плохо играю на фортепиано, но ей воздавалось за ее огорчения – мой младший брат Давид стал превосходным скрипачом. Здесь, в Йордане и протекло мое детство, здесь я окончил школу и в 16 лет пошел работать, что дать возможность учиться младшим, брату и двум сестрам, здесь меня и застала война. Но еще до войны со мной случилось одно событие, во многом повлиявшее на мою дальнейшую жизнь. В детстве мне часто снилось, что я обнимаюсь не с девочкой, а с мальчиком, и мне это было приятно.
     Я не считал это чем-то особенным, пока приятели в школе не начали хвастаться своими подвигами на любовном фронте. Нет ничего такого, все было невинно: прогулки, кино цветы, робкие поцелуи, но мне даже этим нельзя было похвастаться. Почему-то вокруг меня оформился ореол романтика, который ждет свою любимую. Мне было смешно, но я не опровергал этого мнения, это было удобнее, чем объяснять про свои туманные чувства к Герберту. Он жил с нами по соседству и уже учился в институте.
     Это был красивый крепкий парень, чтобы он не делал, все у него выходило ловко и словно бы играючи. У него был мотоцикл, и он часами возился с ним во дворе. Меня, по правде говоря, не особо интересовали моторы, но меня всякий раз так и тянуло выйти на улицу, когда я видел там Герберта, и я торчал там часами, с ним рядом, слушая его пояснения по поводу того как чинить ту или иную поломку. Иногда он брал меня покататься, и мне доставляло огромное удовольствие, держась за него, обнимать его крепкую спину и плечи. В отрочестве он стал героем моих снов, мне грезилось, что Герберт обнимает меня и целует.  И тут я задумался о странных особенностях своей натуры – девочки меня абсолютно не волновали, я жил в мире, где им не было место, гуляя с приятелями, обсуждавшими достоинства проходивших мимо девчонок, я тоже вставлял свои комментарии, но оставался совершенно глух, к длине ног девчонок и величине их груди. При появлении же Герберта у меня замирало в груди. Мне мучительно хотелось чего-то, а чего, я и сам не знал. И вот однажды случилось то самое событие, о котором я уже упоминал. В один летний прекрасный день в начале каникул Герберт пригласил меня покататься. Должны были поехать еще какие-то ребята, но они в последний момент отказались.
     Казалось, все мои мечты исполнились: впереди теплый  летний день в компании с Гербертом, чего ещё можно желать в 16 лет. Мы поехали за город на маленький пруд, где купаться было не очень удобно, зато по берегу было много укромных мест, в которых парочки могли схорониться от случайного взгляда. Его так  и называли «парочкин пруд». Сначала я не придал этому значение, что Герберт повез нас именно туда, но пока мы  ехали,  в моей душе стало крепнуть ощущение, что день будет богат на сюрпризы. Обычно мой друг любил поболтать, а тут, будто в рот воды набрал. Он  постоянно оборачивался и   смотрел мне в глаза, словно хотел там найти ответ на мучившей его вопрос.
Наконец , мы добрались до пруда. Герберт взял меня за руку и все так же молча повел через заросли ив подальше в глубину.
-Куда мы идем?
-Подожди, я хочу показать тебе одно место тебе там понравиться,- и он погладил мою  руку. После такого жеста я последовал бы за ним куда угодно. Внезапно сучья разошлись в стороны, и мы оказались на маленькой устланное прошлогодними листьями и травой полянке.
-Давай присядем? - спросил меня Герберт, и я, подчинившись ему, уселся прямо на траву. Мы, молча, сидели рядом, оба чувствовали неловкость и напряжение, я думал, зачем он привел меня сюда, если мы собрались всего лишь искупаться, сердце глухо билось в груди. Внезапный вопрос Герберта заставил меня вздрогнуть, а он задал его с таким видом, будто бросался с обрыва в омут: «У тебя когда-нибудь были девушки?» Я вытаращил на него глаза, помотал головой, и он выпалил тут же: «У меня есть невеста (я это знал, поэтому еще больше удивился), я скоро женюсь, но прежде чем это произойдет, я хотел сказать тебе, что…Мы давно дружим, но мне казалось, что я…точнее, мы…мы не просто друзья…Ну, в общем, я думал, что я тебе нравлюсь» Я замер, я просто остолбенел от такой неожиданности, это был просто сон, я спал, такого не может быть наяву, предмет моих неосознанных мальчишеских желаний смотрит на меня выжидающе, и в глазах мольба и отчаяние, он боится, что ошибся. И я вместо ответа внезапно для себя как во сне потянулся к нему губами.
Он не стал сопротивлять, даже наоборот, меня удивила его страсть и раскованность, но ещё больше меня поразило то, что он предложил мне взять его. Конечно, от такого не отказываются. Потом он сказал мне, что сделал это для того, чтобы я запомнил его, наш первый раз и наше лето на всю жизнь, так и случилось.
     После восхитительного лета вдвоем, настала осень, и Герберт был вынужден жениться и уехать. Мне до сих пор тяжело вспоминать нашу последнюю встречу и последний раз. Он был так нежен со мной, но мои губы постоянно ловили на его лице соленые капли.
     Несколько лет у меня никого не было по-настоящему, так мимолетные встречи, призванные удовлетворить сексуальные потребности. Мои родные уже стали интересоваться, когда же у меня появиться невеста и мне все труднее становилось переводить их вопросы в шутку. Я понимал, что рано или поздно придется решить эту проблему, но за меня её решили обстоятельства, затронувшие весь мир, в Европе снова началась большая война.
     Мне было тогда 19 лет, и осенью 1939 года я пошел добровольцем на фронт. Проведя несколько месяцев в учебке, мою дивизию перебросили на юг страны, под Роттердам, где мы застряли на всю зиму, это был период так называемой «странной войны». Весной обстановка резко ухудшилась, когда Гитлер вторгся в Данию и Норвегию, мне пришло письмо от отца, в котором он сообщал, что наши нью-йоркские родственники ввиду того, что обстановка в Европе для евреев становится угрожающей, зовут всю нашу семью к себе. Отец писал, что мать против отъезда, ведь тогда получится, что они бросают меня, но он как глава семьи не может рисковать безопасностью остальных детей, тем более что я в армии, я вооружен и способен постоять за себя, а у него на руках три женщины и 10-летний мальчик. Я в ответном письме сказал, чтобы они не мешкая уезжали. Но как я обиделся тогда на своих родителей! Было нестерпимо больно знать, что близкие люди тебя бросают, жертвуют тобой, пусть ради общего блага. Они уехали 5 мая, а 10 мая немцы вторглись в Голландию, причем основной удар пришелся по нашей дивизии, прикрывавшей Роттердам, мы попали в окружение, кругом был ад и хаос. Я был тяжело ранен и уже в госпитале, куда меня доставили какие-то драпавшие от немцев на грузовике солдаты, придя в себя, узнал, что моя страна давно капитулировала. Я был евреем, и теперь я благословлял небеса, что моя семья уехала. Однако сосед по палате, неунывающий парень из Гента, случайно проговорился, что пароход с еврейскими беженцами был потоплен немецкой подлодкой в Северном море еще 5 мая, сразу после отплытия, и почти все, кто был на борту, погибли. Это был страшный удар, страшное оцепенение, боль при воспоминании об этой вести царапает мне сердце даже теперь, спустя 70 лет. Я, медленно поправлявшийся после ранения в грудь, теперь мечтал, чтобы меня поскорее нашли немцы и отправили в какой-нибудь концлагерь или расстреляли на месте. Я не мог даже отомстить им – фронта больше не было, и по ночам плакал от горя и бессильной злобы. И тут мне опять помог тот гентский парень. Узнав, что я из Амстердама, он сообщил, что и моя жизнь еще моет пригодиться - по всей Европе те, кто ненавидит фашистов и жаждет отомстить, уходят в подполье, оно уже есть и в Амстердаме, поэтому он мог бы помочь мне перебраться туда. Конечно, сказал он, там тебя многие знают и могут выдать, но в то же время ты хорошо знаешь город и у тебя там много добрых знакомых, поэтому тебе придется прятаться. Я согласился, ибо перспектив в своей жизни больше не видел. Парень (его звали, кажется, Курт) добыл мне новые документы, чтобы не так бросалась в глаза моя еврейская фамилия, и помог пробраться в Амстердам – мы шли через деревни, днем скрываясь у селян, а вечером продолжая путь. Так зимой 1941 года я снова оказался в родном городе, который покинул год тому назад. Мне пришлось поселиться, конечно же, не в Йордане, а в новом фабричном районе, в подвале одно дома, набитого рабочими семьями. Так начался главный этап моей жизни.
       У меня появилось новое имя - Маркус, оно было похоже на старое, так что я даже не путался.  Фамилию взял Герберта - Бремер, будто мы с ним стали настоящей парой, тогда чувства к нему ещё не остыли и он казался мне единственной родной душой.  Не знаю, что  с ним стало, он был  в армии,  как и я, но потом его след потерялся я, надеюсь, что он все-таки смог пережить те времена.
     Поначалу было трудно, не было навыков такой борьбы, мало народа, многие наши операции оканчивались провалом, но со временем все наладилось. Пришел опыт, образовалась большая сеть людей, на которых можно было положиться или привлечь к делу. У меня появилось много друзей, чего никогда не было в детстве, тогда весь мир занимала моя семья. Теперь вместо этого образовалась ненависть к нацистам.  И  после двух лет борьбы она не была удовлетворена. В 42 году мы начали готовить крупную операцию, тот день я помню, как будто он был вчера.
17 ноября 1942 год, Амстердам
-Маркус, ты представляешь вчера наши проследили, где живет этот капитан и при нем был портфель. Можем брать его.
-Да, подожди ты Карл! Не горячись. Надо как следует обдумать всё. Забыл, как в прошлом месяце провалилась группа Локхорста? – я хмурился, стараясь не выдать волнения.
     Мы давно хотели добыть документы, связанные с высылкой очередной группы евреев и уничтожить списки обреченных закончить свои дни в концлагере, поэтому тщательно следили за лицами из комендатуры, надеясь выкрасть необходимые нам документы или самого какого-нибудь чина из СС, могшего сказать, у кого находятся списки. Уже неделю как товарищи присмотрели одного гауптштурмфюрера, всюду таскавшего с собой кожаный коричневый портфель. В нем могли быть важные для нас сведения. Гауптштурмфюрер жил в квартале от комендатуры и ходил без охраны. Этим можно было воспользоваться.
- Мы поступим вот как. Ты, Карл, под видом электрика завтра пойдешь чинить проводку рядом с домом этой скотины. Под благовидным предлогом задержишься до сумерек. Там рядом с домом подворотня, где спрячется Юрген. Когда эсэсовский подонок пройдет мимо, ты ударишь его и подтащишь в подворотню, там вместе с Юргеном отберешь его портфель и угостишь хорошенько напоследок, чтобы запомнил, если хотите, можете его ликвидировать, как пойдет дело, особенно если он разглядит ваши лица. Особо не шумите, но вы ребята толковые, сами все знаете. После всего с портфелем быстро сюда. Все понятно?
- Конечно, Маркус. Завтра мы сделаем эту эсэсовскую свинью.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #2 - Июнь 28, 2011 :: 11:25pm
 
18 ноября 1942, Амстердам
Сегодня целый день туман и мелкий моросящий дождь, стемнело раньше обычного, это было на руку операции. Я в волнении расхаживал туда-сюда по подвалу, сесть и успокоиться я не мог, хотя товарищи сидели в углу и курили. Изредка мы перебрасывались нервными, незначительными фразами. Все было тихо. Я изнемогал в ожидании. И вот вдруг мы услышали топот, шарканье, все вскочили с мест, схватились за револьверы, но тут же раздались глухие удары в дверь – два коротких и один длинный, значит, условные.  Виллем откинул засов, мы на всякий случай все равно были на стороже, но все наши опасения оказались напрасными – это были наши, Карл и Юрген.  только вместо портфеля они тащили за собой того самого гауптштурмфюрера, избитого, без мундира и с кляпом во рту. Я всполошился:
- В чем дело? Зачем вы его притащили? Где портфель?
- Маркус, - выпалил, задыхаясь, Юрген – у этого засранца не оказалось документов. Портфель был, но в нем ничего. Мы его выкинули.
- А зачем вы его сюда притащили, идиоты? Что теперь с ним делать?
- Маркус, у него можно узнать, где списки, - вступился Карл. – Мы уже пробовали, но он молчит.
- А пробовали вы его разговорить прямо по дороге, удивительно как вас патруль не засек! – я не смог сдержать эмоции.
- Успокойся Маркус, ты же сам говорил, что он ценная добыча, - но попытка  Якоба заступиться за друзей не увенчалась успехом, а разозлила меня ещё больше.
- Я имел в виду документы, а не задушевные беседы с эсэсовцем, и как вы предлагаете его разговорить,  – пытками, и тем самым уподобиться им?
     В ответ было только молчание, видимо все начали осознавать, чем нам грозит это происшествие. Но надо было действовать, в  конце концов, я  здесь главный и это моя вина тоже.
- Так споры здесь бесполезны, мы только время теряем, с вами я потом разберусь! А сейчас тащите его в низ в подвал, там этой крысе самое место, только свяжите его понадежнее, от них можно всего ожидать
     Ребята облегчено вздохнули, видя, что Маркус приступил к делу, отложив воспитательную беседу с ними на потом. А зная его тяжелый характер и крепкую руку можно было предположить, что проходила бы она довольно жестко. Но, не смотря не некоторые перегибы, все любили Маркуса и верили ему. Никто из его людей еще ни разу не был пойман, и на их счету было немало удачно проведенных дел, которые изрядно подпортили настроение оккупационным властям.
     Но нынешняя ситуация требовала немедленных действий. Для начала следовало хорошенько поговорить с эсэсовцем, прежде, чем убить его и хорошенько спрятать тело. А там принять все меры по запутыванию следа, возможно даже придется сменить место, чего бы очень не хотелось.
     Все эти мысли вихрем пронеслись у меня  в голове, пока спускался по лестнице в глубокий подвал. Старые двери открылись с трудом, за ними была маленькая комнатка. Увидя этого капитана или на фашистский манер гауптштурмфюрера, как  них только язык не ломается произносить такие звания, и не мог не усмехнуться. Ребята, желая загладить промах, так его скрутили, что он не мог не охнуть, не вздохнуть, а  к батареям приковали, чуть ли не якорной цепью.
Он сидел прямо на бетонном полу, из одежды на нем была только уже грязная и кое-где продранная нательная рубашка и брюки, ребята уже успели стащить с него первоклассные сапоги, и теперь его босые ноги белели в полумраке. Он свесил голову на грудь и не шевельнулся даже тогда, когда я подошел к нему. Я подумал, что он уже, может быть, даже мертв, ребята забили его до смерти, и при этой мысли в душе отчего-то шевельнулась тревога. Я осторожно тронул его за плечо, и он медленно поднял голову, волосы у него были золотисто-русого цвета, а приоткрывшиеся глаза – темно-голубыми. Наши взгляды скрестились, и я вздрогнул, потому что вдруг ощутил острую жалость к этому оказавшемуся таким молодым эсэсовцу, к белизне его кожи, к ясному взгляду, такому чистому и бесхитростному, что я сразу проник до самого дна его глаз.
- Du liebst?[1]   – спросил я.
- Ja[2]  – едва слышно ответил он.
-Wie fühlst du dich?[3] , - спросил  я.
Он промолчал. Я с ужасом подумал, чтобы сказали мои товарищи, увидев, как я разговариваю с врагом. Но вся ненависть из меня куда-то улетучилась.
- Wie heist du?[4]  – спросил я.
- А не пошел бы  ты  жидовская гнида, - вдруг ответил он мне на чистом нидерландском  языке.- Думаешь,  я не понял кто ты, так вот жить тебе осталось несколько часов, можешь провести их с пользой.
Жалость мою к нему как сдуло. Вот интересно, где их учат распознавать евреев, ведь по мне этого совсем не скажешь. Уж как-то так получилось, что я на еврея совсем не похож. У меня голубые глаза, я не брюнет и волосы не вьются, нос нормальных размеров и прямой. Вообщем, меня иногда даже свои за еврея не принимали. А этому хватило одного взгляда. И  как нагло себя ведет, сидит же связанным, а умудряется угрожать и раздавать приказы. Все это было бы смешно, если бы не было правдой, надо было спешить, а как его расколоть я не предполагал. Я ещё раз повторил вопрос:
- Как тебя зовут? А знаешь, почему мне интересно, не люблю безымянные могилы! – сказал я это тихо, без особой жестокости в голосе, просто констатируя факт. Он - то думал его подвергнут допросам, а тут все оказалось просто, имя нужно для табличке на маленьком могильном холме. Эта ситуация начала меня вдруг веселить, хотя видит Бог поводов для веселья совсем не было.
Вдруг он сказал:
-Вальтер Мейер, - видимо его пронял мой смех или он принял меня за  психа.
- Ты гауптштурмфюрер?
Он усмехнулся
- Вы же видели мой мундир. Или вы настолько тупые, что до сих пор не отличаете звания хозяев Голландии?
Я побледнел - хозяева Голландии, сволочи, убийцы! Прикончить его здесь же! Я схватился за рукоять пистолета,  но потом вспомнил о документах. Если мы его прикончим, кто знает, сколько придется выслеживать другого чина из комендатуры?
- Слушай, ты, - сказал я эсэсовцу. - Мы тебя, конечно, прикончим. Но если ты хочешь, чтобы твоя смерть была быстрой и немучительной, ты скажешь нам, где списки на высылку еврейского населения?
Вальтер Мейер рассмеялся:
- Ах, вот зачем вы притащили меня сюда! конечно, вас интересуют -ваши грязные жиды! -
Яс трудом сносил его на смешки, во мне так и клокотало бешенство, я едва сдерживался, чтобы его не ударить.
_- Так где они?
- Вынужден вас разочаровать, герр... простите, не знаю вашего имени, но у меня их нет и никогда не было.  Я даже вынужден вас еще больше огорчить - я составлением списков никогда не занимался. У меня совсем другая должность. Я работаю с вашими соотечественниками, пожелавшими служить великой Германии.- Мейер нагло улыбнулся.
Я заскрипел зубами от злости. Подумать только! Схватили не того и вдобавок подвергли себя такой угрозе! Какой провал! и что теперь делать с этим немцем? Не отпускать же его.
Словно отвечая на эти мои мысли, Мейер сказал:
- Слушай, парень, если ты отпустишь меня, я, когда наши схватят вас всех, обещаю тебе сохранить жизнь. Но при условии, что ты выпустишь меня немедленно.
-Да, ты видно меня совсем за дурака считаешь, отпустить тебя, чтобы через час здесь была свора ваших прихвостней, а завтра  с утра нас повесили. Спасибо я воздержусь от твоего совета.
Тут  дверь распахнулась, и в комнату зашла Агнесс, единственная девушка среди нас.
- Маркус можно тебя на пару слов?
- Да, сейчас!
Мы вышли.
- Маркус все плохо, нам только что сообщили, что этого, - она кивнула в сторону двери, - активно ищут, надо уходить.
- Ты права, быстро собираемся и уходим. Берем только самое ценное, остальное сожжем. Поднимешься на вверх, позови мне кого-нибудь из ребят, пусть помогут перетащить нашего пленного.
- Мы возьмем его с собой, -  Агнесс была этим очень удивлена
- Да, не смотри ты на меня так, я с ума не сошел, если мы его убьем и оставим здесь,  СС совсем озвереет, а так потянем время. Все хватит разговоров. – я мягко развернул ей  и подтолкнул в сторону лестницы.  Она обернулась пару раз, явно ставя мне диагноз психбольного и, наконец, скрылась во мраке лестничного пролета. В ожидании ребят я решил перекурить, на  самом деле я и  сам не знал, зачем оставляю фашиста в живых, но тогда мне казалось, я все делаю правильно. Если бы только знать к чему привело бы всех нас это мое решение. Через минуту, сверху послышались шаги, это оказался Томас мой лучший друг. Другого, конечно, Агнесс не могла позвать, вот только сейчас мне не хватало его советов.
- Это правда, что мне сейчас рассказали?
-А то,- усмехнулся я и затушил сигарету о стену, - пойдем, поможешь.
- Я всегда знал, что ты больной!
-Хватит мне диагнозы ставить,  у тебя на это права нет, надо было сначала доучиться на врача.
      Томас действительно не доучился последний курс, но его знаний вполне хватало, что лечить и учить весь наш отряд.  Вот только он не любил, что бы ему напоминали об этом. Познакомились мы уже  в подполье и как- то быстро подружились, только он знал, что привело меня в Сопротивление. В отличие от всех остальных, его семья была жива и здорова так, что рисковал он очень сильно.
     Мы зашли в комнату,  и в руках Томаса сверкнула игла шприца. Наш капитан изменился в лице, подумав, что я решил исполнить свою угрозы  и даже открыл рот, чтобы сказать на прощание что-нибудь ласковое, но мой друг быстро ввел ему дозу снотворного
- Жалко было тратить это зелье, зато действует моментом и  безотказно.- сказал Томас, пряча шприц в карман.
     Вот за что я люблю его, он всегда верно оценивает ситуацию. Лично я хотел вырубить нашего пленного простым ударом по голове, но тут можно было не рассчитать и убить его, либо он очнулся бы в самый  неподходящий момент. Отцепив тело от батареи, мы за руки и за ноги понесли его наверх, где шла лихорадочная работа по сбору вещей. Уже через час мы были готовы, на каждом был большой рюкзак, все остальное мы полили бензином. Решено было уходить подземным ходом, я шел последним, перед тем как нырнуть в  темный провал я бросил на пол горящую спичку.
  1.Ты жив?
  2.Да
  3.Как ты себя чувствуешь?
  4.Как тебя зовут?
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:06pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #3 - Июнь 28, 2011 :: 11:26pm
 
20 ноября 1942 года, Амстердам.
     Пару дней спустя мы были уже на новом месте, это совсем другая окраина города, недалеко от порта, здесь крайне сыро и спать мешают постоянный шум от грузовых кранов и свистки. Мы сидели в своем подвале тихо-тихо, как мыши, по городу шли облавы, и я боялся послать ребят даже за едой, самое необходимое нам носил один надежный парень, грузчик из порта. Мы находились круглые сутки в полумраке, боясь зажечь даже коптилку, время тянулось невыносимо. Ребята, чтобы скрасить досуг, играли в карты, Агнесс читала что-то марксистское - она была среди нас единственная коммунистка, а я часами просиживал на стуле возле своей кровати, много курил и много думал.      Война рано сделала меня чересчур взрослым, я выглядел старше своих 22 лет, и рассуждал на порядок выше своего возраста, поэтому ребята считали меня беспрекословным авторитетом, а Агнесс даже была со мною мягче, чем с другими. Агнесс весной исполнилось 25 лет. Что, если бы она знала, что меня совсем не интересуют девушки? Но, признаться,  в последнее время на парней я тоже нечасто заглядывался, мне было просто не до этого. Подполье отнимало все силы, физические и, прежде всего, душевные. Немец был с нами, после лошадиной дозы снотворного, которую ему вколол Томас, он проспал больше суток. Мы перетащили его на закорках, ребята несли его по очереди, изредка переругиваясь со мной - они все были уверены, что его стоило прикончить. А я напоминал, по чьей вине мы вляпались в эту скверную историю и сорвали целую операцию.
     Мы положили этого Мейера сначала на пол, бросив под него старое одеяло, но земляной пол был таким сырым, а из всех щелей так дуло, что я приказал скрепя сердце переложить его на свою кровать, оставив связанными для надежности руки. Сидя на стуле в полумраке, я краем глаза видел его запрокинутое бледное лицо, сжатые веки и волей-неволей отмечал, что этот тевтонец очень красив. Аристократичный нос, безупречный овал лица, нежный рисунок губ, матовая кожа, а какие кисти - изящные, словно у пианиста. На мизинце поблескивал перстень - ребята не заметили или побоялись снять. Может, он отпрыск знатного семейства? В этой грязной рубашке, без страшного черного мундира он похож на обычного парня, такого как я, как мои товарищи, и если б не война, я бы мог запросто встретить его, приехавшего летом отдохнуть в Амстердам, или сам бы выбрался, наконец, покататься на лыжах в Швейцарию, и там...
     Впрочем, нет, это все глупые предательские мысли, сейчас этот мундир бросил нас по разные стороны баррикад, и нелепо рассуждать, чтобы было, если бы... Он - оккупант, мы - участники Сопротивления, мы передавим этих гадов. Голландия обретет свободу, когда мы вздернем всю эту  черную черепно-костяную камарилью на столбах вдоль дороги на Роттердам. – так рассуждал я прохаживаясь по коридору перед дверью.
Создав себе нужное боевое настроение,  я решил поговорить с пленным. Причем собирался сделать это достаточно жестко, ибо его молчание стало меня доставать, да и надо было что-то сказать ребята, не зря же они его столько на себе тащили. Но войдя в комнату, увидел привычную для последних дней картину. Пленные сидел на кровати в неудобной позе, виной тому были связанные руки.  На его лице не было, не тени эмоций,  он словно находился в полусне. Виной тому  были последствия ударной дозы снотворного  и то, что он не знал, сколько дней  находиться у нас в плену,  ищут ли его, а мы естественно не собирались просвещать его на сей счет. Томас подал эту хорошую идею. Пусть впадет в отчаяние, может тогда естественная тяга к общению победит доводы разума и чести. Но пока результатов не было.
Взяв стул,  я сел напротив него. Необходимо было вывести его из этого коллапса. И тут мне в голову пришла ещё одна гениальная идея, как я ,посмотрю в последние время они посещают меня все чаще. Я нежно провел ладонью по щеке. Эффект был незамедлительным, капитан чуть ли не подпрыгнул на месте и разразился такой бранью, что я даже заслушался.
В глазах его я заметил испуг, он совсем этого не ожидал, он ждал грубости, издевательств, ругани, но только не такого неожиданного и непонятного жеста. Меня всё это начало забавлять, я увидел, что может сделать его безоружным, я рассмеялся и намеренно ласковым тоном сказал: «Тише, милый. Остынь, твое возмущение все равно никто не оценит, так что тебе лучше рассказать всё, что ты знаешь, если, конечно, не хочешь, чтобы я и мои друзья сделали с тобой одну нехорошую вещь». Он побледнел, замолчал, я с восторгом увидел, что он совсем стушевался, и, впившись взглядом в его красивые глаза, я вдруг почувствовал легкое возбуждение. Мы вдвоем в комнате, ребята ушли в город, этот парень чертовски красивый и к тому же полностью в моей власти, у него нет оружия и даже руки связаны, а у меня так давно никого не было, так давно, что при этой мысли закружилась голова. - Сколько тебе лет? – спросил я, позабыв главную тему допроса.
- 28, - быстро ответил он.
- А выглядишь моложе. Ты очень красивый, - добавил я, в упор разглядывая его и увидел, как его щеки и лоб залились румянцем.
- Так что? – продолжил я, подсев на кровать почти к нему вплотную – ты будешь говорить, Вальтер Мейер?
Он молчал, пытаясь немного отодвинуться от меня, но двигаться было некуда, а он был связан, а я плотно прижался к его бедру коленом. Я начинал уже плохо соображать, во мне появилась смелость, граничащая с безумием, мне стало наплевать, что подумают мои товарищи, если вернутся и застанут меня с этим эсэсовцем. Его возня, елозинье по кровати и попытки отодвинуться начали меня бесить, я рявкнул: «Да прекрати ты ерзать!» и, ударив немца в плечо, повалил его на кровать, а сам навалился сверху, придавив его всем телом. Он опять начал вопить и ругаться, по-немецки и по-голландски, отчаянно пытался меня сбросить, извиваясь всем телом, пробовал лягнуть меня ногами, даже укусить, но я давил его все сильнее, так, что свободно двигать он вскоре смог только головой, а от давления на грудную клетку стал задыхаться.      И тогда он постепенно затих, совсем затих подо мной, только дышал часто и неровно и, как мне показалось даже немного расслабился, видимо, вконец обессилев. Наши лица были в десятке сантиметров друг от друга, и я, наклонив голову, поцеловал его в сомкнутые губы. Вальтер оцепенел совсем, словно впав в транс, я поцеловал его еще раз, уже настойчивее, хмелея от взбаламученной в моем теле крови, прошипел сквозь зубы: «Не рыпайся», непослушными трясущимися пальцами расстегнул ему пояс, рывком перевернул его на живот.
Не скажу, что мне особо понравилось то, что произошло дальше, а уж об ощущения Вальтера вообще промолчу.  Такой ненависти во взгляде я ни  у кого ещё не видел. Хотя все продолжалось не долго, сказалось длительное отсутствие постельных отношений,  для Вальтера это было первый раз в подобной позиции и не доставило ему удовольствия. Иначе, почему он несколько раз крикнул «Es tut mir weh»[5] .
Когда я слез  с него, вид бравого эсэсовского капитана был довольно жалок. Кое как приведя его в порядок, чтобы мои товарищи не поняли того, что произошло в их отсутствие, я покинул комнату.  Во мне медленно и верно начало разгораться чувство стыда. Я совершил преступление, почем зря, ничего не узнали и  вряд ли после этого немец  захочет сотрудничать с нами.  Да и удовольствия от этого было чуть.
«Все в последние время идет не так», - эта мысль не давала мне покоя.
И единственное,  что мне оставалось до прихода остальных это курить одну сигарету за другой. В ту комнату я больше не вернусь, это я решил твердо.
23 ноября 1942 года, Амстердам.
Я сдержал свое обещание и в комнату пленного больше не заходил. Ребята кормили его понемногу и, как сказала Агнесс, иногда врезали ему для острастки. Он молчал по-прежнему. проклятье какое-то! Что же делать дальше? Я в тупике. В глубине души я с ужасом ощущаю, что сам убить его уже не смогу. Мне не следовало его насиловать, в моем отношении к нему появилось что-то личное, я не смог бы занести над ним пистолет, глядя в его глаза и видя, как он дрожит от страха - я слишком хорошо помню дрожь его спины  и сдавленное "Es tut mir weh».
Господи, какой я круглый идиот, ну какого черта я к нему полез? Если бы Агнесс знала, что у нас с ним произошло, пока ее не было, смотрит на меня своими чистыми ясными глазами, а у меня на душе муторно который день. Сегодня приходил связной от группы Гуса, от нас требуют наконец разобраться с заданием по высылке евреев. Я сказал Агнесс, чтобы Карл и Томас пошли и как следует взялись за немца, мое терпение лопнуло. Она ушла, но довольно быстро вернулась, сказав, что Мейер согласен сотрудничать, но рассказать все он может только мне. "Что это за фокусы?" - недовольно сказал я, накидывая на плечи пиджак, на что Агнесс только пожала плечами. Стараясь не выдать своего замешательства, я вошел в комнату, где держали немца. Он сидел на табуретке, связанный, на лице виднелось несколько синяков и ссадин, губа была разбита - ребята постарались. Увидев меня, он, как мне показалось, вздрогнул. Я подошел ближе:- Ну что, черт бы тебя подрал, гнида нацистская, ты будешь наконец говорить?
- Пусть они все уйдут, - тихо сказал Мейер.
Я весь похолодел - оставаться с ним наедине я не мог, но, чтобы себя не выдать, я кивнул ребятам, и они все вышли за дверь. в помещении стало до одури тихо. Я собрал всю волю в кулак, чтобы произнести:- Ну?
Немец в ответ, даже не глянув на меня, отвернулся. Это меня взбесило - опять фокусы! - и я, забывшись, подскочил, к нему, чтобы влепить оплеуху. я уже занес руку, но вдруг увидел, что слабый свет коптилки огоньками играет на его щеках. Он плакал, огонь отражался в слезах.
Давненько не видел я плачущих мужчин,  и все что мне оставалось – это погладить его по голове. Я присел рядом с ним на корточки и как мог ласково заговорил  с ним:
- Не бойся, я не сделаю тебе больше ничего плохого, - в этот момент мне хотелось уверить его именно в этом. Ведь дураку ясно, что плачет он не от боли, а от унижения.
- Зачем ты хотел меня видеть?
- Я сам не знаю, - как-то неуверенно  проговорил мой пленный.
- Знаешь,  давай начнем все сначала, -  мне показалось это неплохой вариант развития наших отношений. Ты сказал, что тебя зовут Вальтер Мейер, а меня Маркус Бремер. И ещё раз провел рукой по его волосам, он вздрогнул от этого прикосновения, а меня снова кольнула иголка стыда. Но при этом в душе крепло решение, что если он сейчас не заговорит, я покончу с этой ситуацией простым способом - пущу ему пулю  в лоб. К моему облегчению, он заговорил:
- Я скажу все, что нужно.
- Вот и славно, мой хороший,- вот черт я сам не заметил как вырвались эти слова
Немец удивленно посмотрел на меня:
- Ты совсем псих? Или у вас новые методы пыток,  ласка пополам с насилием. Когда я выберусь отсюда, надо будет рассказать о них в штабе, вот там удивятся. Ладно, спрашивай всё, что нужно и покончим с этим. Но сначала я хотел бы сигарету и узнать, что меня ждет в результате нашего сотрудничества.
Снова меня поразила в нем эта резкая перемена  от потерянности к командирскому тону, но хозяином положения здесь был я:
- Получишь сигареты, после того как скажешь кто может знать про списки или ещё лучше ты знаешь, где они могут находиться. Затем мы проверим твою информацию, сделаем все что надо и только потом поговорим о твоей дальнейшей судьбе.
- Ох, хорошо, слушай. Вам повезло, растяпы, хоть вы и взяли не того, но у меня есть уши и глаза, так что я знаю малость про списки. Он хранятся в комендатуре,  в сейфе,  конечно,  на третьем этаже слева от центральной лестницы расположен кабинет фон Шафера.  Он занимается подготовкой этих списков, 15 декабря он должен передать их начальнику комендатуры.
Эта  информация заставила меня призадуматься,  у нас оставалось не так много времени на подготовительную фазу и проведение самой операции, к тому же все надо тщательно проверить. Не соваться же в комендатуру только на основании слов эсэсовца, все мы знаем какие это лживые суки.
- Хорошо, что ты наконец-то заговорил, скоро ты получишь все необходимое.
- Может, вы меня развяжете, я же все сказал, - сказал он как-то жалобно и снова передо  мной вместо эсэсовца появился испуганный парень.
- Возможно, - и я вышел из комнаты, мне совсем не нравились такие чувства к нацисту, но раздумывать над этим было некогда. Срочно надо было собирать собрание и разрабатывать план, возможно, своим силами не обойтись. Короче предстояло решить множество вопросов.
  5.Мне больно
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:07pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #4 - Июнь 28, 2011 :: 11:27pm
 
25 ноября, 1942 года Амстердам
Машина закрутилась, все были заняты подготовкой, только меня беспокоили лишние мысли. За эти дни у меня появилась привычка беседовать с пленным, вроде целью этих разговоров было узнать как можно больше подробностей устройства комендатуры. Но в глубине души я понимал, что иду к Вальтеру не только за сведениями. Общение с ним стало для меня необходимостью, чем – то он меня приворожил. Он был то грубым высокомерным, то становился милым и немного испуганным. Хотя он был старше меня, мне казалось, что я прожил гораздо дольше его. И вот в очередной раз я направлялся к нему.
Я чувствовал, что его грубость и высокомерие – только способ самозащиты, без них он останется совсем растерянным.  У нас нередко происходили стычки, мы осыпали друг друга ругательствами, а иногда нервы у него сдавали и в голосе звенели слезы, и мне становилось так остро жаль его, что я готов был бухнуться перед ним на колени и целовать его белые изящные руки, только бы утешить. Такой поворот меня пугал, наши с ним отношения грозили вылиться, черт знает во что. Я не хотел отягощать голову лишними мыслями, когда нужно было иметь ее здравой и трезвой – шла война. Но я тогда не знал, что человек остается человеком со всеми своими слабостями всегда, ни война, ни апокалипсис не способны его в корне изменить.
Я дал Вальтеру сигареты, приказал получше его кормить, не бить и давать помыться. Ребята были этим очень недовольны, Томас даже предлагал избавиться от него – группа Гуса уже готовила дерзкое ограбление, готовясь выкрасть документы прямо из сейфа. Им удалось через подставных лиц подкупить ночного уборщика комендатуры – и Вальтер становился нам не нужен, но я все тянул и медлил, убеждая всех, что немец нам еще пригодится.      Когда я вошел к Мейеру, он, как и всегда, лежал на кровати, руки у него были связаны – мы освобождали их, только когда приносили ему еду и сигареты или тазик для бритья. Увидя меня, он сел на постели. Я опустился на стул рядом с ним.
- Здравствуй, - сказал я.
- Здравствуй, - ответил он, сегодня как-то по-особенному подавленно.
- Как дела? Он усмехнулся и опять лег, отвернувшись к стене:
- Никак. Идиотский вопрос. Сижу на цепи, как собака.
- А что прикажешь делать? Ты наш пленный.
Он промолчал, через некоторое время спросил, снова повернувшись ко мне:
- Зачем я вам теперь? Что со мной будет, а, Бремер?
Я честно ответил:- Не знаю.
- Твои небось жаждут моей крови?
Я промолчал.
- Все ясно. И ты позволишь, чтобы они меня прикончили? – он попытался поймать мой взгляд. Я рассердился:
- А с какой стати я должен им не позволять?
Мы оба замолчали, потом он сказал, словно решившись:
- Бремер, я давно хотел тебя спросить…Ты зачем тогда это сделал?
Меня словно окатило горячей волной. Все это время я общался с Мейером, силой загнав воспоминания о том разе в самую дальнюю каморку памяти, и держался с ним как ни в чем не бывало, а сейчас он сам спросил меня об этом, и так прямо, что увильнуть с этой опасной и узкой дорожки совсем некуда, разве что одним махом упасть в пропасть. Но я, зажатый в угол, решил до последнего валять дурака.
- Что это?
- Не притворяйся, ты понял, о чем я тебя спросил
.- Ни черта я не понял, не цепляйся ко мне со своими дурацкими загадками, - повысил я голос.
- Хорошо, - тихо сказал Вальтер. – Хочешь напрямую? Зачем ты меня изнасиловал?
Меня еще раз накрыла с головой удушающая волна. Я попытался выпалить:
- Я не… - но слова застряли в пересохшем горле, я вскочил, не в силах вынести его взгляда и с ужасом чувствуя, как во мне просыпается подавленное было к нему желание, навеянное тем, что он сам так неприкрыто и откровенно спрашивает о том случае, и заходил по комнате. Пометавшись, я обернулся к нему, чтобы сказать что-нибудь грубое, но в отсвете коптилки он показался мне таким нечеловечески прекрасным, что я сказал, сам с удивлением слушая вырвавшиеся у меня слова:
- Ты мне понравился.
Он молчал. А я стоял и смотрел на него. И мне было наплевать, что он немец и служит в СС. И никому я не дам и пальцем до него докоснуться.
- Поди сюда, - сказал мне Вальтер. Я подошел и сел на его кровать.
- Маркус (он впервые назвал меня по имени), так значит, ты… любишь мужчин? – голос его звучал как-то задумчиво.
Я кивнул:
- Да. Я такой…с детства. Всегда такой был.
- А с девушкой у тебя что-нибудь было?-
- Нет, конечно, я никогда к ним ничего не чувствовал,   - эти вопросы стали меня доставать, а конца им  похоже не предвиделось
- А у тебя кто-нибудь бы по-настоящему, ну я имею в виду парни?
Я уже хотел возмутиться  и заткнуть этот любопытный фонтан, но вдруг заметил, с каким напряжением он ждет ответа. Я решил сказать ему правду:
- Был, его Герберт звали. Но вместе мы были недолго всего лишь одно лето. И я погрузился в воспоминания того лета, с каким-то мазохизмом я описал как у нас все было, все подробности. Мне вдруг стало все равно, что я рассказываю чужому человеку, врагу свой самый большой секрет. Эти воспоминания так растравили мне душу, особенно когда я  дошел до нашей последней встречи, что я сам  не заметил, как на глаза навернулись слезы.
Очнулся я только тогда. Когда почувствовал, что Вальтер придвинулся ко мне и наши тела соприкоснулись, большего он сделать не мог, так как руки я ему ещё не развязал. Вытерев слезы, я решился посмотреть ему в глаза. Он смотрел на меня как-то странно, не то чтобы с жалостью, скорее с подлинным сочувствие:
- И что  с ним стало?
- Не знаю!
- Ты можешь развязать меня?- попросил он
- Зачем,  - видимо конца сегодня глупым вопросам не предвидеться.
- Я хочу тебе что-то сказать, а вести этот разговор со связанными руками будет странно.
Я, все еще колеблясь, медленно начал распутывать ему руки. Когда я распустил последний узел, его горячая рука неожиданно накрыла мою ладонь. Я вопросительно посмотрел на него, а он, наклонившись ко мне, почему-то зашептал:
- А у меня в Германии невеста, ждет меня в Оснабрюке, ее зовут Эльза, она очень красивая, жаль, фотография ее пропала вместе с моим бумажником, а то бы я тебе показал.
Я удивился - да какое мне дело до его невесты? Он, видимо заметив мое недоумение, продолжил:
- И я никогда, никогда, с парнями...ну, ты понимаешь...И у нас за это отправляют в концлагерь. И вообще, это страшный грех, я из верующей семьи, мой отец сын пастора.
Я все еще не понимал, куда он гнет.
- Маркус, но когда ты сделал со мной... ну, то, что сделал, мне было ужасно, больно, плохо. Но потом, ты знаешь, потом я... что-то изменилось...
Он говорил сбивчиво, торопливо, и не докончив фразы, внезапно поцеловал меня горячими, чуть влажными губами. Я попытался отстраниться, но не тут - то было, руки у него же стали свободными и он крепко обнял меня. Хотя, что я говорю, о таком я и помыслить не мог. Целоваться с нацистом в убежище Сопротивления, когда любой мог войти. Это и остановило меня:
- Вальтер, подожди, так нельзя!
- Почему нельзя? - обиженно протянул он.
- Посмотри, дверь открыта, а не тебе и не мне не надо, чтобы нас застукали, тогда  все будет кончено. Мне пора, я зайду к тебе вечером.
Мне пришлось снова его связать, обиженное выражении не сходило с его лица. Когда я закончил, открылась дверь:
- Маркус, пойдем, тебя уже все ждут, - это Яков, наш маленький связист, спустился за мной.
- Хорошо,  беги,  я следом за тобой поднимусь.
Когда дверь закрылась, я повернулся к Вальтеру:
- Вот видишь, я был прав, а теперь мне пора.
Но я не смог удержаться и быстро поцеловал его пред уходом. Вслед мне донесся тихий шепот
- Я буду ждать.
Но обещания своего я не сдержал, возникли определенные трудности, и пару дней мне пришлось провести в другом конце города. Все это время меня не оставляли мысли о Вальтере, я знал, что с ним все в порядке и ребята ничего ему не сделают. Но какая-то тревога не давала мне покоя. Может виной тому был не оконченный разговор или то, что я не сдержал данного обещания. Как можно быстрее я закончил все дела, получил одобрение от начальства и даже несколько коробок с гуманитарной помощью от союзников. Это было, кстати, а то за последние недели мои люди совсем отощали.
30 ноября 1942 года, Амстердам.
Скверная погода в эти дни, холодно и сыро, идет дождь вперемежку со снегом. Наконец-то я освободился, и теперь предстояло выполнить то, что я обещал Вальтеру. Все эти дни на душе у меня было очень неспокойно. Я не знал, чего от меня хочет Вальтер. Вернее, я догадывался, но это-то меня и останавливало. я не мог понять, куда нас заведут какие-то близкие отношения. Более того, я знал, что просто не имею права в них с ним вступать. Но как-то определяться было надо, и вечером, после ужина, я спустился к нему. Он не знал, что я приду, поэтому весь встрепенулся, едва увидев меня. Я запер на всякий случай дверь и приблизился. Он стал еще бледнее от долгого сиденья в душном подвале и, как мне показалось, похудел. Он не ответил на мое приветствие и молчал на все мои вопросы. "Обиделся", - понял я, и когда с раздражением воскликнул, что меня достали его выкрутасы, он начал ругаться по-немецки, вскочил, толкнув меня со злости от всей силы, так, что я потерял равновесие и шлепнулся на стул. Тут же он опустился передо мной на колени и уже без зла сказал:
- Прости.
- Что за бунт?- спросил я удивленно.
- Ты так долго не приходил, что за радость мне была видеть эти чужие рожи, а время тут так тянется, - признался Вальтер.
- А тебе так надо было меня видеть? - спросил я мягко, положив руки ему на плечи и ощущая под тонким сукном тепло его тела.
- Ты тут единственный, кто ко мне относиться по-человечески,- ответил Вальтер, глядя мне в глаза.
- И почему, ты тогда не пришел, я так ждал.
- Я не могу тебе сказать, ты же понимаешь.
Он отодвинулся от стула. Я видел, что мы снова начинали ходить по кругу, это необходимо прекратить. Между нами явно что-то происходило и это было в независимости от того кто за кого воюет. Сейчас в этой комнате было просто два человека,  нуждающиеся в любви.
Я опустился на пол рядом с ним и поцеловал его, сначала нежно. Почти невесомо касаясь гладкой кожи. Он не отвечал, просто позволял касаться себя, но я видел, как ему было приятно. Постепенно действия мои стали более настойчивыми, кровь быстрее побежала по венам,  и желание  внутри меня превратилось в тугой узел эмоций и ощущений.  Сдерживаться уже не было сил, но мне точно нужно было знать, что в этот раз все произойдет по обоюдному согласию.  Я прошептал ему на ухо:
- Ты будешь сегодня со мной?
Ответа не потребовалось, его заменили объятие,  а потом он просто повалил меня на пол, оказавшись сверху.
Не знаю, сколько это продолжалось часы или минуты, время не имело для нас значения. Не помню, почудилось мне или нет, как Вальтер шептал мне:  «Ich liebe dich»[6] .
Очнулись мы уже на постели, коптилка погасла, Вальтер, кажется, спал. Я потянулся за спичками, зажег одну и посмотрел на часы – уже была глубокая ночь.  Я мигом вскочил – черт побери, что подумают ребята, я торчу тут уже непонятно сколько времени! Хотя, может, они подумали, что я давно прошел к себе, но все равно, рисковать не стоило. Я кое-как натянул одежду, постоял над кроватью, с нежностью и грустью глядя на Вальтера. Кто бы мог подумать – я и эсэсовец, и этот эсэсовец, оказывается, потрясающий парень, даже лучше Герберта, никто и никогда не дарил мне такой огромной радости. И он еще утверждает, что был всегда равнодушен к парням!
Господи, как я запутался, весь мир стал с ног на голову. Раньше белое было белым, а черное черным, а теперь я привязан к тому, что должен ненавидеть и чувствую, что никакими душевными усилиями не смогу стать прежним. Я погладил Вальтера по щеке и тихо, стараясь его не разбудить, вышел. Руки ему связать я забыл. И он остался неодет, а я как-то прозевал то, что завтра с утра к нему зайдет Томас и увидит его в таком виде. Это была моя первая роковая оплошность.
6.Я люблю тебя
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:10pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #5 - Июнь 28, 2011 :: 11:28pm
 
8 декабря 1942 года, Амстердам
Я вел двойную жизнь, скрываясь от своих товарищей. Я каждый день спускался к Вальтеру под предлогом допросов и оставался у него до ночи. Потребность видеть его становилась сильнее инстинкта самосохранения. Тем более, что я наивно полагал, что мои посещения не вызывают вопросов ни у кого из моих товарищей. Я стал, рассеян, невнимателен, нервозен, потому что целыми днями думал о Вальтере, и это тоже было заметно для окружающих. Я коротал время до вечера, тропил его, подгонял, гнал из головы всякие мысли о будущем.
Я жил только сегодняшним днем, а точнее, ночью. Мы занимались любовью, курили, разговаривали, смеялись вместе, рассказывая друг другу разные забавные истории, случаи из детства, тщательно избегая любых напоминаний о войне, мы были просто Вальтер из Оснабрюка и Марк из Амстердама, а не гауптштурмфюрер Мейер и боец Сопротивления Бремер. В эти часы я был абсолютно счастлив. Я даже строил планы, что война кончится, а мы по-прежнему будем вместе. Вальтер становился мне самым близким человеком на свете, как были когда-то мама, братик Давид, виртуозно играющий на скрипке и моя первая любовь Герберт.
Первой что-то заподозрила Агнесс, я стал замечать, как она подолгу разговаривает с Томасом, при этом косясь в мою сторону. В тот вечер я задержался за бумагами, хотя уже давно должен был быть у Вальтера, но у меня не как не выходил отчет своему связному с центром. В дверь осторожно постучали:
-Заходите, открыто, - про себя же удивился, кто это у нас стал таким вежливым. В комнату зашла Агнесс, выглядела она как-то необычно. Везде царил полумрак и только, когда она подошла, я заметил на ней новое платье, что уже по себе было необычно. К тому же на губах у неё была яркая помада, а волосы распущены.
- Какая ты красавица, - не удержался я от комплимента.
- Правда, - улыбка расцвела на её лице.
- Конечно, только слепой этого не заметит. Ты по делу пришла?
Она легко рассмеялась и присела рядом со мной на крышку стола, при этом я имел возможность наблюдать её голые коленки совершенной формы.
- Все никак отчет не составишь, может тебе помочь? Последние время ты так, наверное, устаешь, что сам стал на себя не похож, мы все за тебя волнуемся.
После этих слов я насторожился, а она продолжала
- Но я знаю отличное лекарство, -  и внезапно поцеловала меня.
Я резко отодвинулся от неё вместе со стулом:
- Агнесс, ты что, ты в своем уме? Пришла ко мне вся разряженная и лезешь целоваться.
- А что нельзя,-  она в ярости подскочила ко мне.
- Что тебе ещё надо, я сама пришла к тебе, переступив через гордость. Я знаю,  у тебя никого нет, более того, Томас проговорился, что у тебя никогда не было девушки. Так чем же я тебе не нравлюсь, может, объяснишь.
- Проклятье, Томас, но он ещё получит,- подумал я, но ситуацию надо было исправлять, - послушай Агнесс ты очень красивая, но я правда сильно устал, замотался со всеми этими делами. Поверь, от меня сейчас не будет никакого толка. Все о чем я мечтаю, так это выспаться.
-Да, а почему ты каждую ночь ходишь к этому фашисту, которого давно пора прикончить, думаешь, никто не знает о твоих визитах к нему.
Вот тут я буквально похолодел, ей все известно про нас с Вальтером. Отвернувшись, чтобы она не заметила, как у меня дрожат руки от волнения и страха, я сказал
- Если ты не заметила, я пытаюсь выудить из  него как можно больше информации и поверь мне это нелегко. У меня есть идея переманить его на нашу строну. Представляешь, какая это будет удача иметь такого информатора, что мы сможем сделать с его помощью.
На эти слова она брезгливо поморщилась:
- Как ты можешь доверять, этой фашисткой сволочи, он же предаст нас, как только выберется отсюда, его нужно как можно скорее убить.
- Конечно, Агнесс мы так и сделаем, если ничего другого не остается, но я как командир должен использовать все средства. А сейчас иди, уже поздно и мне хочется спать.
Я видел, что она ещё колеблется, поэтому подошел и поцеловал её в губы:
- Иди, а на другое у нас ещё будет время.
Зря, конечно, я так сказал и дал ей ложную надежду, но ничего другого в тот момент я придумать не мог. Когда она ушла, меня затрясло всего, я понял, как рисковал собой и Вальтером, тем что дал волю чувствам, впредь надо быть гораздо осторожнее. И стоит д и говорить, что в ту ночь я к нему так и не пошел.
Я решил быть осторожнее, впервые почувствовав себя в кругу своих товарищей, словно загнанный зверь. К Вальтеру я теперь выбирался всего по паре раз в неделю и старался делать это как можно менее наглядно, глубокой ночью, когда все спали. Я ему все объяснил, и он покорно согласился на такие условия наших встреч – а что нам оставалось? Он ждал лишь меня, а я поминутно ждал не только встречи, но и новых подвохов со стороны Агнесс или кого-нибудь такого же догадливого из ребят. Я устал уже от ищущих, вопросительных взглядов Агнесс, устал избегать ее, и стал ее бояться – я понял, что совсем ее не знаю, что она не такая уж простецкая понятная девчонка-марксистка, честный и принципиальный борец. Да я тут, в сущности, никого не знал, проведя бок о бок с этими людьми почти 2 года, я стал опасаться их.
Однажды Агнесс вернулась из города раньше остальных. Я только что поднялся от Вальтера, и благословил небеса, что успел оправить одежду и усесться за стол с картами города.
- Как в городе? – спросил я Агнесс, когда мы поздоровались, и она подсела ко мне.
- Пока спокойно, патрулей немного, - ответила она, как-то странно смотря на меня.
- Что ты так смотришь? – спросил я после недолгой паузы.
- Да так. Смотрю, какой ты у нас красавчик.
Мне стало неловко от этой неловкой фразы. Вот опять она за свое, о черт. Я встал из-за стола и отошел к кровати, между нами повисло молчание.
- А ты так и не выполнил свое обещание, - нарушила его Агнесс.
- Какое еще обещание? – промямлил я. Она встала и подошла ко мне. Я сделал попытку отодвинуться, но она неожиданно сильно обхватила меня за шею и зашептала мне прямо в лицо:
- Ну почему ты меня отвергаешь, я тебе не нравлюсь, милый, ты такой красивый, ну почему…
Она буквально впилась в меня губами, я с трудом оторвал ее от себя, но рук расцепить не смог, она оказалась удивительно сильной, повалила меня на кровать, села сверху, плотно обхватив мои бедра ногами, и стала рвать пуговицы на брюках, вытаскивать из них рубашку со словами:
- Ну давай же, давай, докажи, что ты хоть что-нибудь можешь, докажи, что ты любишь девочек, докажи, что всё это сплетни…
Ее сила и напор обезоружили меня, я не шевелился, но знал, что у нее ничего не выйдет, что меня просто стошнит, едва она дотронется до моего обнаженного тела. Но едва она запустила руку мне в ширинку, и я весь сжался, хлопнула дверь, и раздался голос Томаса: «Ребята! Вы где?» Агнесс замерла, и в следующую секунду он нас увидел.
Только этого мне не хватало. Я сбросил с себя Агнесс и дернулся к Томасу, втащил его в комнату и закрыл дверь:
-Так, Томас спокойно, без глупостей, сядь  и я тебе все объясню, все не так как ты думаешь. Знаю, это звучит,  глупо, но так и есть.
Я усадил его почти насильно на стул и повернулся к сидящей на кровати Агнесс:
- Ты не могла бы выйти, нам надо поговорить.
- А что об этом говорить, он же не дурак и все понимает. Ладно, я пошла не буду вам мешать.
Наконец-то, эта дрянь ушла.
- Как ты мог, ты же мой лучший друг, - голос Томаса  дрожал.
Мне было искренне жаль его. То, что я собирался сделать было опасным, но я не мог больше скрывать всю ситуацию от него.
-Томас, послушай меня очень внимательно и не перебивай, пожалуйста, - я выдохнул и набрав в грудь побольше воздуха, как перед погружением, стал ему все рассказывать.
- Во-первых, ты знаешь что девушки, любые девушки …
- Она не любая!
-Хорошо, она не любая, но все равно меня не интересует, как и все остальные.
- Почему я должен тебе верить, после того, что видел.- в глазах Томаса было явное недоверие к моим словам.
- Потому что я открою тебе очень большой секрет, об этом никто не знает кроме тебя и если это станет всем известно мне конец, как  и ещё одному человеку.
Томас заинтересовался и даже слегка забыл о своей поруганной любви:
- О чем это ты хочешь мне поведать?
- Я влюбился,- эти слова дались мне нелегко, но отступать было поздно
- В кого, В Агнесс. Да! Я так и знал. Ну, и сволочь ты, а ещё лучшим другом был. С этими словами он заметался по комнате.
- В Вальтера, - очень тихо, но четко произнеся,  и застыл в ожидании удара.
- В кого, кто это?
- Наш пленный!- еще ниже опусти я голову.
- Не может такого быть, - Томас удивленно присвистнул,- ты любишь нациста. Ты же их больше всех ненавидишь, что они сделали с твоей семьей, с нашей страной. А ты с ним спишь, не могу в это поверить.
- Да, это так. Я ничего не могу  поделать со своими чувствами к нему, для меня он не враг и не убийца, а просто человек, которого я полюбил, вопреки всему.
- Он знает, что ты еврей?
- Да, и что с того!
- В это мне ещё труднее поверить, чтобы нацист среди бела дня отказался от всех убеждений, и полюбил еврея. Может это он специально, что иметь шанс сбежать и выдать нас всех. Ты об этом подумал? Как ты всех нас подставляешь.
За это время мы с Вальтером ни разу не говорили о чувствах, нам было хорошо вдвоем, мы просто наслаждались счастьем, которое неожиданно свалилось на нас. Мне казалось и так все понятно, я   видел его отношение ко мне в нежных взглядах,  в том, как он радовался моему приходу, как обнимал меня по ночам. Все это было лучшим доказательством любви, чем сотня  любых слов. И Томас своими словами не смог заронить зерно сомнения в отношении Вальтера.
- Я уверен, что он со мной не ради побега. А насчет Агнесс я виноват, надо было сразу ей сказать твердое «нет», и не давать никаких ложных надежд.  Прости меня, мне надо было сразу тебе обо всем рассказать, я же знаю, что она тебе нравиться. А своими действиями я только все ещё больше запутал. Ты простишь меня?
-Да, считай, что все уже забыто, - кисло сказал Томас и пожал мне руку.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #6 - Июнь 28, 2011 :: 11:29pm
 
Декабрь 1942 года, Амстердам.
Инцидент вроде бы был исчерпан, но мне все равно было не по себе. Тем более что Агнесс стала просто невыносимой - после того, как Томас нас застал, она демонстративно вела себя так, будто мы жених и невеста. Она липла ко мне по поводу и без. Ребята уже начали подтрунивать над нами, осведомляясь, скоро ли венчание. Томас от таких шуток скрипел зубами, а я опасался, как бы глупые слухи не дошли до Вальтера. Однажды мы с Томасом опять круто поговорили, он ничего не мог поделать со своей ревностью, я тоже вспылил и слегка стукнул его. я не подозревал, как низко он мне отомстит.
В середине декабря, особенно холодной и темной ночью я никак не мог уснуть и решил спуститься к Вальтеру, хотя был у него накануне. Войдя в его каморку, я, как всегда, вполголоса окликнул его: "Вальтер, это я". В ответ- тишина. Он обычно сразу отзывался. Я подошел к кровати и увидел, что он лежит, отвернувшись к стене, и открыл уже рот, чтобы спросить, спит ли он, как услышал его холодный и абсолютно чужой голос, от которого у меня внутри все опустилось:
- Не приближайся ко мне.
Я остановился, как вкопанный, мне просто до одури страшно стало от такой в нем перемены.
- Вальтер, да что с тобой? - я попытался дотронуться до его плеча, но он так резко дернул им. что моя рука с него просто слетела.
- Убери от меня свои грязные лапы!
- Вальтер! Да какого черта? Он развернулся ко мне и заорал, глаза его горели ненавистью
- Да пошел ты, свинья, подонок, дерьмо жидовское, как ты мог меня так дурить все это время! Животное, грязный педик!
Я был просто шокирован - Вальтер, такой ласковый со мной, такой милый, такой знакомый, тот, кому я безгранично доверял, кому открыл свое сердце и душу, осыпает меня последними ругательствами.
- О чем ты, я не понимаю? Какая муха тебя укусила, что ты вдруг вспомнил, что я еврей. Все же было нормально.
- Нормально, да если бы я знал, я бы тебя к себе и на километр не подпустил. Будет мне наука, правильно нам рассказывали о вас, как о самом подлом племени на земле.  Ну, ничего, недолго вам ещё править, скоро наши доблестные войска сотрут вас с лица земли.
Каждое его слово болью отзывалось в сердце. Тогда я впервые возненавидел себя за то, что был евреем, но все ещё надеялся исправить ситуацию.
- Ты же когда меня увидел в первый раз, назвал жидовской гнидой, я думал,  ты догадался, но для тебя это не имеет значения.
- Не имеет значения, говоришь, да это позор на всю жизнь. Офицер рейха добровольно лег под грязного еврея.
Он говорил, ещё что-то, но я не слышал. Все внутри словно застыло и налилось липким холодом.
- Вальтер успокойся, пожалуйста, не говори больше ни слова, сейчас я тебя отвяжу и выведу на свободу.
Он замолчал и недоверчиво уставился на меня:
- А понятно, на свободу, а  сам к стенке поставишь. Хорошие же у тебя понятие свободы.
-Думай, как хочешь, но я действительно отпускаю тебя!
- Не боишься, что я приведу сюда карательный отряд,- жестко проговорил он.
Мне ничего не оставалось делать, как сказать следующие:
- Поступай, как знаешь, но помни, мне тоже есть кое-что рассказать!
- Ах,  ты гнида, угрожать мне вздумал, да кто тебе поверит. Так и придушил бы собственными руками.
- Хочешь на свободу, научись сдерживать чувства.
Я отвязал его от кровати и повел запутанными коридорами, он шипел от омерзения, когда я дотрагивался до него. Наконец, мы пришли к двери. На земле этот выход находился в двух кварталах от нашего убежища, только я знал про этот путь. Я открыл ему дверь, в горле стоял ком, но я смог сказать только:
- Береги себя, Вальтер!
- Ненавижу тебя, урод,- все, что я услышал от него в ту ночь на прощание.
Он ушел в предрассветную мглу, а я без сил опустился на пол и дал волю слезам, так плохо мне ещё никогда не было. Казалось, сердце разорвется от рыданий, которые меня сотрясали.
На утро, я проснулся другим человеком, без чувств, эмоций и радости. Все померкло и мир, казалось тогда, навсегда будет  серым. Быстро вернувшись к себе,  я начал собираться, нам снова необходимо было переехать. В дверях я столкнулся с Агнесс, увидя меня она остановилась как вкопанная
- Маркус, что случилось, на тебя лица нет, - привыкай Агнесс, теперь ты его будешь видеть меня таким постоянно, подумалось мне тоскливо
- Со мной все в порядке, - голос был словно чужой, деревянный без тени эмоций, - Передай остальным, мы снова переселяемся, нам нашли новое место более удобное, чем этот подвал.
- А что с пленным?
-  Я убил его,  а тело закопал внизу.  Ты была права, от него ни какого толку, только время зря потерял.
Затем я пошел к Томасу, он только встал и был ещё сонный, раньше такой вид меня веселил, но не сегодня:
- Это ты ему сказал, больше не кому!
- О чем ты?- он выглядел недоуменным
- Мне жаль тебя Томас, из-за глупой ревности, ты предал нашу дружбу. Как  ты понимаешь, мы не сможем вместе работать, поэтому уходи.  Скажи, придумай что –нибудь и тебя переведут в другой отряд.
- Я тут не причем, Марк, - он назвал меня моим настоящим именем,- ты сам виноват во всем, сам опорочил себя этой связью.
Эти слова словно бомба, заставили меня метнуться к нему и прижать к стене:
- Еще слово, и я тебя убью.  Ты разрушил мою жизнь, так что не рушь свою, просто уходи и прихвати с собой Агнесс, вы подходите друг другу.
После этого он ушел, и я так больше и не видел Томаса. Говорили, что он попался где-то на севере Франции, вместе  с партизанами и был отправлен в концлагерь. Агнесс, же стала героиней Сопротивления, но была убита в 1944 году, попала в засаду. Я же продолжал жить не понятно ради чего, с пустым сердцем и душой, без единого близкого человека.  Так прошел ещё один год.
21 декабря  1943 год, Амстердам
Я загнал все воспоминания о Вальтере в самую глубину души и привык жить без него, но так привыкает к отсутствию ноги или руки инвалид – все равно его существование не назовешь полноценным.
В холодный предрождественский день я шел с явочной квартиры, где получил новое задание от главной группы. Небо низко нависло над городом, колокольни средневековых церквушек, казалось, царапали его своими шпилями. Временами налетал ветер с моря, злой и колючий, он приносил редкие снежинки, впивавшиеся в лицо. Я шел, подняв повыше воротник пальто, и мечтал быстрее дойти до нашего моего нового пристанища – квартиры одного фабриканта, уехавшего в деревню, и выпить там чего-нибудь горячего. Мы теперь собирались вместе только на явочных квартирах, а жили рассредоточено, чтобы меньше возможностей было накрыть при облаве всех сразу. Свернув за угол в квартале от дома, я нос к носу столкнулся с патрулем.
- Halt![7]
Я остановился, ругаясь про себя. Только этого мне не хватало!
- Ваши документы, - резким голосом на ломаном голландском произнес молодой обер-лейтенант, очевидно, начальник патруля.
Я, вытащив свои документы, протянул ему. Он долго и с подозрением в них вглядывался, потом сунул их в карман. «Ну вот и всё», - промелькнуло у меня в голове.
- Ви должен идти с нами.
- Почему? Что я сделал? – попробовал возмутиться я, когда второй патрульный – солдат подпихнул меня штыком в спину.
Они привели меня к зданию комендатуры. Пока они объяснялись с часовым, я разобрал. Что они задержали меня из-за моих документов, вызвавших у них подозрение. В городе как раз шли облавы на евреев, живущих с поддельными паспортами. Поэтому обер-лейтенант назвал меня «еврейской свиньей». Меня, подпихивая толчками в спину, привели  в комнатенку, больше похожую на камеру – в ней не было окон, стены были обшарпаны, а из мебели стояли только стол и 2 стула. Я догадался, что здесь допрашивают подозрительных. Руки мне связали за спиной, усадили на стул и ушли, громко хлопнув тяжелой железной дверью. Я остался один в полумраке. Сосало под ложечкой от дурных предчувствий. Я благословлял небеса, что задание, переданное мне на явочной квартире, было устным, иначе крамольные бумаги давно бы нашли, эти сволочи меня как следует обыскали, даже сигареты забрали.
Прошло довольно много времени, прежде чем засов на двери заскрежетал и она отворилась, и в проеме показалась чья-то фигура, свет из коридора ослепил меня, и я первые мгновения не мог разобрать, кто же это зашел. Только когда человек прошел к столу, в тень, я увидел его лицо.
Оно было типичным для нацистского следователя: светлые волосы, безжизненные глаза и  какое-то безликое, ничем не  запоминающиеся лицо. Но хуже всего был голос, он не орал, говорил тихо, спокойно, но при этом чувствовалось, что жизнь для него ничто, тем более жизнь презренного еврея. И если бы они смогли это доказать, за мою жизнь не стоило дать и ломанной монеты.
Опрос шел стандартно. Я знал о его порядке, так как некоторые из наших уже проходили через него. Главное быть спокойным и не сбиться. С этим был порядок, свою легенду я знал в совершенстве. Весь секрет был в том, чтобы поверить в неё самому и слиться со своим персонажем.
И все было хорошо, я не попал не в одну ловушку и уже стал надеяться, что мне удастся выкрутиться  из этой ситуации. Как в допросную зашел ещё один офицер, что-то отрывисто проговорил, я не понял смысла фразы. Но конвойный достаточно грубо поднял меня и потолкал прикладом оружия в коридор. Меня втолкнули  в комнату, где было ещё несколько таких же как и я. Некоторые точно были евреи, я ещё раз возблагодарил судьбу за свою внешность. Видимо предстояло какое –то опознание и точно. Вдоль нашего ряда шел маленький человечек, периодически он тыкал в кого-нибудь пальцем и его уволакивали прочь из комнаты. Из двери за которую их уводили, слышались нечеловеческие крики боли. Там была, по всей видимости, пыточная. Вот тут страх пронзил меня, а человечек все приближался.
Я старался смотреть прямо перед собой на стену, когда почувствовал на себе взгляд. Посмотрев вниз,  я узнал его, когда-то он работал в подполье, а теперь стал предателем. Все судьба моя была решена.  Как-то совсем уж гадко он улыбнулся и крикнул конвоир:
-Забирай его,  он из сопротивления!
Меня пинками погнали  прочь из комнаты.  Новый допрос проходил совсем в другой обстановке.  Такой боли я не испытывал никогда, но все что они смогли добиться от меня в тот день это хриплые выкрики:
- Вы взяли не того!
За это я получал ещё большую порцию ударов. После допросов меня как дрова кидали на пол в сырой комнате. Все эти дни мне не  давали  ни есть, ни пить. Кто бы знал, как мне хотелось воды, казалось, я сойду с ума от жажды. Мне казалось, что на мне не осталось живого места, болело все тело.  На четвертые  сутки я совсем обессилел.  Но в этом был плюс, в таком  коматозном состоянии я  практически не чувствовал боли.
Когда вновь очнулся, оказалось, что я сижу на стуле В комнате произошли какие-то изменения, следователей стало двое. Я пытался сфокусировать взгляд, веревки, которыми я был привязан к  крепко впивались в мои кисть,  и это ощущение е держало мое сознание на плаву. Мне почему - то было важным понять кто этот новый человек, он казался мне смутно знакомым.
Они говорили, видимо считая, что я без сознания.
- Ну, что Кристоф, подпольщик  оказался крепким орешком и не поддается.
-  Пока не поддается, заметь пока. И потом он здесь не так долго,  а как  ты понимаешь практика у меня большая.
- Это, да, с этим трудно поспорить. Можно мне взглянуть на его дело.
- Конечно, о чем речь, - этот новый человек, присел на стол и взял мое дело.
- Сигарету, герр гауптштурмфюрер, - предложил гостю следователь
- Да,  спасибо.
Что мне везет на гауптштурмфюреров,  тоскливо подумал я. Сейчас тоже примет участие в моем допросе ,и боюсь на этот раз я не выдержу. Внезапные воспоминания о Вальтере совсем обессилили меня.
- Вы здесь побудите, герр гауптштурмфюрер, мне нужно отойти на пару минут, взять чистой бумаги.-
- Да, конечно идите.
Как  только следователь вышел за дверь, он подошел ко мне и взял меня за подбородок и изумленно прошептал:
- Боже, Маркус это ты!
Это последние что я слышал, прежде, чем потерял сознание. Очнулся я, лежащим на деревянном топчане, заменявшим в пыточной нары. Рубашка моя была мокрой и холодной. Очевидно, меня поливали водой, чтобы привести в чувство. На  следователя  кто-то сидел. Затекшими от синяков веками я попытался разглядеть – кто. И тут же вспомнил, что мне причудилось в бреду – что ко мне подошел Вальтер. Воспоминание о нем тотчас отдалось болью в сердце. Присматриваясь к следователю, я не верил своим глазам – это же он! Нет. Не может быть, кто-то похожий, но последние сомнения развеял знакомый голос:
- Ты как?
Я попытался что-то сказать разбитыми челюстями, но получилось лишь невнятное мычание, отозвавшееся дикой болью в черепе.
- Не разговаривай, ладно. Боюсь, у тебя челюсть сломана.
Я смотрел на него, на нем был черный эсэсовский мундир, удивительно шедший ему и ловко сидевший на его стройной фигуре, он был, казалось, еще красивее, чем прежде, глаза стали еще синее, губы - мягче и алее, а линия подбородка – тверже и определенней.
- Все-таки , ты попался… - задумчиво сказал Вальтер.
– А я так хотел, что бы этого не случилось. Что ж…- он критически оглядел меня.
– На сегодня хватит. Я скажу, чтобы тебя отвели в камеру.
Он вел себя так, будто мы были старыми приятелями, и не более. Ни малейшего чувства, ни капли нежности – только деловитое спокойствие. Наверное, он и правда меня разлюбил из-за того, что я еврей.
Меня отволокли в камеру и оставили  в покое на два дня. Я не знал, что думать  и чего ожидать. Периодически меня вырубало, приходил я в себя ненадолго и снова испытывал боль. Очнувшись в очередной раз, обнаружил рядом с собой кувшин  с чистой водой. Оказывается как надо мало человеку для счастья, достаточно просто напиться. Но, несмотря на воду, мне становилось всё хуже, раны воспалились, и меня сжигала  лихорадка. Я чувствовал, что долго в этом подвале не протяну.
Я беспокоился насчет Вальтера, ведь достаточно одно его слова и меня убьют в один момент. Про себя решил, что даже, если он меня сдаст, что очень вероятно, то не сделаю подобного в его отношении. Может это изменит его мнение обо мне и моем народе. В тот момент для меня было это очень важно, чтобы человек, которого я люблю, перестал считать меня подлейшим существом на планете, обманувшем его и силой принудившей к постели
  7.Стой
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:11pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #7 - Июнь 28, 2011 :: 11:30pm
 
Вдруг под дверью загорелась полоска света:
- Все, снова пришли, отдых кончился, - я попытался придвинуться  вплотную к стене.
Дверь тихо открылась, через узкую щель проскользнула человеческая фигура и быстро закрыла щеколду.
Вряд ли охранник стал бы себя так вести, а человек подошел ко мне вплотную и опустился на колени, поставив огарок свечи в изголовье. В неровном свете затухающего фитиля, я различил лицо Вальтера:
- Ты пришел, - все, что я мог произнести разбитыми губами.
- Тсс, - прошептал он. – Молчи, тебе нельзя разговаривать.
Он разговаривал со мной удивительно ласково, так ласково, что я от счастья даже прикрыл глаза.
- И что мне делать с тобой, Маркус, а? Теперь мы поменялись ролями, верно?
Я распахнул глаза – неужели он теперь будет мстить мне за дни, проведенные у нас в плену? Заметив мое беспокойство, он мягко усмехнулся:
- Нет, я не сделаю тебе ничего дурного, но ты в большой опасности, очень в большой. Они пока не знают, что ты еврей. Хотя подозревают в участии в Сопротивлении, это не лучше. Тебе за это грозит расстрел. Это все очень серьезно, Маркус, ты понимаешь это?
Я кивнул.
- Не надо так на меня смотреть, Маркус. Все в прошлом.
Это слова прозвучали хуже, чем «тебе грозит расстрел». Вальтер встал и принялся ходить по камере, заложив руки за спину.
- Все в прошлом, все стало на свои места, я офицер СС, ты… - он задумался, - житель покоренной страны, делить нам нечего. Ты был… добр ко мне когда-то, и я этого не забуду, постараюсь тебе помочь, чем смогу. А все остальное – он повернулся ко мне, посмотрел в глаза, - чепуха.
Сердце у меня упало. На что я надеялся, идиот? Черт с ним, теперь пусть хоть расстреляют. Я в тупике.
- Я взял твое дело под личный контроль, - добавил Вальтер. Помолчав, добавил: - И приказал, чтобы тебя несколько дней не трогали, ты должен хоть немного прийти в себя.
Повернувшись, он простучал каблуками до выхода, заскрежетал дверью, затем хлопнул засов и все стихло. Полежав некоторое время в темноте, я заплакал, наверное, впервые с детства, и так же по-детски безутешно, навзрыд.
Успокоившись, я попытался трезво размышлять, что получалось плохо. Вариантов, как отсюда выбраться у меня не было, а на помощь Вальтера после сегодняшнего разговора рассчитывать не приходилось. Да, он дал мне передышку, но затем снова продолжаться избиения. Вот и хорошо, чтобы забили до смерти, - вспыхнула мысль в воспаленном сознании. Тогда я уже не кому не могу причинить вред своим признанием. Поэтому я решился в следующий раз разозлить их настолько, чтобы мой палач обезумел и уже не смог остановиться. Это, конечно, не та смерть, которую можно назвать легкой, но умру  как герой. Приняв такое решения, я впервые заснул нормально.
Как Вальтер и обещал, меня не трогали несколько дней, даже дали поесть и вода была. За это время я лишь укрепился в своем нелегком решении. Все часы были посвящены тому, как придумать наиболее обидные оскорбления. Уж тут моя фантазия развернулась вовсю.
И вот меня снова пинками повели в  пыточную. Все было как всегда, запах крови и боли, казалось никогда не выветриться из этих стен. Помимо следователя, здесь были Вальтер, что было хорошо. Пусть послушает, что я думаю о его драгоценном Рейхе, фюрере и всей их компании. Он же это любит больше всего на свете.
Когда следователь начал задавать вопросы, я, вместо того чтобы отвечать или молчать, принялся выкрикивать самые изощренные ругательства и оскорбления, какие только знал. «Суки, твари, палачи, чтоб вы сдохли, ваш Рейх скоро полетит к чертовой матери, ублюдки» орал я из последних сил. Меня принялись бить, и на каждый удар я отвечал руганью. Я пытался повернуть голову, чтобы увидеть Вальтера. Он был бледен, губы сжались в тонкую полоску, в руках он теребил перчатки. Я видел его какими-то урывками, видимо, сознание мое обрывалось, тело уже не чувствовало боли, я периодически впадал в обморочное состояние, и откуда-то издалека, как сквозь вату, услышал голос Вальтера:
- Genug![8] 
Послышались чьи-то грубые голоса, ни спорили, где-то над ухом я услышал:
- Schwachsinnigeren! Sie haben ihn zu Tode geprügelt! [9]
Если бы я мог видеть, что это Вальтер, бледный и взволнованный, кинулся ко мне, отпихнув палачей, приподнял мою окровавленную голову, и попытался посмотреть мои зрачки, которые уже плохо реагировали на свет.
- In seiner Kammer, schnell. Undrufen Sie Ihren Arzt.[10]
Двое охранников дотащили меня до камеры, под присмотром Вальтера осторожно положили на нары, а Вальтер зло сказал следователю:
- Es ist ein wert volles Zeugnis. Wenn duihn getötet, beantworten Sie dafür.[11]
Все вышли из камеры, Вальтер выгнал даже охранников, я смутно слышал, как он метался возле нар, повторяя: «Mein Gott! Wasmacheich jetzt?»[12]  , поминутно подходил ко мне – я чувствовал, что он смотрит на меня, у него в руках оказалось что-то тонкое и гладкое, как шелк, - я догадался, что его носовой платок, отер мне лицо от крови, несколько раз позвал: «Маркус, Маркус…», но у меня не было сил даже простонать что-нибудь в ответ.
Потом приходил врач, который нашел герра гауптштурмфюрера крайне подавленным и взволнованным, с окровавленными руками, и меня в критическом состоянии. Меня немедленно перенесли в тюремный лазарет.

31 декабря 1943 года, вечер.
Я очнулся, как мне показалось в полной темноте, было тихо, только на самой грани слуха слышался какой-то странный шум. А может это просто кровь стучала в голове. Я попробовал пошевелиться, но не получилось, все тело будто было в паутине, зато в голове будто ударили молотом по наковальне. Видимо мое движение привлекло чье-то внимание, ибо я почувствовал, как на край постели присели:
- Как ты?- услышал я тихий голос.
- Не знаю, странно себя чувствую!
- Это из-за морфина, точнее его лошадиной дозы. Ты помнишь, как оказался здесь?
- Не совсем, что со мной, все плохо?
- Пока точно не знаю, врач слегка на веселее, сейчас вечер 31 и они все празднуют. Все что мне удалось добиться так это укол наркотика, - он обеспокоено посмотрел на меня, - Но ты не бойся, я с тобой буду все это время.
- Пропустишь из-за меня праздник,-  слова давались мне с  трудом.
- Ничего страшного. – голос Вальтера был  таким заботливым, затем он посерьезнел, - скажи мне зачем ты это сделал, зачем хотел, чтобы они тебя убили, да ещё  и на моих глазах.
- Не знаю, просто жить не хотелось после твоих слов, что все, что между нами было чепуха.
- Разве из-за этого стоит умирать, - при этих словах он отвернулся и встал с кровати.
- Стоит, если любишь, - это казалось мне таким естественным
- А ты значит, меня любишь, ты уверен  в этом! - почему-то это его разозлило.
- Знаешь, обычно, когда человеку признаются в любви он ведет себя по другому. Или, постой,  тебе, что никогда не говорили этих слов, - эта мысль удивила меня самого.
И судя по красноречивому молчанию, ответ был «Да». Надо же никогда не мог такого подумать, он же такой красивый. Да,  девушки сами должны на него вешаться и помниться он говорил, что у него есть невеста, странно это все.
Походив немного по комнате, Вальтер снова сел возле меня. Видимо хотел о чем-то поговорить, но не решался, наконец, сказал:
- Весь этот год я, так или иначе, думал о нас. Сначала меня пожирала ненависть к тебе. Твой друг, кажется, Томас такого мне тогда наговорил. Что ты со мной, чтобы поглумиться, чтобы отомстить за свою семью. И как только я тебе надоем, ты убьешь меня, или сделаешь так, чтобы все узнали о моем позоре, и я  ему поверил, вот дурак-то.- я попытался что-то сказать, но он не дал себя прервать.
- К тому же во мне заговорило воспитание. Нас же с детства учили ненависти к таким,  как ты. Я пытался забыть обо всем, о своих чувствах к тебе. И вроде все поулеглось, пока я не увидел тебя, не увидел, что они с тобой делают. Очень нелегко было оставаться безучастным, позволять эти издевательства, но так было надо. Как только смог, я пришел к тебе в камеру. Не знаю, что хотел услышать, но мне хватило одного твоего взгляда, чтобы понять -меня обманули насчет тебя. Но тогда было не время говорить о чувствах, давать тебе  ложную надежду, что я смогу тебе помочь. Если бы я знал,  что это подвигнет тебя на самоубийство, - он судорожно вздохнул:
-Ты простишь меня за все?
Я хотел ответить, как меня пронзила дикая боль, и я не смог сдержать стон, Вальтер тут же всполошился
- Что такое, тебе больно?
Я не мог выговорить не слова, внутри меня словно проснулось голодноё чудовище и стало терзать каждую клетку моего тела. Все что я мог, это стонать и хрипеть, воздуха не хватало, меня трясло, во рту появился странный металлический привкус. Вальтер в панике вскочил с кровати и стал что-то искать в палате:
- Оно должно быть где-то здесь, он же оставлял, - видимо он искал какое-то лекарство, но не мог вспомнить, где оно. 
- Сейчас,  сейчас, пожди я приведу этого коновала, только держись, я мигом, - он вылетел из комнаты.
Меня продолжало корежить. Вот как закончится все, в лазарете гестапо, а не о такой ли смерти я недавно мечтал. Может проще смириться и дать этой боли победить.
Вальтер не заставил себя долго ждать, уже через пару минут он вернулся, держа за шиворот пьяненького доктора и что-то ему шипя на ухо.  Доктор тряс головой и говорил, что ничего страшного в его отсутствие со мной не могло случиться, но увидев мое состояние, он резко протрезвел:
- Давно это  с ним?- он быстро осмотрел меня
- Минут 10, не больше, - ответил Вальтер.
- Срочно найдите хоть кого – нибудь в адекватном состоянии, мне нужна помощь.
- Что происходит, это опасно.
- Боюсь, что да. Его, конечно, били, - Вальтер утвердительно кивнул,- я думаю это легочное кровотечение вследствие перелома ребер, может одно из них и пробило легкое.
Будто в подтверждении его слов, у меня из уголка рта полилась тонкая струйка крови.
- Здесь необходима срочная операция, что вы стоите, ищите кого-нибудь
Уже в дверях, Вальтер обернулся и задал мучающий его вопрос:
- Это поможет, он будет жить, -  судя по голосу паника завладела полностью герром гауптштурмфюрером. Доктор как-то внимательно посмотрел на него:
- Не могу точно сказать, ему надо ещё пережить операцию, а там видно будет.
20 января 1944 года, Амстердам.
Очнулся я впервые через неделю после операции. Я был забинтован с головы до ног, едва мог говорить и каждый день мучился от страшных болей. Но мое положение было гораздо лучше по сравнению с теми беднягами, что ежедневно умирали в тюремном лазарете от побоев, туберкулеза и пневмонии. Кроме того, очевидно, стараниями Вальтера, меня содержали сноснее остальных – кормили лучше, брили, давали лекарства и регулярно делали перевязки. Эсэсовцы в лазарет не совались, опасаясь заразы, поэтому я мог быть спокоен. Ко мне почти ежедневно заходил Вальтер под предлогом допросов, и просиживал часами на табуретке рядом с моей кроватью, украдкой держа меня за руку. Мы улыбались друг другу глазами, я каждый день говорил ими «Я люблю тебя» и он понимал, он чувствовал, что я говорю правду. Но по мере того как я выздоравливал, он все больше мрачнел. Непохоже было, что он не рад тому, что я иду на поправку, так что же в таком случае его угнетало? Как-то я спросил его об этом.
- Ах, Маркус, Маркус, неужели ты не догадываешься? Ты быстро поправляешься, а значит, тебя снова переведут в камеру. И что тогда?
Я промолчал, мы оба знали, что будет.
- Что бы ни было, Вальтер, пока мы вместе, а что будет потом, я не хочу и думать.
Вальтер в ответ лишь грустно усмехнулся.
Через несколько дней после этого разговора он пришел ко мне взволнованный и объявил, что у него есть рискованный план, как вытащить меня отсюда. Он подкупил тюремного врача. Тот запишет в истории болезни, что мне стало хуже, ну а я буду изображать симптомы какой-нибудь лихорадки. Потом я якобы умру, на меня оформят свидетельство о смерти и вынесут из лазарета и отвезут в морг, на полпути к которому я исчезну. Мне останется только добыть у товарищей новые документы с новым именем, и  я на свободе. Медлить уже было нельзя, следователь активно интересовался мной, поэтому я сделал вид, что мне резко стало хуже, а в один из дней Вальтер пришел и принес завернутый в тряпицу тяжелый предмет, оказавшийся револьвером, и велел быть готовым сегодня ночью, наверх он донес, что я при смерти.

  8.хватит
  9.Кретины! Вы забили его до смерти!
  10.В камеру его, быстро. И позовите врача
  11.Это ценный свидетель. Если он умрет, вы ответите за это.
  12. Господи! Что же теперь делать?
Наверх
« Последняя редакция: Июль 2, 2011 :: 11:12pm от Kati Sark »  
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #8 - Июнь 28, 2011 :: 11:31pm
 
В начале, все шло гладко, вечером ко мне подошел врач и предупредил, что около 11 вечера за мои телом придут 2 санитара.  Я должен был по возможности не шевелиться и сдерживать насколько возможно дыхание. Можно было бы вколоть мне снотворное, но он боялся, что оно может причинить мне вред, так как дозировку было сложно высчитать. Поэтому приходилось рисковать, хотя весь план был полным сумасшествием. 
        Санитары должны были принести меня к задним воротам, где ожидала карета скорой помощи, переделанная для перевозки скончавшихся. Помимо меня там должно было быть ещё несколько тел. Самым опасным был проезд через КПП, если бы мы его успешно миновали, дело было бы в шляпе. Вальтер должен был заменить шофера. Не знаю, как он   уговорить беднягу согласиться на это дело, может просто убил.
        Притвориться мертвым не составило труда, благо я был слаб как котенок. Побыть  в мертвецкой мне пришлось не долго, наш доктор пощупал у меня пульс, проверил зрачки,  да бы в последний раз убедиться в моей смерти и приказал санитарам грузить тело в катафалк.
Тут я услышал голос Вальтера, играющего роль шофера:
- Сколько сегодня?
- Восемь!
- Что-то многовато или вы герр доктор разучились лечить?
Они все рассмеялись, затем он снова спросил, видимо указывая на меня:
-Это последний?
- Да! Вот все заключения о смерти, но вряд ли будут проверять.
- Порядок, есть порядок. Пойду, помогу ребятам с погрузкой.
Меня довольно бесцеремонно закинули в открытые двери катафалка. Я почувствовал что-то твердое под собой и ужасом осознал, что лежу на чьем-то трупе. Больших усилий стоило не обнаружить себя. Хорошо одно, я приноровился редко дышать, что при таком запахе было немаловажно. Снова раздались голоса:
- Что-то тебя не знаю, ты новенький?- я похолодел, вот оно начинается, видимо кто-то из санитаров понял, что водителя видит в первый раз.
- Да, нет. Брат заболел, а я подменяю. Сам знаешь, отгул не дадут, да ещё и выгонят, а работу найти сейчас очень тяжело. А у брата куча ребятишек, да жена больная, как тут не помочь, - не растерялся Вальтер и санитар видимо ему поверил.
- Твоя, правда, брат, ну бывай, только смотри, чтобы на КПП тебя не просекли! А то такой шухер поднимется.
Наконец, они пошли обратно в здание, а Вальтер стал закрывать двери машины и тихо спросил:
- Маркус, ты  в порядке?
Я так же прошептал:
- Да!
- Потерпи немного осталось, пройдем КПП и все ты на свободе, - сказав это, он с шумом закрыл двери, и мы поехали.
Я на всякий случай потихоньку размотал из тряпицы под моим импровизированным саваном револьвер и зарядил его. Щелчок затвора заставил меня замереть - таким он показался мне громким, и в ту же секунду машина остановилась. КПП. Я слышал, как у Вальтера спросили пропуск. Потом вдруг один из часовых попросил открыть машину. Вальтер попытался прикинуться дурачком:
- Да что вы, ребята, трупов никогда не видели?
- Заткнись и открывай, олух, - ответствовал сиплый голос.
Шаги приближались к дверце катафалка, я сжал револьвер и задержал дыхание. Вальтер приоткрыл дверцу:
- Ну вот они, родимые, лежат смирно.
- Шире открой - приказал тот же голос.
Мне стало холодно, видимо, ночной зимний ветер подул в кабину, Вальтер распахнул дверцу до конца. На лицо мне упал свет мощного фонаря. Я замер. Молчание.
- Ну что, всё, а то нам ехать надо, у нас свой график, - сказал Вальтер, в глубине души нервничавший тоже.
- Да, можете ехать, - сказал все тот же голос, но внезапно еще один, помоложе, удивленно протянул:
- Глянь, Штиглиц, что это у верхнего под простыней?
Это относилось ко мне, о черт, они заметили пистолет!
- Посмотрим, - сказал, очевидно, Штиглиц и отдернул простыню. За долю секунды я понял, что это конец, и не дав им опомниться при виде револьвера в руке трупа, собрав все силы, привстал и выстрелил в обоих, целился я в лица, потом наугад дал еще по выстрелу в привалившиеся к дверцам тела.
Откуда-то из темноты заорал Вальтер:
- Ты рехнулся, мать твою?! О, черт!
Он засуетился, пытаясь приподнять с земли трупы часовых.
- Давай, живо, в кабину их. И ты переодевайся, снимешь форму с одного из них. Шевелись, живо, я завожу, пока их не хватились.
Мы сообща втащили теплые еще трупы в кабину, Вальтер захлопнул дверцу, машина тронулась, мы выехали в город, а я тем временем снимал со старшего - рослого рыжего парня его форму, кое-где изляпанную кровью. Отвратительное ощущение было, когда я ее надевал. Переодевшись, я заколотил Вальтеру в кабину, он остановил машину, и я перебрался на переднее сиденье.
- Вот мы попали!
- Прости,  за стрельбу, инстинкт, наверное, сработал.
-Да, у тебя реакция на высоте, - несмотря на ситуацию, казалось, что у Вальтера хорошее настроение.
- Что мы теперь будем делать?- мне это не казалось смешным.
- Пока не знаю, попробуем затеряться  в рабочей зоне города. Там склады, брошенные здания, вообщем, есть, где машину бросить. Но надо торопиться, завтра мне рано с утра на работу надо. А тебя ещё нужно устроить.
Сзади вдруг послышался характерный шелест шин, похоже, нас все-таки настигла погоня. Мы ехали по узкой и длинной улицы, без перекрестков, если нас в ней закроют - это конец. В шум сзади все нарастал. Наконец, показался перекресток, после которого мы свернули, направо, дальше путь лежал прямо в нужном нам направлении.   И только мы повернули, как сбоку выскочила машина наших преследователей, сколько в ней было человек не понятно. Но вот намерения их прояснились сразу, когда они открыли по нам стрельбу. Улица снова сужалась, и они маячили с моей стороны, надо было что-то  делать. Я потянулся за патронами для револьвера, зарядил его полностью и стал оттягивать вниз стекло.
- Ты что это задумал, псих! - Вальтер заметил мои манипуляции, и они ему явно не понравились.
- А ты как думаешь?- я включился в перестрелку, но получалось плохо, окно мешало точно прицелиться. Оставалось одно,  надо было высунуться по пояс и это на полной скорости. Как ни странно, такой риск дал результат сразу, и мы услышали противный скрежет сзади, погоня пока прекратилась.
- Ну , ты даешь, никогда бы не подумал, что ты на такое способен,- Конечно такая похвала была приятна, но от напряжения у меня перед глазами стали прыгать темные пятна, и в груди закололо. Я посмотрел на себя,  и мне показалось, что кровавых пятен на мундире, снятом с убитого охранника стало больше, только этого не хватало. Похоже, от нагрузок у меня разошлись швы, и пошла кровь,  главное,  чтобы Вальтер это не заметил.
- Как ты завтра пойдешь на работу? Ты думаешь, они не узнают, что за рулем был ты? – спросил я Вальтера.
- Они же не видели меня, за исключением тех двоих, - он кивнул на кабину, в которой лежали убитые охранники.
- Вот черт, а с ними, что нам делать?
- Поехали за город на старое кладбище, у меня там знакомый сторож, по-быстрому закопаем этих и тех – Вальтер имел ввиду трупы из лазарета.
Я кивнул, замолчав, у меня кружилась голова, и быстро становилось дурно.
Мы долго ехали темными узкими улицами, дома становились все реже, дорога перешла в проселочную, и вскоре показалась каменная ограда старого кладбища под Амстердамом. Вальтер ушел в сторожку договариваться со сторожем, а я сидел в машине, кусая губы и борясь с приступом дурноты. Мне казалось, что я вот-вот упаду.
Он довольно быстро вернулся, окликнул меня:
- Маркус, пошли, могилу уже роют, давай вытащим их, подтащим поближе.
Мы вдвоем принялись по одному вытаскивать тела из машины и волоком тащили их за ограду кладбища. Один из бывших охранников был еще одет, пришлось снять с него форму, я тоже разделся, взамен сторож принес мне штаны и рубаху, а форму мы сожгли в печке сторожки. Я два раза чуть не упал от слабости, таща эти трупы, но Вальтер пока ничего не замечал. Наконец мы засыпали эти нежеланные улики в братской могиле, и пошли назад к машине. Вальтер взял меня за руку.
- Теперь надо до рассвета тихо перегнать машину к городскому моргу.
Он посмотрел на меня, он был грязный, усталый, но выглядел довольным.
- Вот это приключение, с ума сойти. Ты-то как теперь, сумеешь пробраться к своим?
- Да, - слабо сказал я, привалившись к машине.
- Да что с тобой, тебе плохо? – встревожился Вальтер.
- Немного, - ответил я.
- Тебя что ранили? - он заметил свежие пятна крови на моей новой одежде.
- Нет, просто швы разошлись.
- Как это просто, тебя теперь  же нельзя отпускать одного!
- А что тебе остается, тебе нужно возвращаться, не хватало, чтобы они что-то заподозрили.
- Хорошее предложение. Я, значит, брошу тебя, чуть ли не посреди кладбища, после всего, что было сегодня, - он явно начинал заводиться, - а  что в могиле может ещё есть место, ты прям сразу и ложись.
Мне пришлось обнять его:
- Не злись, ты и так столько всего для меня сделал. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого.
И тут меня повело, ноги подкосились и я бы упал, если бы он меня не удержал.
-  Как я такого тебя отпущу, несчастье ты мое, - Вальтеру пришлось усадить меня возле кладбищенской стены. Стало ясно дальше идти я не смогу.
Он присел рядом со мной и достал сигареты, огонек спички осветил его обеспокоенное и задумчивое лицо:
- Так к себе  я не могу тебя отвести, там не консьержи, а звери какие-то, вмиг доложат куда следует.
- Решил пригласить меня на свидание!- попробовал я пошутить, но он одарил меня таким взглядом, что стало понятно, шутка не удалась.
- К своим ты тоже не можешь пойти, начнутся вопросы  «Где был? Как спасся?»,  а тебе отдых и уход нужен. И я тебя не смогу ещё долго увидеть, нет, это не пойдет. Значит, остается одно!
- И что же, - от потери крови меня стало клонить в сон.  Я так  устал, что был согласен на любое его предложение. Только скорее бы это все закончилось
- Прятаться!
- Где, не подскажешь?- я едва не фыркнул при этих словах, идея закачаешься.
- Надо найти какую-нибудь квартиру!
-  В час ночи, ты это хочешь сделать?
Он напрягся и попытался встать:
- Прости, я не хотел тебя обидеть, но, правда, как ты себе это представляешь.
- Попытаться все же лучше, чем ждать здесь рассвета. В городе же полно притонов, а нам надо это на пару дней, потом я найду что-нибудь приличное.
- Видимо ничего другого не остается! -  вздохнул, - Есть тут один неподалеку.
-Ты сможешь дойти, боюсь я снова  машиной связываться, потом её перегоню.
- Да, только помоги мне, - в глубине души я не уверен был, то смогу сделать хотя бы шаг. Казалось внутри у меня вместо легких, прохудившиеся кузнечные меха.
Он поднял меня, перекинул руку себе через плечо и мы поковыляли в сторону  города.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #9 - Июнь 28, 2011 :: 11:31pm
 
22 января 1944 года
В ту ночь мы с Вальтером укрылись в настоящем притоне, среди геев, проституток и наркоманов. Мы попросили отдельный кабинет, и администратор, понимающе ухмыляясь, выдал нам ключи от грязной комнаты, заставленной протертой красной плюшевой мебелью. Здесь, на продавленной софе, Вальтер просидел со мной до утра, а потом ушел в комендатуру. Мы договорились, что он вернется туда, чтобы не вызвать подозрений. Отлежавшись, я почувствовал себя лучше. Заплатив хозяину заведения и пропустив с ним стаканчик, я сказал, что мне некуда идти и попросил снять мою комнатенку еще на сутки. Он не имел ничего против.
Вечером появился Вальтер в штатском, серьезный и озабоченный.
- Идем, - сказал он мне.
- Тебе нельзя тут оставаться.
- И куда я денусь?
- Пошли, по дороге объясню. Тут полно всякой швали, которая за 100 гульденов продаст тебя с потрохами.
Уплатив за комнату, мы вышли на улицу.
- Тебя не засекли? - спросил я.
- Ты имеешь ввиду на работе? Нет, вроде, я ничего такого не заметил. Но вчерашняя заваруха наделала много шума. Все СС стало с ног на голову и ищут двух дерзких голландцев, уложивших все КПП.
- А моя мнимая смерть?
- Нет, на этот счет у них нет подозрений, они думают, что шофер в парочке с сообщником уложил двух часовых и смотался с катафалком, полным трупов.
- А смысл? - усмехнулся я.
- А черт его знает, - ответил Вальтер, с веселой нежностью глядя на меня. Потом он обнял меня и чмокнул в щеку. Я улыбнулся в ответ.
- Куда мы идем, Вальтер?
- Увидишь, я тут договорился с одним парнем, он мне должен, и вот должок отдает.
Мы оказались перед неприметным домом с довольно обшарпанным парадным, вошли в него и поднялись на третий этаж. Вальтер достал ключ и отпер одну из трех дверей, выходивших на лестничную клетку.
- Заходи, - бросил он мне, оглядываясь по сторонам и пропуская меня вперед.
Я оказался в темной прихожей, пахнущей пылью. Вальтер зажег тусклый светильник на стене, я увидел шкаф для одежды темного дерева и большое зеркало в овальной раме на стене, потускневшее от вездесущей пыли. Похоже, здесь никто не живет.
Мы прошли в единственную комнату, здесь тоже царило запустение. Мебели было немного, да и то вся уже старая и рассохшаяся:
- Не дворец, конечно, но жить можно. Главное, что тут нет лишних глаз, и вряд ли соседи будут докладывать, - Вальтер бросил пальто на стул и расположился на продавленном диване.
Я с трудом сел рядом, эта прогулка снова разбудила боль в груди. Он заметил это и взял меня за руку:
- Теперь все будет хорошо! Завтра я принесу необходимые вещи, продукты.
Какое-то время мы сидели, молча, было довольно прохладно:
- А, совсем забыл!- он нагнулся и достал из внутреннего кармана пару ампул, шприц и какие-то бинты.
- Под шумок удалось раздобыть в лазарете!- Вальтер рассмеялся.
- Ничего себе аптека, - я был удивлен,- это же дорогой антибиотик, мы столько раз пытались его достать.
- А кто сделает укол, я же сам себе не смогу?
- Я могу попробовать, не думаю, что это очень сложно, - при этом Вальтер как-то странно посмотрел на меня, когда я встал, чтобы раздеться.
Он засветил еще одну лампу и пошел на кухню поставить воду, чтобы прокипятить шприц. Скоро уже все было готово и мне оставалось только лечь на диван. Хотя он делал это впервые, было заметно, что руки дрожат, больно не было. Но через секунду я понял, что это не от страха причинить мне боль, а от желания. Мы же так давно не были вместе. Его теплая рука легла мне на спину, а затем последовал легкий поцелуй.
«Вальтер, подожди, давай не сегодня, я так скверно чувствую…- сказал я. - Вальтер, ты слышишь?» Он не отвечал, продолжая целовать мне спину и поясницу. Мне было приятно, но даже пошевелиться было больно. «Нет, Вальтер я точно не смогу…»
- Помолчи, - мягко, но твердо сказал Вальтер. – И повернись.
Я повиновался, начиная подозревать, что он что-то другое задумал. Он поцеловал меня в губы – долго, нежно, и я с радостью ему ответил, я страшно соскучился по его губам. Одновременно он стал одной рукой стягивать вниз мои брюки, я слегка усмехнулся – вот что он задумал, он хочет рукой, ну что ж, я не против. Я расслабился и закрыл глаза, когда он дотронулся до меня. Раньше мы нечасто это практиковали, и я быстро загорелся, все с большей страстью целуя Вальтера. Неожиданно он отодвинулся от меня, убрал руки и стал на колени перед диваном. Я изумленно наблюдал за ним и еще сильнее изумился, когда он наклонился и дотронулся до меня губами. Я никогда не занимался такими вещами раньше, что-то слышал о них, но сам ни разу не пытался делать и никто из моих немногочисленных партнеров об этом и не упоминал. И Вальтер никогда. Какая муха теперь его укусила? Я попытался отстраниться, сказать, что не надо, но он не выпускал меня, приказав просто лечь и рыпаться. Но то, что делал с таким видимым удовольствием, было гораздо приятней его руки. Вальтер, упиваясь своей властью надо мной, беспомощным, вздрагивающим всем телом, обхватив меня за бедра, делал это все сильней, все уверенней, я чувствовал, что долго сдерживаться не смогу, и сделал последнюю попытку отстраниться в момент оргазма, но он только крепче прижал меня к себе. Дав мне затихнуть, он лег рядом со мной, обнял меня и поцеловал, а я почувствовал на губах вкус своего семени и сморщился, а Вальтер рассмеялся:
- Нечего морщиться, это твое! .. Тебе понравилось?
- Да, - только и смог я вымолвить растерянно. – Где ты такому научился?
- Да так…- протянул он загадочно.
- Ничего себе, а говорил, что никогда раньше не был с парнями, - обиделся я.
- Да не был, не был, не злись. И не делал никогда такого раньше. Мне делали. Эльза.
Я изумился – ничего себе скромные девушки в Германии! Заметив мое замешательство, Вальтер добавил:
- Нет, она не такая развратница, как ты думаешь. Просто мы с ней дружили с младенчества, были как сиамские близнецы, и еще в детском возрасте играли во врача и в мужа и жену, а потом игры стали, конечно, посерьезнее.
- Значит у вас все серьезно?- мне ответ точно бы не понравился, но остановиться уже не мог.
- Да, мы должны этим летом пожениться, - казалось, Вальтер не замечал появившегося напряжения, - ладно мне пора!
- Ты не останешься?
- Нет, не могу. Подозрительно будет, если я и вторую ночь проведу вне дома, раньше я такого не делал.
- Можно подумать за вами следят!- это заявление показалось мне глупым.
- А ты как думал, следят за всеми!
Так и потекла наша жизнь. Он приходил редко и то на несколько часов. Только пару ночей мы провели вместе. Но цена была большая, когда Вальтер  уходил меня весь день мучил страх, что его раскроют. Здоровье не позволяло мне выходить на улицу ,  и всю зиму я просидел в маленькой квартирке,  где делать было практически нечего. Так что я жил в ожидании его прихода, как принцесса из сказок ждет в одиноком замке своего принца.
Наконец, наступила весна,  и мне показалось, что жизнь меняется. Вальтер стал приходить чаще, переполох, учиненный нами поулегся , и он стал свободнее. Я начал подумывать о том, чтобы объявить своим товарищам о моем  чудном избавлении. Понятно, что они бы меня долго проверяли. Но я готов был вытерпеть все это недоверие, лишь бы снова заняться делом.  То, что я   был с Вальтером, ещё не означало, что я смерился с оккупацией и жестоким отношением к своим собратьям.
Мы вообще старались не трогать эту тему, ибо понимали, что  разговор приведет только к ссоре.  Самое интересное, что ссор не было вообще, у нас было так мало совместного времени, что глупо его было тратить на пререкания, такая роскошь была не позволительна
15 мая 1944 года.
Вальтера  не было несколько дней, а когда они пришел, сразу стало ясно, что что-то случилось. Но он молчал, и я решил его не о чем не спрашивать, надо будет,  сам расскажет. Позже я пожалел об этом, но кто мог знать. Потом он просто исчез на неделю.
Что я пережил за это время сложно описать. Я то впадал в отчаяние, от которого в пору было лезть на стенку, то на меня нападал приступ лихорадочной деятельности. Мне надо было его увидеть или узнать, что случилось. Останавливало меня только отсутствие документов, а сунуться без них в центр, означало подписать себе смертные приговор. Но к конце недели я не выдержал. Я никогда не видел, где он живет, но найти не составило труда. Все знали, что эсэсовцам отдано два прекрасных, старинных дома, постройки ещё прошлого века. Они находились рядом с парком, так что спрятаться можно было или подкрасться незаметно. Я простоял два часа на ветру и уже хотел идти, так как начался дождь, а промокнуть мне было нельзя.
И тут в конце аллеи появился автомобиль, он остановился у крайнего подъезда. Мое сердце пропустило удар, это  был Вальтер. Я хотел подойти к нему,  и наплевать было на опасность. Как он обошел машину, открыл дверь и подал кому-то руку.  На тротуар вышла молодая женщина, в дорогой одежде и очень красивая,  из - под шляпы выбивалось несколько светлых прядей. Она засмеялась, были слышны обрывки разговора на немецком, Вальтер взял её под руку и швейцар открыл перед ними дверь.  Все что мне оставалось, это прислониться  к дереву и закурить. Все стало ясно, это была Эльза. Вот почему он не приходил все эти дни,  я просто стал ему не нужен. Сигарета давно потухла, когда я нашел в себе силы отлепиться от дерева и направиться к себе домой.
Теперь оставаться в этой квартире мне было не к чему. Я смертельно обиделся на Вальтера, он мне изменял нагло, бессовестно, а я так ему верил, сидел тут, ждал, а он в это время развлекался с этой немочкой. Ну и к черту его, к черту любовь – да была ли она? Только животная похоть. Надо валить к своим, плевать, поверят мне или нет. Старые связи у меня остались. Я собрал в мешок все свои вещи – бритвенные принадлежности, смену белья, пару новых ботинок. Запер квартиру, положив ключ в почтовый ящик,  и отправился в центр, на набережную Амстела, где жила мадам ван Гуллит, мать моего старого товарища Карла, с которым мы были в одной группе в то время, когда я познакомился с Вальтером и где время от времени появлялся сам Карл. Никаких записок и объяснений я Вальтеру не оставил. Я не хотел его видеть и не хотел, чтобы он меня разыскивал.
Придя к мадам ван Гуллит, сразу меня узнавшей и заохавшей при моем появлении, я тут  же спросил, где Карл. Мне повезло, он оказался дома, вышел из дальней комнаты, где при звонке в дверь на всякий случай укрылся. Он был очень удивлен меня видеть.
- Черт возьми, Марк! Мы думали, тебя давно замучили в гестапо!
- Как видишь, я еще жив и даже здоров. Я пришел поговорить о делах.
- Конечно, проходи в мою комнату.
- Как тебе удалось спастись?- вот уже начались вопросы, но я был к ним готов.
- Мир не без добрых людей! На самом деле все просто, попал в лазарет, а там не так сильно охраняют. В общем,  удалось, сбежать. Правда после такой прогулке ещё полгода пришлось отлеживаться, -  Он воспринял этот рассказ как должное. Мне было  неприятно врать, но ничего другого не оставалось, и потом это же была часть правды.
- Как дела у наших?
- Маркус,  понимаешь, я ничего не могу сказать, пока тебя  и твою историю тщательно не проверят. Ты порядок знаешь, так что без обид.
- Естественно, было бы глупо думать по-иному. Вот за этим я как раз и пришел. Доложи обо мне, пусть со мной встретятся, я все подробно расскажу. У меня просьба к тебе.
- Конечно, говори.- Карл как всегда был готов помочь, даже подозревая меня в измене. Не могу сказать, что на его месте поступил бы также
-  Не знаешь место, где можно остановиться, а то со старой квартиры пришлось съехать.
Он задумался:
- В нашем доме как раз освободилась небольшая квартирка. Деньги-то у тебя есть?
- Думаю хватит, - хотя в этом я был не уверен.
- Ничего, попробую договориться, если что добавлю, потом вернешь.
Тут в комнату зашла его мать и пригласила нас к чаю, вечер прошел достаточно весело и непринужденно. Да, и  с квартирой особых проблем не возникло. И только когда я остался один, мысли о произошедшем хлынули в мое сознание бурным потоком.
- Так не раскисай, - мысленно приказал я себе,-  будто в первый раз тебя бросают ради женщины. Видно судьба у тебя такая. И потом нельзя требовать от людей, чтобы они были такие же, как ты. Хорошенького понемножку. Он сразу про неё сказал, так что это был вопрос времени.  И потом, где это видано, чтобы человек променял спокойную семейную жизнь с красавицей женой,  на редкие свидания,  под угрозой ареста. Я не могу его ни в чем винить.
Но все мои попытки успокоиться были бесплодны. Ревность не давала мне шанса на покой, стоило только вспомнить их вдвоем. Так и текли дни жаркого мая. В бесконечных рассказах, как я спасся и попытках забыть Вальтера.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #10 - Июнь 28, 2011 :: 11:32pm
 
Май 1944 года, Амстердам
Это была трудная весна, многие голландцы голодали. Мать Карла угощала нас чаем из старых запасов, припрятанных на черный день. Люди ели мерзлую картошку. Бойцам из сопротивления перепадало кое-что из реквизированного у немцев, я даже сделал себе запас из нескольких банок хорошей тушенки. я был пока на подозрении, ничего важного мне не доверяли, но меня это устраивало - я до конца не оправился от побоев в гестапо (кстати, шрамы и увечья сослужили мне добрую службу, я пользовался ими как вещественными доказательствами при допросах у товарищей), да и психологически чувствовал себя со своими не очень хорошо. Я боялся, как бы кто-нибудь из наших не узнал о нас с Вальтером, поэтому всегда был начеку, подбирал каждое слово и стал нервен и издерган. я наплел им, что меня действительно били в гестапо, а потом перевели в лазарет, а оттуда я бежал в катафалке, подкупив санитаров. и сразу же пришел к Карлу. О двух месяцах на квартире с Вальтером я умолчал. Мне не доверяли именно по этому пункту, слишком подозрительным им казалось, что в лазарете гестапо человека держали 3 месяца. я говорил, что несколько раз был при смерти. Они сомневались. Свидетелей у меня не было. По глазам Карла я видел, что он сомневается, что к нему я явился сразу после побега, слишком я уже окреп, но он молчал.
Мне сделали рабочую карточку на новый паспорт и велели работать пока на заводе, заодно прислушиваясь и присматриваясь к рабочим разговорам и настроениям. Так я стал фактически осведомителем - низшая должность по нашей иерархии, но, как я повторяю, меня это устраивало. Мне нужно было прийти в себя - слишком многое случилось со мной за полгода.
Я по-прежнему был обижен на Вальтера, но только теперь, думая о нем и о нашей встрече, я начал по-настоящему понимать, чем он был для меня. Ни Герберт, ни мимолетные увлечения моей юности не могли сравниться с тем, что я чувствовал к Вальтеру. Это была любовь из тех, что никогда не проходят. Счастья этих нескольких месяцев мне хватило бы на всю жизнь. я вспоминал о нем каждый день, и первой моей мыслью, с которой я ложился и вставал, была мысль о Вальтере. я знал, что и на краю могилы последняя моя мысль будет о нем.
Я не знал, кого благодарить, - Бога, судьбу или войну за нашу встречу. Мы встретились в совсем иной реальности, которую создал безумная логика войны, вне которой все, что было в прошлом, казалось, никогда и не совершалось, я даже о гибели своей семьи вспоминал почти равнодушно. И как знать, может, если бы я встретил голубоглазого парня Вальтера на каникулах в Германии или на катаясь на лыжах в Швейцарии, то не смог бы так полюбить его и узнать цену такой любви, как я узнал в жуткие оккупационные месяцы. Благодаря ему я увидел, что нет мундиров и национальностей - есть люди, хорошие и не очень, злые и добрые, готовые открыть свое сердце и замкнутые, достойные любви или недостойные. А убеждения, партийность, мундир - все ерунда.
Так я размышлял по вечерам, возвращаясь со своего завода, где я покрывал эмалью кастрюли и слушал ропот рабочих. Все новые сведения я передавал устно Карлу, и целый вечер был свободен. Времени было много, на улицах я старался не светиться, и чтобы занять себя, садился у раскрытого окна и читал, поставив себе для компании какую-нибудь милую пластинку.
Тогда я и открыл для себя стихи Кавафиса, те, что послужили мне эпиграфом. Когда я их прочел, то от волнения даже вскочил и заходил по комнате - боже мой, будто про нас с Вальтером написано! И я не смогу ему их прочитать! Я не знал, что судьба отпустила нам еще один год, последний год жизни Вальтера. В 1944 - м ему исполнилось всего 30 лет.
Наконец,  в начале лета началось какое-то движение. Союзники высадились в Нормандии,  и для многих это стало предвестником конца войны и оккупации. Наши стали смелее. Карл меня  в подробности не посвящал, но было ясно намечается что-то интересное.  Я надеялся, что мне даже доверят какую-нибудь роль. Постепенно стало ясно, что намечается большая забастовка, предполагалось привлечь к ней железнодорожников, что, конечно парализовало бы жизнь страны, но и принесла много проблем фашистам.  Мне поручили найти на заводе сочувствующих,  и создать из них отряд. В помощь дали ещё одного товарища,  но я предполагал,  что он также должен был присматривать за мной. И дело продвигалась, я был так рад этому, что проявил недюжинную энергию, на меня уже стали смотреть как на своего, пока снова жизнь не повернула все в свою  сторону.
Я шел поздно вечером, до комендантского часа оставалось совсем не много. Для сокращения пути я пошел через парк, было тихо и луна освещала мой путь. Вдруг от дерева отделилась тень и встала за моей спиной, я хотел развернуться, но было поздно. Меня крепко схватили за шею и прижали к стволу дуба, над ухом раздался знакомый голос:
-Здравствуй, мой хороший! - я похолодел,  это был Вальтер
Я грязно выругалась, отпихнув его двумя руками.
- Полегче! – сказал Вальтер, отшатнувшись. – Ты что, мне не рад?
- Да пошел ты, - повторил я.
- Это я пошел? Это пошел бы ты, псих, придурок ненормальный, какого хрена ты сбежал?
- Не твое дело, - буркнул я и сделал вид, что собираюсь уходить. Вальтер схватил меня за плечи и развернул к себе:
- Нет, ты мне все объяснишь, я тебя не отпущу.
- Пошел ты, требуй объяснений у своей крали.
Вальтер рассмеялся:
- Вот черт! А я - то думал! Ты ее видел?
- Никого я не видел, меня это не интересует, дай пройти.
- Ты просто бесишься. Ты ревнуешь, Маркус.
- Я? Тебя? С какой-то стати? Я уже даже забыл, как тебя зовут.
- Серьезно? А вот это ты не забыл? – он прижал меня к себе и поцеловал в губы. Я опять отпихнул его.
- Ты что, за этим сюда приперся?
- А ты разве по мне не соскучился? Ты не хочешь меня? – он стал гладить меня и прижимать к себе.
- Нет, отстань, - уже не так уверенно ответил я.
- В самом деле? – спросил он, лаская меня все уверенней, несмотря на мешающую нам одежду, я чувствовал, как все тело наливается словно расплавленным свинцом. Он взял мою руку, лежащую у него на плече и потянул ее вниз.
- Ты совсем рехнулся, - невнятно сказал я, прижавшись к нему губами.
- Да, и что с того, - он так сильно сжал меня, что я едва не вскрикнул. Но и сам уже понял, что не смогу остановиться. Он прижал меня к дереву, я запустил руку под его китель, цеплялся за тонкую ткань его рубашки, пытаясь добраться до его тела.
- Повернись, - выдохнул он. Я повиновался. Надавив мне на поясницу, он заставил меня нагнуться.
- Вальтер, какая муха тебя укусила? – зашептал я. И в тот же момент мы услышали голоса, немецкий разговор, и свет фонарика, беспокойно метавшийся по зарослям.
- Вот черт, патруль – сдавленно проговорил я. – Прекрати, Вальтер, нас застукают.
- Не застукают, если ты прекратишь дергаться, - ответил он и неожиданно сделал такое сильное движение, что мне пришлось закусить свой кулак, чтобы не вскрикнуть.
В этом был какой-то остро-сладкий экстрим, безумие – в трех шагах от нас по дорожке шел патруль, а мы в это время…Мы впервые поменялись ролями. Я не понимал, нравиться мне это или нет, боль граничила с такими острыми ощущениями, которые переходили в почти наслаждение. Я испытал оргазм, даже не прикасаясь к себе, он шел будто откуда-то изнутри. Я едва мог стоять, такая слабость была в коленях. Вальтер лег на траву, я опустился рядом, он был весь мокрый, будто в воду прыгнул. Говорить какое-то время не хотелось. Помолчав, Вальтер повернул ко мне голову и сказал:
- Я ведь с тобой не пререкаться сюда пришел. Я тебе хотел кое-что сказать.
- Как ты меня вообще нашел?
- Вот это я и хотел объяснить. Мы вас выследили.
Эта новость заставила меня покрыться холодным потом.
- Как? – только и мог вымолвить я.
- Я не имею права это говорить, но… Я все знаю. И про готовящуюся забастовку, и про то, что ты делаешь на заводе…Молчи, послушай меня. У нас есть свой человек среди твоего руководства. Маркус, я хотел тебя предупредить, чтобы ты не ходил на эту забастовку. Тебя арестуют.
- Почему я должен тебе верить?
- Действительно, почему, -  он удивленно посмотрел на меня, - хотя бы потому, что я не хочу снова увидеть тебя в том подвале. Второй раз  я тебя не вытащу.
- И что, вдруг тебя подослали специально ко мне, - я продолжал гнуть свое.
- Маркус, не будь большим дураком, чем ты есть. Если бы кто-нибудь про нас знал, я бы с тобой тут не сидел.
Я знал, что он говорит правду, но что-то мешало в неё поверить. Может быть, глупая ревность или то, что я так до конца и не понимал, что им движет. Ведь Вальтер никогда не говорил мне, что меня любит.
- Хорошо, допустим, я тебе поверю, но мне надо рассказать остальным.
- Час от часу не легче. Они тебе не поверят, более того объявят предателем и убьют. Я же сказал,  с нами сотрудничает кто-то из вашего руководства. И твое слово против его, ничего не стоит.
- Но так нельзя, как я могу прятаться зная, что моих товарищей арестовывают или того хуже убивают. -  я не мог понять,  как можно так поступить.
- Значит, ты не можешь, благородный, какой нашелся.  Предлагаешь мне на все это смотреть.   Скажи  хотя бы, как тебя по-настоящему зовут, будет, что написать на твоей могильной доске.
Этот разговор нравился мне все меньше. Зачем ему моё имя  или он просто издевается. Со стороны наш разговор был яснее ясного, Вальтер боялся за меня, поэтому снова пошел на риск, предупредив. Но мне  будто какая-то пелена застила глаза и я не хотел его слушать.
Я встал с земли:
- Мне пора, надеюсь, мы больше не увидимся, - вряд ли Вальтер ожидал такого поворота. Потому что тоже вскочил и попытался меня остановить:
- Ты что совсем ничего не понял!
Но я уже быстро шагал по парковой дорожке, надо было как можно быстрее все рассказать Карлу.
1 июня 1944 года
Вечером должно было быть собрание, на котором мне предстояло все рассказать руководству. Пришлось придумать легенду, как я узнал о грозящей ловушке, не рассказывать же было о настоящем источнике. Я понимал, что вряд ли мне поверят и намеченная забастовка состоится, как и ряд выступлений рабочих, но была надежда, что хоть кто-то послушает или просто будет готов к неожиданным поворотам.
На деле все оказалось хуже, мне рта не дали раскрыть, тут же объявив в пособничестве немцам, только заступничество Карла и ещё нескольких человек меня спасло. Я видел, что Вальтер был прав, предатель хорошо поработал   и мне не по силам  остановить грозящую катастрофу. Но зато  удалось добиться, место в самой гуще событий. По крайне мере так я буду со своими товарищами и разделю все тяготы, и   если мне удастся выжить, больше никто не назовет меня изменником.
Ночь с 5 на 6  июня 1944 года
Все эти дни прошли в напряженной подготовке, меня практически не было дома. Но в последнею ночь мы получили приказ отдыхать . В квартире царил беспорядок и запустение, кое как  убравшись, я хотел лечь спать, но адреналин так и кипел в крови. Поэтому сел у окна в тщетной попытке почитать, но это удавалось плохо. Я постоянно прислушивался к бою часов. Вдруг понял, что это не они, а стук в дверь. «Кто бы это мог быть» - на всякий случай я взял со стола заряженный револьвер и пошел открывать.
На пороге стоял Вальтер, он был бледен и казался осунувшимся, под глазами залегли тени:
- Опять ты, я же сказал тебе не приходить! – Господи, когда же все это кончится,  и он прекратит меня мучить.
-  Я могу войти? – спросил Вальтер, будто не слыша моих слов.
Я подумал, что проще с ним поговорить, может тогда он оставит меня  в покое:
- Проходи,-  я посторонился,  давая ему зайти.
Начал он без предисловий:
- Что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты только не куда не ходил завтра.  Скажи, я на все согласен. Хочешь, я пред тобой на колени встану!
Я в ужасе смотрел, как он опускается предо мной на пол:
- Прекрати ломать комедию, - мне пришлось рывком поставить его на ноги, - я тебе все сказал и ничто мое решение не изменит.
Господи, Маркус, как меня бесило твое упрямство! Едва вы выйдете на улицу с территории своего гребаного завода, как по вам начнут стрелять! Они подгоняют даже легкие орудия, можешь ты это понять? От тебя мокрого места не останется!- Не твое дело, что от меня останется! Иди ко всем чертям! Поучай свою невесту! Вальтер закусил губу.
- Я вижу, говорить с тобой бесполезно. А я, дурак, подумал, что то, что было в парке имеет для тебя значение, я думал, что смогу тебя убедить…
- Хватит чушь молоть, Мейер. Что было в парке? А? Невестушка твоя тебя не удовлетворяет, вот и решил меня трахнуть…Я вложил в эти слова всю свою боль и все ехидство, на какое был способен, в этот момент мне было его совсем не жаль, ничуть, ни капли. Но закончить предложение мне не дал сильный удар в скулу. От неожиданности я упал, правый глаз зачесался и начал быстро заплывать. Схватившись за скулу, я молча смотрел на Вальтера, потирающего ушибленный кулак. Еще раз посмотрев на меня с непонятным выражением, он надел фуражку и вышел. Я сдержался и не подошел к окну, чтобы посмотреть, как он пойдет по улице. «Конец так конец», - подумал я.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #11 - Июнь 28, 2011 :: 11:32pm
 
16  июня 1944 года, Амстердам
Утром, когда я пришел на работу, завод был похож на разворошенный улей. Станки стояли, рабочие собирались кучками, начальства нигде не было видно. Подтягивались ребята из Сопротивления, кто-то из них уже принес флаги и транспаранты. Карл тоже был здесь. Он назвал тех из нашего начальства, кто был здесь, а кто не пришел. Это был заместитель начальника группы Нильс. Я мгновенно понял, что он предатель и всё, что говорил Вальтер, правда. Стало очень страшно, мы были в мышеловке. Выходы в город наверняка уже блокировали полиция и гестапо. Путь только один – вперед.      Мысленно глотая слезы и шепча про себя молитву, которую не вспоминал с детства, я вышел из заводских ворот вместе с почти тысячной толпой рабочих и сопротивленцев, несущих флаги и транспаранты. Мы успели пройти метров двести, свернули за угол и остановились – впереди стоял кордон из полиции, стояли ручные пулеметы  и заградительные рогатки. По толпе прошел ропот – никто не ждал увидеть полицию так скоро, мы рассчитывали дойти до центра города, пока немцы спохватятся. И мы думали, что акция будет мирной, ни у кого не было оружия. И прежде чем мы опомнились, раздался крик «Feuer» и солдаты полоснули по толпе из автоматов. Мгновенно началась паника, люди заметались, бросились врассыпную, давя друг друга, я увидел, как рядом упал Карл, убитый наповал выстрелом в голову, я остановился, в ужасе глядя на него, и тут меня кто-то схватил за руку. Совершенно ошалевший, я увидел перед собой знакомое лицо и напряженные, жесткие голубые глаза – Вальтер!
В каком-то штатском потрепанном костюме, в кепке, похожий на амстердамского рабочего.
- Бежим! – крикнул он мне, увлекая за собой в неприметный переулок, заканчивающийся тупиком. Едва мы в него нырнули, как услышали за спиной стук пулеметов, вопли раненых и умирающих и свистки и крики полицейских, догонявших убегающих.
- Здесь тупик, тупик! – заорал я, увидев впереди забор. Но Вальтер подбежал к нему, отодвинул несколько досок и крикнул:
- Лезь! Быстрее! Я повиновался, за забором начиналась улица, ведущая к пристани на Амстеле, кругом были склады и сараи, я предложил спрятаться, но Вальтер отверг эту идею: «Нет! Они тут все обыщут! Спрячемся в катере на реке».Мы двинулись, чтобы не привлекать внимания не бегом, а скорым шагом к реке, на которой стояло на причале несколько барж. Укрывшись в прибрежной осоке, Вальтер заметил солдат, прочесывающих берег:
- Вместе оставаться нельзя. Ты на ту, я на эту. Встретимся здесь, когда все стихнет. Я перебежками добрался до ближайшей баржи, пролез в трюм и через иллюминатор с ужасом увидел, как сюда направляется полицейский. Он прошел по палубе, я над собой слышал стук его сапог, потом внезапный крик: «Halt!» и выстрел. Сердце мое обмерло. Неужели Вальтер? На шум прибежал второй полицейский, они вместе еще раз тщательно обыскали мою баржу, не догадавшись заглянуть в трюм, и затем удалились. Я встал, чтобы посмотреть, кого застрелили тут, на палубе, успокаивая себя, что Вальтера тут не могло быть, и тут снова раздались торопливые шаги на палубе, а через секунду сдавленный голос Вальтера позвал:
- Маркус?
- Я тут, - отозвался я, сразу спокойно выдохнув. Он спустился ко мне, бледный, потный.
- Они прикончили парня матроса на палубе, видно, сами наделали в штаны, он просто лежал дремал. Он замолчал, затем посмотрел на меня и вдруг стал сползать на пол. Я испугался.
- Вальтер, Вальтер, да ты что?
А он опустился на колени и обнял меня за спину, прижавшись лицом к животу. Плечи его затряслись – я с удивлением увидел, что он плачет
Вид плачущего Вальтера поразил меня до глубины души. Не зная как его успокоить,  я нервно топтался рядом и что-то бормотал:
- Ну, будет тебе, все же кончилось! Давай вставай, нам лучше уйти отсюда
Но он не мог остановиться, видимо что-то терзало его сердце так сильно, что он не стеснялся плакать при мне. Я опустился рядом и попытался его обнять, получилось плохо, дальше я как дурак сказал:
- Спасибо тебе, что снова спас меня. Не знаю, чем я заслужил такую заботу.
Он поднял заплаканные глаза и как-то дико посмотрел,  и спросил с ядовитой  иронией в голосе:
- А ты значит не догадываешь, с чего бы я это за тобой тут бегаю, рискую всем, в  том числе своей головой. Наверное, мне просто делать нечего или у меня хобби такое.
Я не ожидал такого напора:
- Да, мне действительно важно знать почему ты это делаешь.
- Вот дела, а  я всегда считал, что евреи умные, а тут еврей 2+2 сложить не может. Так вот читай Маркус по губам: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. Видишь как все просто.
Он был зол и не скрывал этого, я же не хотел добиться от него признания силой:
- Не мучься, я не Маркус так, что ты не мне только что признался.
- Что ты такое несешь или от страха последние мысли растерял?
- А ты разве не помнишь, что хотел знать мое настоящее имя! Так вот я не Маркус Бремер,  а Марк Розен. Я хочу, чтобы ты понимал, кому признаешься в любви.
- После всего, что я о тебе знаю, мне не так уж важно, кто ты - Марк или Маркус. Да, для меня было настоящим потрясением узнать, что ты еврей. и ты не представляешь, что это такое для человека моего круга, моих взглядов и моего воспитания. Меня с детства воспитывали как антисемита. И теперь, когда я всё это пережил, ты пугаешь меня своим настоящим именем?
Я замолчал.
- Всё. Всё ясно. Пошли, Марк Розен.- Он встал, отряхнул брюки и совершенно успокоился, лицо даже приняло какое-то отрешенное выражение.
- Что ты обижаешься? Я ничего такого не сказал.
- А зря, что ты ничего не сказал, - ответил Вальтер, глянув мне прямо в глаза.
Мы выбрались на берег и пошли вдоль Амстела, медленно, сунув руки в карманы.
- Ты со своим Сопротивлением пока не высовывайся. Живи как жил. Ходи на работу, как только ваш завод откроется, живи где жил. Я никому в СС не сказал, что ты был в списках забастовщиков.
- А ты?
- А что я? - грустно протянул Вальтер.
- А ты будешь ко мне приходить?
- А ты этого хочешь? - он вдруг слегка улыбнулся.
- Глупый вопрос, - сказал я, отвернувшись.
14 июля 1944 года, Амстердам.
Мой день рождения мы с Вальтером решили отметить в милом кабачке недалеко от моего дома. в подарок Вальтер принес мне огромный торт, из настоящих яиц, сливок и шоколада, сделанный на заказ в кондитерской. Я немного обиделся, странный подарок, я не девица-сладкоежка, но потом с великим удовольствием умял эту вкусноту - сразу вспомнилось довоенное детство и мамины пироги.
Вечером мы пошли отмечать, я надел свой лучший костюм, тоже купленный в далеком 1938 году, Вальтер был в штатском, и мы шли по улице, плечом к плечу, о чем болтая. Навстречу нам из-за поворота выскочила блондинка в изящной шляпке. Вальтер примолк, потому что она направилась в нашу сторону. "Черт", - услышал я его голос, и тут же блондинка подлетела к нам и ухватила его за руку. Я не много опешил, а она прощебетала по-немецки: "Вальтер! вот так встреча!"
- Что ты здесь делаешь Эльза, мы договорились, что так поздно ты не будешь выходить из дома одна
- А что такого, что со мной случится. Это же теперь часть нашей  страны и мне ничего не грозит. Я знаю, что тебе это не понравится, но дома было так скучно, ты последние время совсем не заходишь!- все это  девушка пролепетала на огромной скорости и по-немецки. Я понял только то, что она знакомая Вальтера и за что-то ему выговаривает.  И тут меня как током ударило - это же Эльза, то, как Вальтер был напряжен и скорее старался закончить разговор,  лишь укрепило меня в моей догадке. Прошлый раз я видел эту девушку издали, теперь же  у меня была возможность рассмотреть её во всех подробностях.
Эльза была среднего роста, со светлыми волосами и серыми глазами, черты лица были правильные нос небольшой, слегка курносый, в общем, достаточно миловидная, единственный её недостаток был детский писклявый голосок. Наконец, она обратила внимание, что Вальтер не один, ему пришлось представить меня как друга.  Несмотря на то, что в душе уже начинала шевелиться ревность, я пока воспринимал ситуацию с юмором:
-Эльза, познакомься это мой хороший друг – Маркус Бремер!
Мне оставалось только приятно улыбнуться и слегка пожать её руку, но при следующей фразе сердце сжала ненависть:
- Маркус - это фройляйн Эльза Фогель, моя невеста.
Теперь уже Эльза рассматривала меня с интересом, видимо сочтя меня приличным человеком, затараторила на неплохом нидерландском:
- Я так рада познакомится, хотя бы с одним другом Вальтера из местных. Дома у него всегда была большая компания, а здесь мне, казалось, он страдает от одиночества, -  при этом она взяла его за руку привычным движением собственницы
Я едва не скрипнул зубами от досады. Видя мое настроение, Вальтер хотел распрощаться  с ней, и только он начал:
- Эльза нам пора, увидимся позже!
- Нет, ты что, Маркус должен обязательно  у нас поужинать, я познакомлю его с родителями. Мама скучает и её будет очень интересно пообщаться с местным жителем.
Видя, что  её жених хочет возразить, она нахмурилась и произнесла капризным тоном:
-Отказ не принимается, ни под каким видом. Иначе я обижусь Вальтер, я ты знаешь, чего это будет тебе стоить.
Пришлось соглашаться, глазами он попросил у меня прощение и взял её под руку. Так, втроем мы и пошли по улице. Эльза что-то продолжала щебетать, спрашивала у меня, но, не дожидаясь ответа, перескакивала на новую тему, Вальтер все больше мрачнел. Мне тоже было не до смеха, я только сейчас вспомнил что отец Эльзы какая-то шишка в СС, а тут к ним на ужин придет еврей, да ещё из Сопротивления. Надо было срочно что-то делать. Тут внимание Эльзы привлекла витрина, и нам удалось переброситься парой фраз:
- Зачем ты согласился, - прошипел я ему на ухо.
- У нас не было выбора, - почти не разжимая губ, ответил Вальтер, - Эльза тобой заинтересовалась, а значит, все равно бы рассказала, дома о тебе.
- Но её отец, эсэсовец, -  не унимался я, - что если он поймет кто я.
- Этого не будет, - но по глазам Вальтера я видел, что он в этом не уверен.
На этом разговор закончился, так как Эльза отлипла от витрины и вернулась  к нам. Скоро мы пришли в нужное место. Она с родителями жила в отеле в шикарном номере, больше напоминающем квартиру с дорогой обстановкой. Процесс представления родителям прошел гладко. Её отец герр Фогель напомнил мне ожившую античную статую – до того его фигура и даже взгляд были прямы, величественны и неподвижны. Даже говорил он, почти не разжимая губ, подолгу задерживая на собеседнике тяжелый, неприятно-холодный, какой-то змеиный взгляд. Я понял, что с ним надо держать ухо востро. Вероятно, в Германии он считался чистокровным арийцем – в пользу этого говорили белокурые уже поредевшие волосы,  тяжелая челюсть и прямой нос вкупе со сложением и выправкой. С фрау Фогель они составляли прекрасную пару. Словно отобранную для селекции по программе Лебенсборн.   Она высокая, худая, жилистая, словно старая лошадь, сходство подчеркивали еще и овал лица и крупные зубы, скуластая и невероятно глазастая – с мутно-голубыми глазами, по которым понять что она за человек, что на самом деле думает и чувствует, было решительно невозможно. Полноте, да чувствует ли вообще? Наплодила со своим чистопородным мужем тройку детишек любимому фюреру, хоть крест выдавай как матери-героине.
Что сказать о самом ужине, так много я не врал ещё никогда в моей жизни, хорошо у меня был опыт в этом нелегком деле. Не рассказывать же было  им легенду Маркуса Бремера, с чего бы это вдруг офицер СС стал водить дружбу  с рабочим. Так что я выдал себя за музыканта из буржуазной семьи, но увидя пианино в соседнем зале, спешно добавил, что сейчас у меня травма руки  и я временно не могу играть, а, то чего доброго заставили бы они меня сыграть, вот это был бы номер.   Вальтер сидел весь ужин, как на иголках и постоянно приходил мне на помощь.
И все бы было ничего, но,  то, как Эльза вела себя с ним,  доводила меня до бешенства,  и мне дорого стоило, чтобы сдержаться и не наговорить глупостей.
Но постепенно вечер подходил к концу, когда   настал удобный момент, Вальтер вызвался меня проводить, Эльза в этот момент что-то показывала матери в журнале. Мы вышли в коридор, я не знал радоваться мне или злится. Так мы дошли до лифта, обернувшись, я посмотрел Вальтеру в глаза:
- Завтра я жду тебя!
Он благодарно улыбнулся. Бедный, не уж то подумал, что я устрою из-за этого сцену,  после всего-то. Я же понимаю, что он заложник ситуации и ни в чем не виноват.  Но завтра он у меня ответит, за мое испорченное день рождение. Эта идея  подняла мне настроение, Так улыбаясь, я и ехал в лифте, и мне было все равно, что подумают остальные, глядя на меня.
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #12 - Июнь 28, 2011 :: 11:33pm
 
1 августа 1944 года
Была суббота, и мы договорились провести весь день вместе, у меня была робкая надежда поехать за город, почему-то хотелось показать Вальтеру тот  знаменитый пруд для парочек. Но вот уже солнце было в зените, а его все не было. Я стоял у открытого окна и нетерпеливо посматривал на часы. В дверь поскреблись, я удивился, вряд ли бы Вальтер стал так стучать. И точно, за дверь. Был какой-то мальчишка -  оборванец, он сунул не в руку клочок бумаги и унесся вниз по лестнице. В прихожей было темно,  мне пришлось вернуться на кухню и подойти к окну,  когда я прочел послание, то от злости  пнул шаткий столик, и с него на пол полетела посуда.  Собирая осколки, я снова прочел записку, вот что там было написано: «Прости, но мне придется все выходные  провести за городом  с Эльзой и её родителями. Не скучай и постарайся не убить меня, когда я вернусь».
- Да, он ещё издевается!-  я вскочил и заметался по кухне. Потом меня привлекла фраза «не скучай».
- Значит,  не скучай, хорошо,  мы посмотрим, кому ещё от этих выходных будет лучше, - мне захотелось досадить ему.
Я стал вспоминать адреса притонов,  где был по молодости там пару раз, когда совсем уж было невмоготу, потребности тела что с ними сделаешь. Все было банально, я напивался, знакомился с не менее пьяным человеком и мы пытались по быстрому доставить друг другу удовольствие, на утро меня мучило похмелье и провалы в памяти.
Вечером, одевшись поприличней я пошел на поиски приключении .Я дошел до квартала красных фонарей, и двинулся по ним, не обращая внимания на выглядывающих из дверей салонов проституток, кричавших мне вслед, прошел мимо дорогого борделя, который посещали даже нацисты, и достиг бара моей юности, такого же набитого парнями, шумного и прокуренного – ни война, ни время не смогли с ним ничего сделать. Найдя свободное местечко у стойки, я заказал коньяку и стал осматривать публику.
Здесь она всегда была разнообразной – от матросов и портовых грузчиков до престарелых богатых педерастов, окруженных нежными молоденькими мальчиками, продающимися за деньги. Попадались даже ряженые «мамзели» – жеманные и крикливые парни в платьях, париках и увешанные многочисленными дешевыми украшениями. Их я не хотел – мне нужен был мужчина, а не подложные женщины. Вскоре ко мне подсел крепкий темноволосый парень с широкой приятной улыбкой, спросил: «Скучаешь?» и представился Люком.
Мы с ним здорово набрались, сначала я угощал его, а потом он меня, к середине ночи мы решили пройтись и еще где-нибудь пропустить по стаканчику.  Но смутно я помнил, что мы никуда не пошли, а жарко целовались на грязной улице тут же, за дверью бара, и он мне так понравился, что я позвал его к себе. Кажется, ночь была очень бурной, я давно уже так не занимался любовью – исступленно, страстно, наплевав на все условности, Вальтер по сравнению с Люком казался мне более скромным, зажатым и чересчур нежным и осторожным. И я уже так давно не целовал никого кроме Вальтера, что новые губы привели меня в состояние, близкое к эйфории. Люк мне очень понравился и я в глубине души думал, что незаменимых нет и зря я так убиваюсь по Вальтеру.
Утром мне было немного стыдно оттого, что едва знакомый парень спит в моей постели, в моей с Вальтером постели, но мстительно подумав, что спит же Вальтер со своей невестой, я с почти чистой совестью снова упал в объятия Люка, потом накормил его завтраком и проводил нежным поцелуем, пообещав встретится как-нибудь еще.
В понедельник вечером появился Вальтер, почти сразу, с порога, бросившийся ко мне с поцелуями, повторяя, как он страшно соскучился. Видя его настроение, я, все эти дни мучавшийся последствиями встречи с Люком, попытался сказать ему, что не могу, что болен, но он и слышать не хотел. Я еще надеялся, что он ничего не заметит. Нет, надежда была тщетной. Я услышал его голос:
- Марк, это что, это откуда?
- А что там такое? – я как всегда попытался прикинуться дураком.
- Откуда эта ранка? Да на тебя взглянуть страшно.
- Да о чем ты, какая ранка, я ничего не видел.
- А вот эта… - сказал Вальтер и расчетливо надавил пальцем, так, что я едва не вскрикнул.
- Все ясно,- сказал он. Я повернул голову и увидел, как он встал, обнаженный, с кровати  и взялся за свои брюки.
- Постой, куда ты? Да в чем дело?
- Перестань дурака валять! Как меня это в тебе бесит! Тебя тут кто-то… - он употребил непечатное выражение – и думаешь, я не замечу?
- Да это после тебя, наверное, осталось…
- Я что, полный идиот, по-твоему? После меня никогда такого не было! Черт, дьявол, меня всего 2 дня не было! И когда ты успел?
И тут меня прорвало, видимо я решил последовать тому правилу, что лучшая защита-это нападение:
- А почему, собственно говоря, я не мог провести выходные как мне нравится. Ты мне кто муж, чтобы запрещать. У тебя есть невеста, вот за ней и следи.
- Ну, и сволочь же ты Марк, сам изменил, а теперь ещё и нападаешь. Ты знаешь, почему я с Эльзой был, это все не по моему желанию происходит.
Но эта правда меня не остановила, а только добавила картинок в воспаленное воображение:
- Значит сам веселился на природе с невестушкой и думал, что я буду ждать тебя у окошка и лить слезы,  так вот как,  бы не так. Не ты один в городе можешь скрасить мне ночь, и поверь у него получилось лучше.
Прямой удар в челюсть, привел меня в чувство и я по инерции скатился с кровати на пол.
- Значит,  тебе так нравится больше, никогда бы не подумал - голос у Вальтера был расстроенный. Он присел рядом со мной и взял меня за подбородок, спросил:
-Что ты делаешь Марк, зачем ты все портишь?
Что я мог ему сказать, что сам не знаю, зачем я все это делаю, что я запутался, что мне плохо без него и плохо, если я представлю их вместе.
Не дождавшись от меня ответа, он сел на кровать и заговорил:
- Твоя ревность погубит  нас, неужели ты думаешь, что я счастлив находясь в такой ситуации, что мне нравиться быть с этими людьми, слушать их бред.  Каждый день беспокоиться за тебя, чтобы ты опять что-нибудь не выкинул,  боятся  прийти и не найти тебя, - его передернуло.
- Ты знаешь, что со мной было тогда, зимой, когда ты сбежал, не сказав не слова,- я помотал головой, как-то в голову не приходило.
Видимо ничего другого Вальтер не ожидал и продолжил:
- Я искал тебя несколько дней, не спал, бегал, как угорелый по городу, мне постоянно мерещились ужасы, которые могли  с тобой приключиться.  А оказалось, что ты увидел неизвестно что, и решил все за нас двоих, даже не дав мне ничего объяснить.   И так все время, почему ты так жесток со мной, что я делаю не так! Мне казалось, что если любишь человека, то поймешь его во всем, но оказалось не так.
Чем больше я слушал его, тем больше понимал, что совсем не знаю этого человека. Я был ослепленным собственными чувствами и желаниями, весь растворился в мнимых обидах.  Вместо того, чтобы помочь, я только все портил. Чувство раскаяния медленно поднялось в моей душе:
- Вальтер прости меня!- положил руку ему на колено, но он мягко снял её и сказал:
- Нет, не могу. Это предательство, как мы будем дальше, если я тебе больше не доверяю.
Я кивнул, промолчав и страшно жалея о той ночи с Люком. Что теперь говорить? Как я не любил, при всей своей ревнивости, выяснения отношений – ни к чему хорошему они не приводят.
Вальтер сказал с печалью в голосе:
- Я думал, ты мой друг, моя опора, я совсем один, со всех сторон напирают – начальство, война эта опостылевшая, отец, Эльза. А ты, Марк?
Горло мне сдавило, мне стало так жаль его, что я готов был разрыдаться.
-Кто знает, что с нами будет после войны? Нам надо беречь свое счастье, а не разбрасываться им.
- Ты думаешь…- наконец проговорил я – что после войны мы расстанемся?
- Я не знаю. После войны всё будет другим. Мир будет другим. Не забывай – мы одеты в разную форму. И ты думаешь, нам простят?
Я уже думал об этом, и мне снова стало страшно. Вальтер – немец, оккупант, служит в СС – что с ним будет? И где, кому он докажет, что он всего лишь сотрудник комендатуры, работник канцелярии? Через него даже, кажется, никаких расстрельных приказов не проходило и дел о евреях.
- Может, тебе лучше выйти в отставку?
- Мне? Уйти из СС? На каком основании, кто меня отпустит? А что скажет мой отец, отец Эльзы?
- Ты все-таки женишься на ней? – перебил я его.
- Я не знаю. Я уговариваю ее не спешить, она торопиться и уже, кажется, что-то подозревает. Нервная стала. Мы помолчали.
- Давай просто полежим рядом? – предложил я ему.
- Я хочу, чтобы ты меня обнял. Он кивнул, и не раздеваясь, прилег ко мне
Наверх
 
 
IP записан
 
Kati Sark
Неофит
*
Вне Форума


Мы здесь и это прекрасно!

Сообщений: 16
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #13 - Июнь 28, 2011 :: 11:34pm
 
15 сентября1944 года, Амстердам.
Дни тянулись за днями, лето 1944 года, напоенное предчувствиями скорой победы, подошло к концу. Американцы уже заняли Париж. Мы больше не ссорились с Вальтером. Я не упоминал об Эльзе, а он о том злополучном свидании с Люком. Встречались мы пару раз в неделю, вечерами, он забегал ко мне после службы, а все выходные я вынужден был коротать один. Я снова занялся делами Сопротивления, и Вальтер об этом догадывался. Ему дали в конце лета двухнедельный отпуск, и он ездил домой, в Оснабрюк, вернулся и пришел ко мне одновременно расстроенный и счастливый.
- У меня больше нет невесты! – крикнул он мне с порога.
- Но как? – я был ошеломлен.
- Не важно, об этом лучше не вспоминать. Отец чуть не отрекся от меня и таких слов я от него никогда не слышал. Матери удалось его успокоить как-то, но это не важно. Главное что теперь я совершенно свободен.
Я был совершенно счастлив, хотя и не ожидал от него такого доказательства любви. Но видимо спокойно я жить не мог. Как только исчезла одна проблема, меня стала волновать другая. Было очевидно, что Рейх долго не продержится, все шло к полной победе союзников, не понимать этого мог только глупец. Надо было как-то обезопасить Вальтера, целую осень, мы строили планы как это преодолеть и вроде наметили ход действий, но жизнь как всегда расставила все по местам.
Конец апреля 1945 года.
Это время сложно забыть. Всю зиму мы прожили с Вальтером  как настоящая пара, несмотря на то, что оккупационные власти совсем озверели. Но ему удавалось приходить ко мне почти каждый вечер, и оставался до утра.  Было решено, что нам нужно уехать из города, я знал несколько заброшенных домиков в тихой местности.  Прятаться какое-то время, а потом, когда все  утихнет,  изменив внешность и получив поддельные документы попытаться уехать из страны. Я использовал свои связи в сопротивлении и сумел добыть чистую корочку для документов, а также слепок печати. Оставалось только вклеить фотографии и написать новые имена. У меня стояли под кроватью два рюкзака с одеждой и другими необходимыми вещами, в общем все было готово.
А свобода была все ближе, это чувствовалось в настроении  на улицах, в лицах горожан, да, и мои товарищи по сопротивлению стали действовать гораздо смелее, участились нападения на представителей оккупационных властей.  Все это меня пугало, но нам пока везло. Если бы я только знал, что весь запас везения будет нами израсходован в эти дни.
Все началось внезапно, по всем районам города спонтанно или организовано вспыхнули очаги борьбы, люди брали власть в свои руки. Центр сопротивления пробовал этим руководить, но получалось плохо. Мне удалось послать записку Вальтеру, что мы должны встретиться в условном месте. Бежать было самое время, в такой суматохе скрыться было проще. Но сначала мне надо было пойти в центр. Когда, я пришел туда там никого не было, кроме Матильды:
- Где все?
- А разве ты не знаешь, с утра было решено брать комендатуру, они боятся, что фашисты сожгут все документы и их потом не осудишь без доказательств. Что с тобой, ты побледнел?
Я уже её не слышал, так как опрометью бросился на улицу. В голове метались мысли и страхи:  Они пошли брать комендатуру, целая толпа, а Вальтер ещё там.  Не будут же они разбираться, кто палач, а кто просто там работал. А как толпа приходит в бешенство от крови я уже видел. Самосуд стал в последние время обычным делом. Все дорогу я твердил себе, что все будет хорошо. От  быстро бега в ушах стучало, а сердце билось от избытка адреналина.
Мне оставалось недалеко, уже за следующим поворотом комендатура, я успею, я верил в это всем сердцем. То что я увидел, было страшнее всего. Белое здание уже почернело, из некоторых верхных окон вырывалось пламя, ещё были слышны звуки выстрелов и выкрики.
- Только спокойно, без паники, я найду его, с ним все в порядке- я твердил это как заклинание, пробираясь через площадь к зданию, вокруг бегали люди. Кто-то из них обратил на меня внимание, и я тут же был взят в плотное кольцо, Этого ещё не хватало:
- Эй, смотри кто тут!- они рассмеялись
- Ребята я свой.- я пытался говорить уверенно и спокойно
- Ага свой, много вас своих развелось, а больше всего там. – парень кивнул в сторону комендатуры.
- Да, что с ним говорить, приложи его и дело с концом,   у нас еще дел невпроворот. – только не это, но на до мной уже занесли приклад
- Стойте, что вы как с ума посходили сегодня, -  к нам спешил какой-то человек, с облегчением я узнал в нем  Ральфа, одного из активных участников нашего подполья.
-Отпустите его немедленно,-   к моему удивлению они послушались.
- Прости, брат мы слегка увлеклись!
- Да, ничего.
- На, вот надень, - Ральф протянул мне оранжевую повязку, - так все будут знать, что ты свой.
Я, наконец, выбрался из толпы и вошел вовнутрь с Ральфом, спросив на ходу:
- Что здесь произошло.
- Ничего особенного, мы предложили им сдаться, обещая честный суд. Хотя этих гнид мало расстрелять. Но они не согласились, тогда мы пошли на штурм и как ты видишь, ребята увлеклись.
Это я понял сразу, все было залито кровью, лежали тела, едкий дым саднил горло. Паника снова охватила меня, где искать Вальтера. Оставив Ральфа, я стал бесцельно бродить  по коридорам. Пытаясь вспомнить, где может быть его кабинет, один раз он мне говорил. Но найдя кабинет, я понял, что его там нет. Что делать дальше я не знал.
Тем временем все здание оказалось в наших руках, тела стали носить на первый этаж  и сваливать в одну кучу, тех кто остался в живых закрыли в одной комнате и приставили охрану, чтобы они с собой ничего не сделали. Его не было среди тех и других, это меня слегка успокоило.  Я уже пошел к выходу, как мой взгляд зацепился за кольцо на руке одного из умерших, в глазах потемнело, я столько раз видел его на руке Вальтера.
Почти не соображая, я кинулся к куче трупов, схватил мертвую руку в черном мундире и потянул. Он плохо поддавался, но когда все-таки мне удалось вытащить его, я с ужасом увидел, что это Вальтер. Я смотрел и не мог поверить своим глазам. Его лицо было страшно, почти неузнаваемо – оно посинело от побоев и опухло, повсюду виднелись кровоподтеки. Я смотрел на него и не верил своим глазам. Это был какой-то кошмар наяву. Всё у меня внутри орало, стенало, но мозг еще как-то думал – как мне вытащить его отсюда? Как объяснить, зачем мне нужен труп врага? Я сделал проще – провалявшись весь вечер то в истерике, то в беспамятстве дома, я вышел на людную вечернюю улицу, запруженную людьми в форме, машинами, штатскими, я прокрался к городскому моргу, заплатил дежурному и на тележке вывез Вальтера из мертвецкой, одев его в свой лучший костюм. Я повез его на городское кладбище, на участок, который отец когда-то купил для себя и для матери, и сам вырыл ему могилу. Страшнее этой ночи со мной в жизни ничего не случалось. Я рыл могилу и плакал, рыл и плакал. Мой Вальтер холодный, обезображенный и безмолвный лежал рядом на тачке в моем лучшем костюме, и я сам, завернув его в холстину, спустил бережно и осторожно на дно ямы, размазывая по лицу грязь  и слезы. На могиле я поставил табличку с именем своего отца, чтобы ни у кого не возникло подозрений.
И с тех пор, вот уже 66 лет, я каждую неделю хожу к могиле Вальтера на городском кладбище. Когда был моложе, ходил каждый день и проводил там по полдня. Я так и не женился и больше ни с кем не имел долговременных отношений. Один человек никогда не заменит другого. Моя семья нашлась после войны – оказывается, их при крушении подобрал английский спасательный корабль, и они все были в Лондоне. Они все уже выросли, девочки вышли замуж, а Давидо стал совсем большим.
Мы снова поселились все вместе в нашей старой квартире в Йордане, уцелевшей во время бомбежек, и здесь я и доживаю свой век. И каждый день я раз за разом перебираю в памяти дни с Вальтером, он каждый день со мной, в моем сердце и в моих мыслях. И скоро – я этим живу, я в это бесконечно верю – мы с ним соединимся на небесах.
Наверх
 
 
IP записан
 
JackCL
Администратор
*****
Вне Форума


У нас же здесь отель,
а не концлагерь

Сообщений: 2660
Пол: male
Re: NC-13, закончен, Звезда и череп
Ответ #14 - Июнь 29, 2011 :: 7:03pm
 
Kati Sark писал(а) Июнь 28, 2011 :: 11:26pm:
И тут мне в голову пришла ещё одна гениальная идея, как я ,посмотрю в последние время они посещают меня все чаще. Я нежно провел ладонью по щеке.



Наверх
 

Я - писатель. Мы в тягостных раздумьях! (С)
WWW WWW 100001025918190 73713659  
IP записан
 
Страниц: 1 2